Сталинградское Евангелие архимандрита Кирилла (Павлова)

Кто сделал эту надпись, неизвестно, но уже на ней именно Яков Павлов выдвигается на роль главного героя обороны. Из четырех фамилий две к дому Павлова отношения не имеют – пулеметчик Павел Демченко погиб еще до начала обороны дома, а лейтенант Алексей Аникин защищал соседний дом Заболотного. Командир гарнизона Афанасьев и еще около 25 бойцов гарнизона дома Павлова были надолго забыты.

В 2018 году – к 75-летию Сталинградской битвы – был рассекречен Указ о присвоении звания Героя Советского Союза Я. Ф. Павлову, подписанный, как оказалось, уже после войны – 27 июня 1945 г. В наградном листе изложена невероятно кровопролитная история захвата и обороны дома Павлова, совершенно непохожая на будничное повествование газеты "Правда» в ноябре 1942 г.

«…Обороняя дом с трех сторон, четверка храбрецов удерживала <его> в продолжение 30 суток, отразив при этом более 40 контратак и уничтожив до батальона пехоты немцев. Лично сам Павлов истребил более 90 немцев»[25].

Известный волгоградский публицист и поэт Юрий Беледин, внук священника собора на Никольской площади Царицына (впоследствии – площадь имени Ленина – та самая, на которой находился дом Павлова), четверть века изучал историю дома-крепости, был лично знаком с участниками тех событий. В своей книге «Не последнее слово. Мое и ваше» Беледин пишет о том, что ни полковник И. П. Елин, командир 42-го стрелкового полка, ни капитан А. Е. Жуков, который непосредственно руководил операцией по захвату и обороне дома Павлова и дал ему это «техническое» название (в том числе для удобства работающей артиллерии), представления на награждение Я. Ф. Павлова Звездой Героя не подавали.

Беледин публикует письмо Алексея Жукова от 4 ноября 1958 г., адресованное командиру гарнизона дома Ивану Афанасьеву, в котором есть такие строки: «Теперь насчет награждения Павлова. Я как командир батальона ничего не знаю. Я его не представлял и никогда не представил бы к этой награде…»[26]

В другом письме (от 13.01.1959) Жуков возмущается тем, как пропаганда пытается представить героем дезертира, который якобы бросился с гранатами под танк на площади перед зданием: «За весь период обороны дома танки не подходили со стороны площади. Откуда он «бросился под танк»? С крыши упал, что ли?»[27]

Однако собственная послевоенная судьба Алексея Жукова оказалась непростой: в июне 1947 г. Алексей Ефимович, уже будучи майором, согласился на назначение начальником административно-хозяйственной части в Уральском военном округе. А в феврале 1948 военная карьера бывшего фронтовика оборвалась: его обвинили в расхищении имущества и лишили партбилета. Позже героя Сталинграда оправдали, партбилет вернули, судимость сняли, однако «осадочек остался» – Жукова «хронически вычеркивали из списков приглашенных на званые мероприятия»[28].

Капитан Алексей Жуков

Хлопотами поэта и публициста Юрия Беледина на соседнем с домом Павлова здании ныне установлена памятная доска в честь капитана Алексея Жукова, который дал техническое название дому Павлова и руководил операцией по его захвату, но был надолго забыт после войны

Защитники дома Павлова, зная о том, как «выправляется» и мифологизируется история дома-крепости, молчали, да и не до того им было – Иван Афанасьев после войны ослеп, остальные разлетелись в разные концы нашей родины строить мирную жизнь.

В 1960 г. были опубликованы надиктованные Афанасьевым воспоминания с подчеркнуто обобщенным названием – «Дом солдатской славы».

