Люди пепла

© Каменистый А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Живой груз

Вначале был туман. Клубящаяся белесая мгла, и ничего более. Иногда в ее завихрениях проявлялись смутные очертания каких-то непонятных предметов, чтобы через кратчайший миг исчезнуть бесследно, не позволив успеть себя опознать. В их реальность не верилось, это куда больше походило на обман, чем на что-то настоящее.

Затем появилось ощущение, что ты не крошечная точка в бесконечном мраке, ты куда больше, у тебя есть тело, и это тело чувствует себя не очень хорошо. Онемело до дубового состояния, и на фоне этого частые болезненные покалывания, будто все мышцы затекли и к ним начинает приливать кровь.

А может, нет никакого онемения? Может, тело умерло и прямо сейчас облаченный в черное некромант пытается вдохнуть в пустую оболочку псевдожизнь?

Некромант? Кто это или что? Откуда выплыло это слово? И почему он думает, что мир не ограничивается непроглядным туманом?

Захотелось что-то сказать вслух, услышать свой голос, но он понятия не имеет, как раскрыть рот. И даже не уверен, что рот вообще существует. Это походит на бестелесное существование.

Но если тела нет, то каким образом оно может болеть?

Видимо, мысли по поводу рта сработали, заставили его начать оживать. Он почувствовал язык и мокроту обильной слюны, которую пришлось поневоле сглотнуть. Она раскаленным потоком ринулась по пищеводу, остановилась в желудке, и уже оттуда по всему телу начали расползаться волны приятного тепла.

Очередная волна добралась до головы, и туман наполнился звуками. Что-то ритмично поскрипывает, где-то стучат по дереву, вдалеке кто-то громко закричал, еще кто-то простонал или просто громко вздохнул. Не разобрать детали, все приглушенное и какое-то искаженное, нереальное. Похоже, уши работают с ошибками.

Глаза. Надо открыть глаза. Вот только как это сделать?

Замороженный мозг еще обдумывал непростой вопрос, а тело уже все вспомнило, веки сами собой поднялись, туман рассеялся без следа.

Вот только он ничего не увидел. Вообще ничего. Угольно-черный мрак, даже самой глубокой ночью такого не бывает. Что с ним? Ослеп? Или заточен в глубокое неосвещенное подземелье?

Нет, не ослеп. Что-то все-таки пробивается. Тончайшая едва освещенная линия. Она похожа на…

Он понял, на что она похожа. И понял, куда попал. Неудобно скрюченное тело находится в тесном деревянном ящике, и в едва заметную щель между досками снаружи пробивается неяркий свет.

Как он здесь оказался? Почему ничего не помнит? И воздух, какой же здесь спертый воздух. Как он до сих пор не задохнулся? Здесь же нечем дышать.

Впрочем, если он и дальше будет сидеть, обхватив колени, надолго это не затянется. Воздух не просто дурной, его уже не один раз прогнали через легкие, еще немного, и эта гадость не сможет поддерживать жизнь в многострадальном теле.

Уперся макушкой в доски, попытался выпрямиться. Но ни на волосок не сдвинул преграду с места, будто на каменную стену давит.

Изменил тактику – вжал голову в плечи, ударил макушкой. Еще и еще. Больно, неприятно, и, похоже, без малейшего толку. Ситуация скверная, ведь активные действия увеличивают расход кислорода, а в ящике его и без того почти нет. Сознание начало заволакивать паникой, похоже, он встрял очень серьезно, без посторонней помощи нечего и думать выбраться из непонятного ящика. Вот-вот и вырубится, а потом задохнется.

Уперся еще раз, напрягся так, что из глаз искры полетели. И, похоже, затрещали кости черепа. Нет, ничего не выходит, все усилия впустую, он быстрее макушку проломит, чем заставит сдвинуться эти доски хотя бы на волосок.

