Врачи и пациенты. Психотерапевтический роман

Тетка в каморке никак на нее не отреагировала. Нина вышла на ступеньки, те были скользкими, едва не поехала по льду. Из-за угла дома показалась кучка людей, они размахивали руками, тыча вверх, вообще дом был двенадцатиэтажный.

Нина уже в очках зашагала не вдоль тротуарной дорожки, а через примеченную спортплощадку, наискосок двора.

– Эй, послышался крик, – Постой!

Это ей, Нина продолжала быстро, но спокойно идти к следующему дому. -Эй! повторился крик, погоди!

Нина зашла за бортик ледовой площадки и рванула в темноту. Между ними было около 80 метров, это секунд 12—15, значит, времени мало. Подбежала к мусорным бакам, рванула с себя пуховик, свернула и выверенными движениями запихала его в большой пакет, на дне которого лежали молоток и перчатки. Развернулась и пошла в обратную сторону. И едва не столкнулась с двумя крупными, одышливыми мужиками.

– Тут мужчина не пробегал, в очках?

– Да, только что, чуть меня не сбил, дурак такой. Туда побежал. Нина неопределенно махнула в сторону дальнего квартала новостроек.

Двое увальней ринулись в темноту.

Нина пошла в сторону Ольгиного дома. Из-за угла появился милицейский уазик с мигалкой. Нина шла ему навстречу, насколько возможно неторопливо и даже расслаблено. Уазик притормозил у нужного подъезда, из него вышли трое в форме, вошли в дом. Нина не собиралась наблюдать за происходящим. Быстро дошла до метро, ехала, как ей показалась долго. Вышла, когда было уже почти девять часов. Поздновато для магазинов. Но уже ничего не поделаешь, придется импровизировать по ситуации.

Дома волновались, ведь Нина ушла, ничего не сказав.

– Да, признаюсь, виновата, стала рассеянной, только в магазине поняла, что убежала молча, торопилась. Пакет с молотком, перчатками и курткой поставила в свой шкаф. Туда никто никогда не заглядывал.

Наутро субботы, пока все нежились в постели, Нина собралась и поехала к матери. Пакет взяла с собой. К ее удаче про Ольгу еще не сообщили, муж сопел в постели, когда Нина уже была на улице. К маме ездить Нина не любила, у той дома всегда был беспорядок, иногда мать встречала дочь навеселе. Но дело надо было закончить. В этом районе города царило некое запустение, как это бывает в старых, слишком обжитых, но забытых микрорайонах. Пятиэтажки жались друг к другу как голуби в мороз, машины стояли, где попало, у подъездов кое-где попадался бытовой мусор, иногда могла пробежать бродячая собака.

Поднялась на второй этаж, позвонила. Мать открыла не сразу. В темном коридоре стоял запах немытой посуды, чесночной колбасы, дешевых сигарет. Светлана Петровна не была опустившейся пьянчужкой, могла и прибраться, и приготовить нечто вкусное, и даже поддержать разговор с образованными людьми. Но только до первого бокала. Потом все сьезжало куда-то вбок, в кювет, мама становилась неуправляемой.

Нина сняла куртку, поставила рядом с собой пакет.

– Мам, сделай чай, что ли, или кофе, Нина решила выказать маме дочернее отношение, как бы попросить позаботиться о ней.

– Да, дочка, сейчас, мать засуетилась с чайником в руках.

– Только мне с молоком, если можно.

– Ой, а его и нет у меня. Ну, да ладно, сбегаю в продмаг за углом, обернусь в фюнф минутен. Из Светланы иногда выскакивали немецкие слова, ее отец, дед Нины, воевал, любил иногда щегольнуть такими словечками, знай, дескать, нас ветеранов!

Пока мама была в магазине, Нина повесила пуховик в глубину шкафа в прихожей. Надела перчатки, вынула молоток, вошла с ним в спальню. Там, раскинувшись, лежал и храпел Мишаня, последний мамин сожитель. Это был здоровенный мужик лет под шестьдесят, неопрятный, вечно поддатый, но не злой. Нина положила молоток рукояткой в его ладонь, сжала пальцами. От Мишани исходил томительно-тошнотворный запах перегара и чеснока.