Лейтенант Иван Афанасьев, командир гарнизона дома Павлова, автор книги «Дом солдатской славы»

В своей книге «Осколок в сердце» Юрий Беледин приводит сделанный Афанасьевым (после удачной операции на глазах) комментарий, в котором говорится о некоторых вынужденных уступках автора цензуре: «В рукописи говорится, что в доме были немцы и что якобы трое из них убиты. Это описание мной сделано умышленно, так как еще в 1946 г., когда разыскали Павлова, он в своем воспоминании так рассказал и так твердилось 14 лет во всех очерках, статьях и рассказах, и, конечно, мои строки, если бы я написал иначе, не пропустили бы и вряд ли им поверили бы. Хотя в действительности в доме немцев в то время, когда возле него появились Павлов, Глущенко, Черноголов и Александров, не было. Об этом рассказывал и Глущенко в 1957 г., когда мы впервые после войны встретились в Сталинграде»[29].

Юрий Беледин, который много лет сопровождал Якова Павлова на его послевоенных встречах с трудовыми бригадами в Волгограде, пишет о крайне сложных отношениях двух главных защитников дома Павлова: Якова Павлова и Ивана Афанасьева. Герой Советского Союза Яков Павлов ни разу не посетил неформальные встречи однополчан на квартире у Зинаиды Петровны Селезневой. Однако, по словам самой Зинаиды Петровны, ни журналист Юрий Беледин, ни оборонявшие дом Павлова и собиравшиеся у нее ветераны не высказывали сомнений в том, что сержант Яков Павлов защищал дом на улице Пензенской. «Яков Федотович не приходил на наши неформальные встречи, но в Волгоград приезжал. Его в дни Сталинградской битвы и обороны дома прекрасно помнила моя мама», – рассказывает наша собеседница.

В архивах Волгоградского музея-панорамы «Сталинградская битва» хранится самая первая публикация о доме Павлова – очерк фронтового корреспондента Юлия Чепурина в «местной» газете 62-й армии «Сталинское знамя» от 31 октября 1942 г. (то есть в разгар обороны дома). В этой статье упоминается сержант Яков Павлов.

В архивах Волгоградского музея-панорамы «Сталинградская битва» хранится самая первая публикация о доме Павлова – очерк Юлия Чепурина в газете 62-й армии «Сталинское знамя» от 31 октября 1942 года. В этой статье упоминается сержант Яков Павлов

Материал Чепурина «Дом Павлова» в 1943 году был перепечатан и в брошюре «13-я гвардейская в боях за Сталинград»[30]. Эту брошюру, а также еще один экземпляр газеты «Сталинское знамя» нам уже в Москве предоставила вдова Юлия Чепурина – Т. С. Чепурина.

Москвичка Таисия Сергеевна Чепурина – вдова драматурга и фронтового корреспондента Юлия Чепурина. 2020 год

Сегодня известно, что еще до начала обороны дома Павлова Я. Ф. Павлов был представлен к награждению орденом Красной Звезды (получил, правда, только медаль «За отвагу») – за взятие одного из домов в центре города 18 сентября 1942 г. – по мнению экспертов, речь шла о Военторге[31].

Яков Павлов – гвардеец 42-го полка 13-й дивизии генерала Родимцева

Таким образом, имеющиеся на сегодня архивные документы и свидетельства не позволяют сомневаться в том, что Яков Федотович Павлов – участник обороны дома-крепости, официальная история которого – как многое в ту пору – переписывалась в угоду политическим интересам.

В то же время наши встречи и исследования в Волгограде и Можайске не смогли заполнить белые пятна в военной биографии Ивана Павлова. Поиск документов о его боевом пути продолжился уже в столичных архивах.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО ИВАНА ПАВЛОВА

Проследить путь солдата на войне непросто – порой единственным документом, свидетельствующим о его пребывании в той или иной части, являются раздаточные ведомости на выдачу денежного содержания.

Именно такие документы с подписями рядового Ивана Павлова были найдены в архиве 254-й танковой бригады за период с ноября 1942-го по декабрь 1943-го[32].

К этому времени в Сталинградском котле оказывается огромная группировка немецких войск общей численностью более 330 тысяч человек. На помощь терпящей бедствие армии генерал-фельдмаршала Паулюса идут танковые части генерала Манштейна.

254-я танковая бригада продвигается к Сталинграду с юга, делает марш-бросок в 60 км и в районе колхоза имени 8-го Марта входит в состав 57-й армии Сталинградского фронта. В конце 1942 года она занимает «подвижную оборону» с целью не допустить немцев к Сталинграду[33].