Стукнул еще раз, скорее от отчаяния, чем по-настоящему пытаясь вырваться. И окаменел – следом по доскам три раза ударили и приглушенным голосом спросили:

– Кто там? Нормальный? Отвечай. Ты нормальный? Скажи хоть что-нибудь. Быстрее говори, а то уйду.

Нервно сглотнув слюну, продолжавшую выступать в больших количествах, поспешно протараторил:

– Я здесь. Я нормальный. Помоги выбраться, я задыхаюсь.

Несколько мгновений ничего не происходило, им начало овладевать отчаяние. Все пропало, незнакомец ушел, не отреагировав на просьбу.

Но нет, не ушел, не бросил. Доски затрещали с таким звуком, что стало понятно – не выдержат. Треск резко усилился, затем в ящике мгновенно посветлело, крышка откинулась в сторону, кто-то неразличимый торопливо проговорил:

– Быстрее сматывайся отсюда. В ближнем конце лестница, по ней наверх и стучи в дверь, я открою. Только не приведи за собой пепельников.

– Пепельников? – спросил он, ничего не понимая.

– Нас переморозило, некоторые уже обратились, так что вали отсюда быстрее. Не можешь бежать, пересиди чуток, мы их с другого выхода сейчас отвлечем, а там уже дуй на лестницу.

Из сказанного понял далеко не все, ну да это уже неважно, можно потом как следует обдумать. А сейчас надо дышать полной грудью, наслаждаясь настоящим воздухом, а не той смертоубийственной смесью, которая скопилась в ящике. И можно слегка распрямиться, закусив губу от боли, которая вспыхивает в мышцах и суставах при каждом движении.

Зрение работало плохо. Он не мог разглядеть дальние объекты, они расплывались, размазывались в пространстве, превращаясь во что-то неузнаваемое. Зато вблизи проблем почти нет. Отчетливо видно, что нижняя половина его тела покоится в невысоком ящике, а верхняя облокотилась о дощатый помост. Над головой нависает низкий потолок, под которым в нескончаемом кружении порхает крохотный ослепительно-белый шарик мобильного магического светляка. Две ближайшие стены странно неровные, а дальние теряются во мраке. Такое впечатление, что оказался в широком коридоре.

Слева во мраке кто-то визгливо закричал, после чего несколько раз не по-человечески ухнул. Очень неприятный голосок, от него по коже побежали мурашки.

Язык снова стал мокрым и липким, слюна выделялась в неимоверных количествах. Зато глаза начали приходить в норму, теперь он мог заглянуть чуть дальше. Пробежал взглядом по неровным стенам, и откуда-то пришло понимание, что это не коридор, как показалось поначалу. Он находится в трюме корабля, который стоит на почти спокойной воде. То, что списывал на легкое головокружение, объясняется качкой. Так же из-за нее поскрипывают детали судового набора, эти звуки можно услышать даже при видимом отсутствии волнения.

Корабль? Что такое корабль?

В голове возникли быстро меняющиеся картинки: стремительный зауженный клипер[1] с плавными обводами, приземистый тяжелый барк[2] с огромными полотнищами парусов на четырех высоченных мачтах и уродливая, обшитая металлом низкая громадина, изрыгающая клубы черного дыма. Последнее промелькнуло совсем быстро, возможно – обман сознания. Уж очень не похоже на все остальное.

Стараясь не обращать внимания на вспышки боли, которые преследовали при каждом движении, неспешно огляделся по сторонам. Почти весь трюм тесно заставлен такими же ящиками, как и тот, из которого он сейчас наполовину выглядывал. Некоторые открыты, в ближайшем из них можно разглядеть скрючившегося человека. Выглядит он так плохо, что в голову лезут самые скверные мысли.

Не удержался, выбрался, на четвереньках пополз по помосту. Добрался до разверзнутого ящика, склонился, прикоснулся пальцем к щеке. И тут же отдернул руку – кожа ледяная, неживая, после прикосновения осталась вмятина, и она не спешит разглаживаться.