Нина прошла в ванную, встала на табуретку, балансируя на кривых неодинаковой длины ножках. Положила молоток на полку антресоли так, чтобы его не было видно, но легко было нащупать. Еще утром, разматывая скотч с его бойка, заметила пару прилипших волосков. Вот удача, подумала Нина. Вырезала этот кусочек скотча, сложила, положила в кошелек. Теперь молоток лежал с двумя незаметными волосками на своем бойке.

Когда пришла мама с бутылкой молока, Нина рассказала ей в доступных выражениях о своей беде, о предстоящей операции. Мама охала, качала головой, даже коротко всплакнула. Нина решила чем-то отвлечь себя и маму. И стала пересказывать, что услышала от БМВ тем самым замечательным, но таким коротким вечером. Например, про город Прагу с его таинственными улочками и легендами; единственными в мире староместскими часами, которым нет подобных в мире, и за которые был ослеплен их создатель; с его уютными кафе и причудливыми мостами; о глиняном великане Големе, который спит уже шестьсот лет, но ждет своего часа, чтобы проснуться и разнести город вдребезги и пополам… Светлана Петровна покачивала головой, улыбалась и вздыхала, что вот не привелось ей в жизни поглядеть иные страны, а как бы хотелось!

Нина догадывалась, что примерно в это самое время Юра мог получить известие о гибели Ольги. Маме ничего говорить не надо, это очевидно. К племяннице она относилась хорошо, они обе были активными в жизни, старались брать у нее как можно больше, только каждая свое.

Нина заторопилась домой, сказала, что как ляжет в клинику сразу даст знать, что и как.

Мама провожала ее с непривычной грустью в глазах, как-то смиренно и даже обреченно. Нина встряхнулась от накативших грустных мыслей, собралась. Ведь она все сделала правильно, не так ли?

– Нет, не так – какой-то внутренний голос ответил, ей как будто откуда – то сбоку. Нина даже обернулась. Никого. Нина поняла, что переутомление нарастает; болезнь, необходимость защитить семью, внутренний разлад и охлаждение к мужу спаялись в тяжелый нервный ком, застрявший где-то в глубине шеи. Надо бы поплакать о себе, несчастной, но на это нет времени. Пора домой.

Дома был только младший сын, играл в телевизоре на новой игровой приставке. Причем, игра была по его спортивному профилю. Он так стремился к достижениям в своем спорте, что не тратил время на всякую ерунду, например, девочек и разные компании, только тренировки.

– А где все? – спросила Нина, предполагая ответ.

Сын ответил не сразу.

– Что-то случилось с тетей Олей, папа с Леней уехали туда, на квартиру. А потом, возможно, в милицию.

Нина внутренне напряглась, хотя и была ко всему этому готова. Стала набирать телефон мужа, но тот сбрасывал звонок.

– Ладно, подумала она. Пусть все идет, как идет, а мне пора собирать вещи.

Муж и старший сын вернулись вечером, уставшие, муж был заметно нетрезв, сын его слегка поддерживал под руку. Разделся, прошел на кухню. Налил себе водки, выпил, не закусывая, добавил.

– Оленьку убили, выбросили из окна, – надтреснутым голосом выдавил он. Что же это такое?

Нина с усилием подошла, погладила по голове, сделала вид, что готова заплакать. Но не получалось, поэтому отвернулась и ушла в ванную. Значит, ее игра в самоубийство не сыграла, жаль. Интересно, что пошло не так, почему же оставленная ею картинка не сработала как надо? Очевидно, погоня за неизвестным в пуховике и очках вывела ментов на след.

В воскресенье с утра Юра с больной головой уехал на вокзал встречать родителей Ольги, своих дядю и тетю.

Нина не поехала. Ей собираться надо, в понедельник ложиться на операцию.

Похороны запланировали на вторник, тем более, что придется ждать результаты судебно-медицинской экспертизы. Нина ощущала некую двойственность своего отношения к происходящему. В какие моменты она была подавлена совершенным и задавала себе вопрос, зачем это сделала и что будет с ней и семьей, если правда раскроется. Ей становилось так страшно, что она даже не могла удержать внутри себя жидкость, несколько раз непроизвольно обмочилась посреди бела дня. Пришлось даже носить с собой запасные трусики и прокладки. Надо было сходить в церковь, как это они делали с бабушкой, маминой мамой, покаяться. Но Нина боялась, что каждый образ на стене, каждый лик в окладе разглядит ее изнутри, догадается обо всем и громко объявит ее страшный грех на весь храм, на весь мир.