Имя Ивана Павлова в раздаточных ведомостях на выдачу денежного довольствия бойцам 254-й танковой бригады присутствует в ноябре-декабре 1942 года, а также в январе-декабре 1943 года

Сам отец Кирилл вспоминал, как брали они в кольцо Сталинград и мерзли в заснеженных окопах: «Два метра снег. Вкапывались лишь на метр, так и мерзли, закутавшись в шинели, да еще в трофейные, немецкие. Еду подвозили только ночью, остывшую, мерзлую. Как выжили?.. Чудом Божиим!»[34]

Рассказывал батюшка, как молился он в холодных траншеях под звездным небом: уходил немного в сторону и читал «Отче наш». И это не вызывало ни смеха, ни удивления – на передовой неверующих не бывает. Ни курить, ни разводить костры тогда не разрешалось. Чтобы как-то согреться, полагалось немного спирта, но его Иван отдавал товарищам. А ночью вражеские грузовые самолеты сбрасывали провизию немецким солдатам, и иногда эти «посылки» залетали в наши окопы, что вызывало ликование бойцов.

В таких сверхчеловеческих условиях они и воевали, не обращая внимания на простуженные легкие, которые напомнили о себе уже после войны. А тогда даже мечтали: «Заболеть бы… Чтобы в госпитале отдохнуть».

Но никакая хворь не брала. «Бежишь, – вспоминал батюшка, – у тебя оружие тяжелое наперевес, прыгаешь через какие-то широченные балки, рвы, канавы. И хоть бы что-нибудь переломал себе или вывихнул».

В конце Сталинградской битвы Иван Павлов служит в 254-й танковой бригаде минометчиком

В найденной боевой характеристике красноармейца Ивана Павлова говорится о его подвиге на юго-западных подступах к Сталинграду, у деревни Цыбенко (он был подносчиком мин и «своевременно обеспечивал расчет, который уничтожил до 90 солдат и офицеров противника, 3 немецких миномета, 4 автоматчика»)[35].

Сразу после окончания Сталинградской битвы – 6 февраля 1943 года – за боевые заслуги Ивана Павлова примут кандидатом в члены ВКП(б).

«Они наметили нас пять человек – дескать, победили под Сталинградом, молодые, дисциплинированные – политрук поручился, прошение написал…» – рассказывал отец Кирилл об этом эпизоде своей военной биографии.

Летом 2019 года в Центральном архиве Минобороны было обнаружено личное дело кандидата в члены ВКП(б) красноармейца Ивана Дмитриевича Павлова, а в нем – следующие документы:

1. Заявление о приеме в партию в партбюро мотострелкового батальона 254-й танковой бригады, датированное 4 февраля 1942 года;

2. Анкета кандидата с перечислением мест его службы в годы войны;

3. Автобиография с личной подписью;

4. Рекомендации от трех членов ВКП(б);

5. Боевая характеристика Ивана Павлова от заместителя командира роты по политической части.

Кандидатом в члены ВКП(б) Иван Павлов был принят сразу после окончания Сталинградской битвы – 6 февраля 1943 года. Обложка его личного дела из архива Минобороны

Боевая характеристика и рекомендации Ивану Павлову от действующих членов ВКП(б). ЦАМО. Ф. 42078. Оп. 301793. Д. 17

Автобиография Ивана Павлова, написанная его рукой, из личного дела кандидата в члены ВКП (б). ЦАМО. Ф. 42078. Оп. 301793. Д. 17

Документы из личного дела кандидата в члены ВКП(б) Ивана Павлова: анкета вступающего в партию. ЦАМО. Ф. 42078. Оп. 301793. Д. 17

В анкете впервые упоминается место пребывания рядового Ивана Павлова в сентябре-октябре 1942 года (время обороны дома Павлова): госпиталь на станции Кайсацкая Сталинградской области. Проверить полученные сведения мы решили в архиве военно-медицинских документов в Санкт-Петербурге.