Обернулся, оценил количество ящиков. На освещенном пространстве не менее нескольких десятков, а сколько скрываются во мраке немаленького трюма – неизвестно. Четыре из них открыты, при этом лишь два пустые. Считая тот, из которого он только что выбрался.

Квадратные тесные гробы, а не ящики – вот что это такое.

Из мрака вновь донесся крик. Приглушенный, будто кричавший скрыт за преградой, но преграда эта не кажется надежной.

Очень уж нехороший звук. Хочется оказаться как можно дальше от его источника.

Как там говорил неведомый спаситель? Надо добираться до лестницы? И где же она, эта лестница? Плохо, если в той же стороне, где и кричащий. Даже шаг в том направлении делать не хочется.

Решено – направится в другую сторону. Как передвигать магический светляк, он не знает, так что придется продвигаться на ощупь, стараясь придерживаться помоста.

Развернулся, направился было в сторону, противоположную от источника криков, но замер – в каком-то из ближайших ящиков отчетливо стукнули о стенку. Вроде бы звук раздался отсюда, здесь лишь два варианта, и оба заперты.

Постучал в один, спросил:

– Есть кто живой?

В ответ дважды стукнули в соседнем. Чуть сдвинулся, тоже стукнул дважды по крышке, пообещал:

– Подожди, сейчас я тебя вытащу.

Сказать легко, сделать – куда труднее. Доски сбиты на совесть железными гвоздями с квадратными шляпками, попытка справиться голыми руками ни к чему не привела. Огляделся в поисках какого-нибудь инструмента, но на глаза ничего не попалось. Единственное, что здесь можно взять в руки, – одну из крышек с тех ящиков, которые уже открыты. Но каким образом она может помочь?

Хотя…

С трудом, чуть не заорав от вспышки боли в напрягшемся теле, пододвинул соседний ящик. Тяжелый, явно занятый, и хозяин никак не отреагировал на перемещение. Теперь угол вместилища молчаливого тела можно использовать в качестве опоры для рычага из доски, которую каким-то образом придется сорвать с крышки. Выломать ее непросто, пришлось повозиться, зажав в щели помоста и расшатывая, но в итоге она сдалась. Пока этим занимался, стуки прекратились – заточенный в тесном узилище человек перестал подавать признаки жизни. Это страшило, заставляло нервничать и суетиться, что нисколечко не убыстряло процесс.

Рычаг оказался так себе, крышка не поддавалась, хоть тресни. Пришлось залечь, использовать доску в качестве молотка, снизу вверх нанося удар за ударом по углу в надежде расшатать, создать хотя бы крохотную щелочку. Неудобная поза, неудобное положение, но что еще можно придумать?

Расчет оправдался, и вскоре щель в уголке достигла таких размеров, что в нее пусть и с натугой, но получилось вбить конец доски. А дальше смог надавить уже по-настоящему, расширив так, что хоть ногу просовывай. Ухватился обеими руками, поднатужился, рванул что было мочи.

Есть – открыл.

Человек, скорчившийся в ящике, не подавал признаков жизни. Уткнулся лицом в поджатые коленки, спутавшиеся золотистые волосы спускаются ниже плеч во все стороны, их так много, что в первый миг показалось, будто, кроме них, там толком и нет ничего. Но это не так, просто роскошная прическа сильно растрепалась, прикрыв все остальное.

Ухватился под руки, потянул. Тело оказалось на удивление легким, и, только уложив его на помост, понял, в чем причина. Да и непомерная длина волос тоже объяснилась. Это не худой мальчишка, как подумал поначалу, а хрупкая невысокая девушка с мертвенно-бледным лицом, слегка присыпанным россыпью едва заметных веснушек.

Осторожно похлопал по щеке:

– Эй! Ты живая?!