Однако, все чаще Нина чувствовала в себе иное – силу, превосходство, способность управлять событиями и людьми. Ей становились настолько понятны мотивы и поступки других людей, что сама себе удивлялась. Раньше Нина не была проницательной женщиной. Так, понемногу догадывалась, кто хороший, кто плохой, что сказать, что сделать в той, или иной ситуации. На уровне обычной бытовой женской интуиции она жила, общалась, чаще ошибалась, но была в мире с собой и другими, которым много прощала просто потому, что себя считала счастливой и удачливой.

Когда Нина заболела, она восприняла это как обидную несправедливость. Ну как же так? Старалась для семьи, близких, помогала больным, честно работала, мужу не изменяла. И что? Чем ее наградила судьба? Какой-то дрянью в голове, дыркой в черепе, деменцией, инвалидностью, потерей мужа и семьи, предательством?!

Так вот хрен вам! Сама сделаю все, исправлю несправедливость этой жизни, возьму у нее, что смогу, что успею!

Ей вдруг очень захотелось разорвать круг одиночества, поделиться всем с умным и понимающим человеком. Например, с БМВ.

Пока дома никого не было, набрала его номер, выждала несколько долгих гудков.

– Да? – БМВ был, видимо, чем-то занят.

– Это Нина, у меня вопрос.

– Да, Нина, в чем дело?

Вот это да, а зачем я вообще ему звоню? Поделиться интимными переживаниями сексуально-неудовлетворенной убийцы? Видно, голова постепенно перестает работать нормально, надо что-то придумать, причем срочно.

– Извините Булат Максудович, не могу найти записку с телефоном клиники, куда вы меня направили.

– Ну, конечно, ничего страшного, минуту.

Нина стояла с трубкой в руке, холодный зимний свет наполнял ее комнату, но не согревал, а как-то обволакивал вещи, мебель, ее саму, вызывая легкий озноб и ощущение своей отделенности от этого мира.

– Вот, записывай, только внимательно.

Больше причин удерживать его у телефона и слушать его уверенный, приветливый голос не было.

– Пожелайте мне удачи, что ли – просительно и вместе с тем требовательно сказала Нина.

– Ниночка, вам ничего не грозит, вернетесь здоровее, чем были. И мы о многом с вами поговорим. Я буду за вами приглядывать, чтобы вы в первое время не перенапрягались.

– Боже мой, вот это радость! Приглядывать за мной! Своими умными глубокими глазами. Да я так буду приглядываться, что ты и не поймешь, как окажешься в моих объятиях, мой милый и желанный! Уж я приглянусь, обещаю.

– Хорошо, спасибо! – выпалила Нина и положила трубку. Она была возбуждена, страсть билась в ее теле, стучала сердцем, висками, животом. Как будто множество молоточков изнутри выстукивали ей: Наконец, Нинка, у тебя будет любовь, настоящая, с настоящим мужчиной и я буду ему настоящей женщиной. А сколько у меня нерастраченного, не испробованного! Нельзя больше ждать, пора женского расцвета вот-вот пройдет, начнется увядание… И что потом, мечтать и ласкать себя под эти мечты рядом с рыхлеющим и толстеющим Юркой?

Нина попробовала вспомнить их с мужем любовную лихорадку первых месяцев брака.

Впечатления были стерты, что-то было приятное, что-то не очень. Опыта у них было мало, да и дети появились без задержек. Спустя лет десять на Нину стали накатывать такие горячие волны желания быть с мужчиной, любым, лишь бы имел ее во всевозможных позах, много раз. А лучше с несколькими, двумя-тремя, переходя от одного к другому. И пусть муж был бы рядом, поддерживал ее, нахваливал и подключался перед самым ее оргазмом, кончая с чувством ярости, страсти и ревности.

Пришлось научиться самой себя обрабатывать, справляться с этим наплывами почти безумия, искать возможности разрядки, хотя бы технически, без желанного мужчины рядом.

А сейчас, заболев, Нина вновь стала испытывать силу этих горячих волн, способных на отливе, когда страсть достигаем невыносимой силы и напряжения, свалить с ног, утащить за собой в глубину этой темной бездны.

Приставать к мужу было бесполезно, он приходил к ней раз в две недели, привычно, по-семейному быстро и деловито. Долгие ласки, милые словечки на ушко, поиск укромных мест на ее теле его не заботили, делал свое дело и с дежурным поцелуем отворачивался.