В декабре 2019-го по нашему запросу его сотрудники обнаружили историю болезни Ивана Павлова в эвакуационном госпитале № 2904 на станции Кайсацкая Сталинградской области[36].

История болезни стрелка 9-й м. с. бр. Ивана Павлова в военном госпитале 2904 на станции Кайсацкая под Сталинградом, обнаруженная в филиале ЦА Минобороны (военно-медицинских документов) в С.-Петербурге

Фрагмент истории болезни И. Д. Павлова

Из документа следует, что 7 сентября Иван Павлов был ранен и на фронт из госпиталя вернулся только 11 октября. Его новым местом службы и стала 254-я танковая бригада. Еще одно «белое пятно» в биографии отца Кирилла было заполнено. Результаты поисковой работы в 2020 году опубликовал журнал «Фома»[37].

В то же время, как и волгоградский журналист Юрий Беледин, мы далеки от мысли претендовать на «последнее» или даже предпоследнее слово в разговоре с читателем о боевом пути старца Кирилла.

В 1986 году, спустя 40 лет после демобилизации, батюшке был вручен орден Отечественной войны II степени. А на лицевом листе его учетной карточки, хранящейся в Сергиево-Посадском военкомате, кто-то написал: «Герой Советского Союза». Когда и по какой причине появилась эта надпись – неизвестно.

«Запись «Герой Советского Союза» в учетной карточке участника Великой Отечественной войны рядового Павлова И. Д. не подтверждена документально и является ошибочной», – ответил в январе 2018 года на наш запрос В. Баландин, военный комиссар города Сергиев Посад.

Запись «Герой Советского Союза» в учетной карточке участника Великой Отечественной войны Павлова И. Д.

В полных списках всех награжденных званием Героя Советского Союза уроженец села Маковские Выселки Иван Дмитриевич Павлов действительно не значится.

Также нет его и в списках лишенных этого звания.

ЕВАНГЕЛИЕ, ПРИНЕСЕННОЕ С НЕБА

Но вернемся к событиям 1943 года, которые определили весь дальнейший жизненный путь и служение отца Кирилла.

Освобожденный Сталинград встретил советских воинов скелетами разрушенных зданий и улицами, заваленными телами погибших. До конца жизни батюшка не мог забыть странную и страшную тишину и трупный запах, делавшие Сталинград совершенно мертвым городом, вселявшим ужас.

Там, в развалинах одного из разбитых бомбежкой домов, Иван Павлов и нашел Евангелие. Собрал его по листочкам, стал читать и воспрял душой.

Встреча с Евангелием в разрушенном Сталинграде стала ключевым моментом в его биографии, воскресила к новой жизни во Христе. «Был апрель, уже пригревало солнце, – вспоминал отец Кирилл много лет спустя. – Однажды среди развалин дома я поднял из мусора книгу. Стал читать ее и почувствовал что-то такое родное, милое для души. Это было Евангелие! Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение! Собрал я все листочки вместе – книга разбитая была, и оставалось то Евангелие со мною все время. До этого такое смущение было: почему война, почему воюем? Много непонятного было, потому что сплошной атеизм был в стране, ложь, правды не узнаешь. А когда стал читать Евангелие – у меня просто глаза прозрели на все окружающее, на все события»[38].

Каждый, кто обращался к батюшке уже как к духовнику Троице-Сергиевой Лавры, слышал его неизменный совет: «Читайте Евангелие! Вы не представляете себе, какое сокровище вам откроется!»

«Евангелие нам дано, принесено с неба, – и это слово не простое, слово Божественное, и оно нас учит только добру, как нам прожить здесь, на земле, миновать все погрешности, миновать искушения, соблазны, избавиться от мучащих нас страстей, пороков, грехов, беззаконий»[39].

Иван Павлов больше не сомневался в том, что эта страшная война была попущена за отступление народа от Бога, за падение нравственности, за то, что попытались в России покончить с верой и Церковью. Келейница батюшки Любовь Пьянкова рассказывала с его слов: в разрушенном и мертвом Сталинграде он дал обет – если вернется живым, будет учиться на священника и служить Богу.

В этом своем желании он еще больше укрепился в Тамбове, где его часть провела некоторое время после Сталинградской битвы. Батюшка вспоминал, как попал на богослужение в тамбовский храм Иоанна Предтечи. Церковь была полна народом, люди плакали навзрыд, слушая проповедь священника – отца Иоанна, который впоследствии стал архиереем, епископом Калининским Иннокентием. «Это был сплошной вопль… Конечно, такой вопль, молитва простой верующей души до Бога дошла!» – рассказывал отец Кирилл.

Храм Иоанна Предтечи в Тамбове

В сентябре 1943-го состоялась знаменитая встреча Сталина с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем), был избран Патриарх, начали открываться храмы и духовные школы, а пастыри возвращаться из тюрем. После этого «в корне изменилось положение на фронте, – вспоминал старец. – Даже Георгий Жуков в своих мемуарах на это внимание обращает. Он говорит, что немецкие генералы в начале войны продуманные стратегические планы строили, а с 1943-го те же самые генералы стали делать ошибки, ляпсусы, такие, что приходилось только удивляться. А это очень просто: Господь всегда, когда хочет наказать, отнимает разум».

Однако отказ от вступления в партию в 1943 году по религиозным соображениям чуть не стоил Ивану Павлову жизни. Кандидатский срок уже истекал, а совесть не давала покоя – «половинный» партиец все откладывал последний шаг.

В Павлограде Днепропетровской области политрук, наконец, поставил вопрос ребром: пора из кандидатов переходить в члены партии. В ответ 24-летний Иван с глубокой верой и горячим юношеским воодушевлением исповедовал Христа и отказался быть коммунистом (подробнее см. здесь).

«Меня начали мытарить: штабное было собрание, потом ротное, батальонное. И везде-везде меня обрабатывали. Так уж мне доставалось…»[40]

Вердикт: несговорчивый боец пойдет на передовую, автоматчиком на танке – такие редко доживали до второго боя. Но Господь хранил Своего исповедника: за Ивана Павлова вступилось начальство соседней части, куда он был переведен на должность писаря.

Архивные документы свидетельствуют: в конце войны Иван Павлов – писарь в штабе 1513-го самоходного артиллерийского полка. В приказах и сводках боевых действий, зафиксированных его рукой, – километры фронтовых дорог: населённые пункты Украины, Венгрии, Австрии, Чехословакии.

Архивные документы свидетельствуют: в конце войны Иван Павлов – писарь в штабе 1513-го самоходного артиллерийского полка

Незадолго до окончания войны, в марте 1945-го, в районе озера Балатон началось последнее крупное контрнаступление танковой армии вермахта. Даже прошедшие войну фронтовики эти бои вспоминали как тяжелые и кровопролитные. По их окончании, накануне Победы, Иван Павлов будет награжден медалью «За отвагу».

После войны его полк на несколько месяцев останется в Чехословакии. Здесь Иван впервые услышит об Афоне.

Рассказы напоминали волшебную сказку: там, на Святой Горе, среди нестерпимой синевы Эгейского моря, стоят монастыри – как крепости; там монашеское братство, которое ничто и никто не отвлекает от молитвы.

В послевоенной Европе легко затеряться, добраться до Афона. Но если его обвинят в дезертирстве – отвечать придется родным.

Иван Павлов завершит службу осенью 1945-го в звании старшего сержанта. В Москве, оставив солдатский вещмешок у сестры в коммуналке, он поедет в Елоховский собор с главным вопросом – есть ли в Советском Союзе духовные школы, где учат на священников?

«Я ЧИТАЛ ЕВАНГЕЛИЕ И НИЧЕГО НЕ БОЯЛСЯ». Любовь Владимировна Пьянкова, келейница архимандрита Кирилла

В 1933 году отец Кирилл, а тогда еще Иван Павлов, поступил в Касимовский индустриальный техникум, получил специальность техника-технолога по холодной обработке металлов резанием. Один год он трудился по распределению на заводе в Катав-Ивановске Челябинской области, откуда его призвали в действующую армию. Проведенное в Челябинской области время батюшка вспоминал с любовью, говорил, что всякий выходной выбирался в горы и наслаждался их красотами.