Разговоры с подругами отталкивали ее и влекли. Одно ее Я негодовало от таких неразборчивых отношений с мужчинами, другое, напротив, старалось не упустить ни одной подробности отношений, техники секса, вариантов соития и даже каких-то совсем необычных и даже неприличных утех.

После этих встреч Нина уходила в смятении, запиралась в ванной, пробовала что-то делать с собой с помощью рук, душа, гладких пластиковых предметов гигиены. Потом Даша подарила ей на день рождения импортный вибратор, причем без каких-либо просьб Нины. Даша вообще была чем-то отдаленно на Нину похожа, та же невысокая чуть полноватая в бедрах фигура, такая же объемистая грудь, мягкие черты лица, умение слушать другого человека, как-то откликаться на его чувства. Катя, напротив, была более жесткой, сосредоточенной и решительной женщиной. Даша искала в отношениях хотя бы толику чувств, даже придуманных, Катя же относилась к мужчинам только как «технический» специалист. В ее жизненной истории был один тяжелый момент.

Тогда Катя была молодой спортсменкой, играла в волейбол, подавала надежды. Была призером чего-то там, готовилась к получению звания КМС. И вдруг случилась некрасивая история с тренером, потом был то ли аборт, то ли выкидыш, ее «ушли» из команды, а тренер остался. Он был очень успешен, и руководство с ним расставаться не хотело, все свалили на Катю. Та была сама не своя целый год, потом отошла, подруги помогали, чем могли. После того случая стала другой, особенно с мужчинами. Людей в них не видела, только придатки к их собственному хозяйству. Из-за этого у них возникали иногда споры, Нина и Даша верили, что где-то есть их настоящий мужчина. Катя смеялась над ними, приводила примеры из практики. К тому же она по-своему завидовала Нине, у которой была семья, двое детей и Даше, которая хоть и была разведенкой, но вырастила дочь. Да и в замужестве «отметилась». Катя шла по жизни одна и ничего менять вроде бы не собиралась.

Их дружба была не по-женски крепкой. Ссоры случались, но кто-то третий всегда мирил двоих поссорившихся, и все заканчивалось благополучно. Они не были просто болтушками, встречавшимися только для того, чтобы по-бабьи пожаловаться друг другу, сравнить себя с другими, выискать в этих других недостатки внешности и личной жизни и немного успокоить себя их неприятностями.

По молодости они придумали себе рискованное развлечение. Катя была настоящим мастером и обучила Дашу с Ниной основам волейбола. Что делать на площадке, как двигаться, падать, подавать и принимать мяч, ставить блок у сетки. Конечно, им двоим было очень далеко до Кати, но поддержать ее они могли. Она обладала убийственной подачей-«неберучкой», гасила мяч над сеткой с риском травмы для защитника с той стороны, умела страховать партнеров и даже не материть их в случае неудачи, как это было принято в ее бывшей команде.

Было одно счастливое лето, когда Нина только вышла из первого декрета, они втроем по выходным гуляли по речным и озерным пляжам. Колясочку с сыном Нина ставила в тень, они шли на спортплощадку, где у натянутой сетки происходили баталии по пляжному волейболу.

Девчонки приглядывались к мужским парам и тройкам, подходили к ним, предлагали сыграть на интерес. Но с форой, например, девушек трое, а ребят двое. Или каждое выигранное девчачье очко засчитывается за два. Ребята соглашались. Девчонки играли аккуратно, и «впритык» проигрывали первую партию. Потом говорили парням, что так играть скучно, давайте на интерес. К примеру, считаем разницу очков. Если девочки выигрывают, получают по сто рублей за каждое. А если нет, платят по одному поцелую всем парням по желанию с каждой девчонки. Тут и начиналось самое интересное.

Даша и Нина точными «распасами» наигрывали-набрасывали на Катю, та вначале «убивала» парней по головам и пальцам, выматывала неожиданными «гасами» по углам площадки, просто выбивала их из игры. Те, конечно, терпели, отступать было невозможно стыдно. Девчонки отрабатывали один пляж за другим, денег хватало и на мороженое, и на вино, и на шмотки. Но всему хорошему однажды приходит конец. Их вычислили, позвали очень опытных ребят с волейбольным прошлым, те выиграли несколько партий, обсосали девчонок как только можно, и лицо и шею, и декольте, обжимали и шлепали. Те отбивались, не сильно, понимали, что поделом. Потом все изменилось. Остальные парни образовали круг, их оттуда не выпускали. Одни держали за руки, другие обсасывали. Полезли в трусики, стали стягивать лифчики. Все шло к чему-то очень плохому. Парней было человек десять, многие поддатые. Катя тогда спасла всех. Она со страшной силой врезала с правой и с левой одному, другому, пнула коленом третьего, четвертого боднула головой, истошно заорала: «Бежим!»

Девчонки ринулись в образовавшуюся брешь, размахивая руками. На ходу подхватили с песка шлепанцы и сарафаны. Хорошо, что Нина была в тот день без колясочки. За ними не гнались. Было еще светло, немало людей бродили по дорожками прибрежной рощи.

Выбежали в город, отдышались, переглянулись и стали безудержно хохотать, выплескивая свой страх, отчаяние и азарт в горячую атмосферу летнего города. Тогда их дружба окрепла, обрела основу из общей опасности и общего спасения.

Нина позвонила подругам, попросила их о встрече, ей просто необходимо было выговориться с кем-то близким и понимающим. Юра был занят скорбным делом, отзвонился коротко, сказал, что будет занят до позднего вечера. Это было объяснимо.

Подруги согласились неохотно, у каждой были планы на выходной день, скорее всего, связанные с мужчинами.

Встретились в середине дня, посвящать Нине весь вечер не хотели. Нина не обижалась, они еще не знали об ее беде, о предстоящей операции. Встретились, девчонки выпили по бокалу вина, Нина воздержалась. Говорили мало, Нина просила, если что поддержать ребят, как-то присмотреть за сыновьями. На мать надежды не было никакой. Юра? Конечно, хозяйственный мужик, но он работает, да и вообще…

Подруги согласились заходить проведать, что – то приготовить, помочь, одним словом по хозяйству. Пожелали поскорее восстановиться, чтобы все было по-прежнему. Нине стало немного легче, все же есть на кого положиться. Иногда они ее злили, даже возмущали своим легкомыслием, особенно Даша, но вот в беде не бросили и слава богу!

И в то же время Нина с какой-то щемящей болью расставалась с прежней жизнью, жалела, очень жалела, что у нее вот не было столько мужских ласк, столько любовных приключений, столько горячих выяснений отношений и последующих страстных и потных примирений! От рассказов подруг Нина умом своим отстранялась, внешне осуждала, покачивая головой, но самых укромных уголках ее сознания клокотала неудержимая сила влечения, с которым она кое-как справлялась в своей размеренной жизни, но направить ее, эту силу на достойного ее так и не сумела.

Что-то теперь ее ждет? Вечером Нина пришла в салон красоты, но не в ближний, куда изредка заходила для того, чтобы волосы поправить, а к праздникам уложить. А в тот, что был подальше, ей незнакомый. Ей предстоял последний пункт подготовки к операции – бритье головы. Волосы у Нины были не то, чтобы роскошные, или особо длинные, нет. Она ими не гордилась, а была просто довольна. Плотные, тяжелые – ими Нина в молодости иногда кокетливо встряхивала, особенно, если видела неподалеку симпатичного парня. Те вздымались короткой волной, пушились, потом ложились в нужном, продуманном беспорядке на щеки и лоб. Нина становилась чуть более загадочной, игривой, не такой неприступной.

Теперь предстояло от них избавиться, причем сразу. Стрижка, вернее, бритье было недолгим. Девушка справилась минут за десять, включая обработку кожи смягчающим лосьоном. Нина спиной чувствовала, что в салоне все притихли, понимая, что к чему. И что потом будет с этой клиенткой, к чему та готовится. Что ж, выхода не было. Нина перестала жмуриться, открыла глаза. Она, конечно, готовилась чему-то плохому, но реальность ее чуть не убила. Вот итог ее жизни, страшная, гладко выбритая голова, осунувшееся лицо с темными и уже не исчезающими кругами под глазами, застывший страдающий взгляд. И этим вот она хотела покорить мужчину, причем, такого как БМВ?

– Дура высшей категории, вот кто ты, – сказала Нина отражению мысленно. Именно так выглядят разные преступники, особенно убийцы.

– А сама ты кто? – услышала она другой свой голос. Ты убийца и есть, все идет как положено. Нина поняла, что пора уходить, иначе ей станет совсем плохо, прямо тут, в салоне.

Встала, расплатилась, вышла на мороз, натянув плотную вязаную шапочку. Раньше Нина невольно сравнивала себя со своей киногероиней, на которую считала себя похожей.