В армию его призвали на Дальний Восток, в поселок Барабаш, что на берегу залива Петра Великого. И там батюшка тоже любовался окрестностями, наблюдал приливы и отливы на берегу Японского моря. Вспоминал, как 22 июня 1941 года, в воскресенье, у них с товарищем была увольнительная, они сидели на берегу залива и вдруг заметили, что люди бегают, мечутся по набережной, кричат: «Война, война!»

Но на фронт их сразу не отправили, потому что ожидали нападения Японии; военная подготовка была усилена. Наконец их погрузили в дощатые вагоны и повезли на фронт. Погода стояла чудесная, солдаты были в летнем обмундировании, но когда стали подъезжать к Уралу, промёрзли прилично.

В 1941 году зима выдалась ранняя, суровая. Вспоминал, как несли они какую-то службу сторожевую: «Бывало, приходят менять наряд, а солдатик стоит там замёрзший, просто как сосулька».

На Волховском фронте батюшка получил первое ранение в ногу, не очень серьезное, но все равно вынужден был лечиться.

После госпиталя оказался под Сталинградом, который, по словам отца Кирилла, они и сдавали, и брали. «Когда немцы наступали, – рассказывал он, – мы под пулями прыгали в балки, такие глубокие овраги, которых много в Сталинградских степях. И хоть бы кто тогда ногу сломал, или руку, или что-нибудь вывихнул – ничего; такое было нервное напряжение».

Рассказывал, как перед нашим наступлением на Сталинград они месяц, наверное, в Сталинградских степях в окопах провели. Благо той зимой (1942–1943 гг. – Ред.) было много снега. «Набрасывали, – рассказывал батюшка, – на снег трофейные одеяла немецкие, шинели – и лежали». Высунуться было нельзя: только кто-нибудь поднимется, пилоточка или ушанка покажется над окопом – сразу снайпер бьет. Костер невозможно было развести, потому что чуть малейший дымок, и тут же накрывало это место снарядом. Наши ребята слышали немецкую речь, а те, видимо, русскую, так близко друг от друга находились. Раз в сутки, ночью, приезжала кухня, и можно было подкрепиться, хотя горячий суп иди щи в солдатских металлических мисках сразу же остывали или замерзали, кипятка не было; давали немного спирта, чтобы можно было согреться. Спирт батюшка не пил, отдавал товарищам. Но вспоминал, что ничего их тогда не брало: за всю войну хоть бы какой-нибудь кашель прицепился, простуда или насморк – ничего. Так организм собирался и мобилизовался.

Архимандрит Кирилл, архимандрит Агафодор и лечащий врач батюшки Владимир Никитич Рыжиков, 2001 год

А потом, рассказывал отец Кирилл, начались активные военные действия, наше наступление: «Было просто море огня, грохот стоял неимоверный: с нашей стороны «Катюши» бьют, с немецкой – «Ванюши», в воздухе – самолеты».

В живых оставались единицы. Когда освободили Сталинград, увидели, что ни одного дома в городе целого нет – стоят стены-скелеты, царит мертвая тишина, на улицах – трупы…

Батюшку спрашивали, он ли это защищал знаменитый дом Павлова в Сталинграде? Отец Кирилл отрицал: «Нет, нет, это не я». Еще слышала от него: «А сколько таких Павловых было на фронте?» И, мне кажется, какая разница, собственно? Батюшка был в Сталинграде, всю войну прошёл. Но участие в обороне дома Павлова он отрицал.

Постоянное нахождение рядом со смертью оказывало серьезное влияние на людей. После войны батюшка был прикреплен к больнице на Мичуринском проспекте, один-два раза в год ложился на плановую госпитализацию. И его лечащий врач Владимир Никитич Рыжиков рассказывал, как у них лежал как-то маршал Василий Иванович Чуйков, который руководил обороной Сталинграда. «К нему, – говорит, – без ординарца в палату никто не входил, у него психика была полностью расстроена. Он каждый раз хватался за револьвер, который лежал у него под подушкой».