Мама назвала Нину Ниной, как звали девушку из фильма про кавказскую пленницу. Тогда очень многие девчонки хотели быть похожими на студентку, комсомолку, спортсменку… Такой же сильной, свободной, уверенной в себе хотела быть Нина. Но все как-то не получалось. Тем не менее, старалась сохранять форму, каталась на велосипеде, на лыжах, с удовольствием плавала. Но с каждым годом все реже и реже. Почему? Да потому, что это никому не было нужно. Нина хотела, чтобы ее усилия оценил мужчина, но Юрику – дурику было все равно.

Странно, подумала Нина. Такое прозвище она придумала впервые. Да, Юрик – дурик. Не замечал, что рядом изнемогает от глубокой неутоленной страсти крепкая, с сильным телом и соблазнительной фигурой совсем еще не старая женщина. И она тоже хороша! Сколько можно было ждать? Попросить у подруг познакомить с кем-то, встретиться может, разок-другой? Не для отношений, а так, для тела, для здоровья, для собственной самооценки, которая становилась все ниже с каждым прожитым в женском одиночестве годом. Муж был не в счет, тут все по обязаловке, нужен был посторонний, который бы захотел ее саму по себе, а не по привычке и супружескому долгу.

Воскресенье был тяжелым для всех днем. Юра пропадал по скорбным делам, поддерживал как мог родителей Ольги, с Ниной они почти не общались. Ей казалось, что он вообще позабыл, что жена ложится в больницу, ей предстоит очень сложная и опасная операция, что вся их жизнь может после этого измениться. Похороны были назначены на вторник, хотя Юра говорил про понедельник. Задержка вышла с судмедэкспертизой. Следствие было открыто по самому факту насильственной смерти, оказывается, что самоубийство – это тоже насильственная. Нина словно на автомате, собиралась в клинику, упаковывала свою сумочку на колесиках до предела.

Утром в понедельник она с нетерпением дождалась десяти часов утра. Начала названивать по указанному БМВ телефону. Прошло полчаса, все без результата. Пошла на кухню, поставила чайник, присела, подперев подбородок двумя руками. Голова была тяжелей, мутной. Вкус чая был странноватый с горчинкой. Может быть, это вообще последний чай в моей жизни? Отмахнулась от подступающих тошнотворных размышлений, взяла в руки телефон. Дозвонилась. Глуховатый мужской голос коротко указал на необходимость приехать точно до 12—00, иначе с госпитализацией будут проблемы.

Все, пора. Нина еще раз окинула привычным хозяйкиным взглядом прибранную ею после хаотичных утренних мальчишеских сборов квартиру.

Вроде все нормально. Холодильник полон. На неделю приготовлено первое и второе. А дальше… ей не хотелось задумывать так далеко, время уплотнилось до двух-трех решающих дней.

Нина села в такси, закрыла глаза. Ехали долго, она стала волноваться, что не успеет до 12—00, как ей было сказано. Но все обошлось. В приемном отделении все было знакомо, та же неспешность с плановыми поступлениями, те же короткие разговоры медсестер и врачей, тот же запах и цветы на подоконниках.

К двум часам Нина была в палате. БМВ, видимо, постарался, кроме нее стояла еще одна койка, да и та не занятая. Нина разложила вещи. Все так знакомо, как будто у нее самой сейчас начнется обход пациентов и выполнение назначений. Прилегла, задумалась. Мягкая дремота перешла в поверхностный дневной сон. Его нарушил врач. Это был слегка за пятьдесят плотный лысоватый мужчина, немногословный и конкретный. Посмотрел все ее бумаги, переложил в свою папку, те из них, что не забрали в приемном.

– Планируем операцию на среду, завтра готовим вас. Булат Максудовичзвонил сегодня. Видимо, вы ценный кадр, он редко так беспокоится о ком-то.

Сердце Нины забилось. Значит, еще не все потеряно, он о ней помнит, думает. Может быть, даже вспоминает как провожал меня домой. Ее женское начало потеплело, тело расслабилось, уцелевшие остатки гормонов удовольствия и счастья стали смешиваться с ее кровью, настроение улучшилось, она улыбнулась врачу. Нина знала, что эти вещества определяют все наши чувства, где-то слышала, что от них зависит и радость от жизни, удовольствие в сексе и просто возможность преодолевать разные трудности.