Кожа вроде не холодная, но, похоже, он опоздал. Грудь не вздымается, спасенная не дышит. Слишком долго провозился с проклятой крышкой, слишком мало воздуха в ящике, время вышло.

Из глубин трюма вновь донесся пугающий крик, вызвав стандартную реакцию. То есть очень сильно захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. Бросить спасенную? Да какая же это спасенная, если он вытащил уже мертвое тело. А вдруг в этих ящиках такие же люди, какой только что была она? При смерти, из последних сил глотающие затхлый воздух, не в состоянии вырваться самостоятельно и не догадывающиеся постучать. Ему вот кто-то вовремя помог, отреагировав на шум, а им не повезло.

А почему только ему? Неведомый спаситель должен был остаться и выручить остальных. Тогда бы ему не пришлось смотреть в мертвое веснушчатое лицо и корить себя за смертельное промедление.

Губы девушки приоткрылись, она закашлялась, судорожно задышала, повернула голову. Глаза приоткрылись и слепо уставились в потолок. Даже при небогатом свете от магического шарика было видно, что они у нее неправдоподобно зеленые, будто поверх радужки закрепили круглые пластинки из драгоценного изумруда, причем высшего качества. Ненормальный цвет – или с ней что-то не так, или зрение врет.

– Ты как? Ожила? Идти сможешь?

Все еще слепо глядя в одну точку, спасенная прерывисто проговорила неожиданные слова:

– Миллиндра Даймус, заявленный возраст семнадцать лет, северная харборка, рост пять гарвианских фунтов и три дюйма[3], худощавое телосложение, волосы светло-золотистые, глаза зеленые, в основании большого пальца на левой руке шрам в форме звезды. Незаконное проникновение, взлом, попытка кражи летающего питомца, сопротивление при задержании, нанесение телесных повреждений, попытка убийства.

Голос срывающийся, громкость его скачет на каждом слове. Похоже на зазубренный текст, вырвавшийся сам собой, механически, она сейчас вряд ли что-то соображает.

– С тобой все нормально? – спросил осторожно, сильно сомневаясь, что получит утвердительный ответ.

Несколько мгновений ничего не происходило, но потом взгляд девушки переместился с потолка на стену, пробежался по ряду ящиков, стал чуть более осмысленным. Губы вновь разомкнулись, заговорила почти нормальным голосом:

– Ты кто?

– Не знаю.

– Как это не знаешь?!

Пожал плечами:

– Не знаю, и все.

– Так не бывает.

– Мне будто память отшибло. Наверное, еще в себя не пришел, я тоже в ящике сидел, в голове до сих пор звенит и пусто.

– А я помню… я помню себя. Я все помню.

– А я нет.

– У тебя на шее висит табличка. Что на ней написано?

Только сейчас обратил на нее внимание. И правда что-то болтается – тончайшая лакированная дощечка размером чуть больше половинки ладони. Вгляделся, прочитал вслух короткое слово:

– Трой.

– Что – Трой?

– Тут написано Трой. С большой буквы. И еще буква «С» под этим словом.

– И все?!

– Все.

– Странно… Получается, Трой – твое имя. Но почему нет остального?

– Не знаю.

– А где все? Почему мы выбрались одни?

– Считая наши, открыты пять ящиков. В двух мертвецы, я их доставать не стал, они холодные. Ты стучала, потому и открыл. Это не так просто, инструмента нет, я на тебя все силы потратил, теперь чувствую себя как рыба, вытащенная из воды. Тебе, похоже, тоже плохо.

– Так плохо мне никогда не было.

– Это заметно.

– А где команда?

– Не знаю. Кроме меня и тебя тут был всего лишь один человек, но я его даже не увидел. Он помог выбраться и сразу ушел, не стал ждать. И говорил, что мне тоже нельзя здесь задерживаться.

– Почему? – спросила девушка, начав приподниматься.

При этом прикусила губу: ей, похоже, каждое движение давалось с нешуточной болью. Знакомое состояние, сам до конца от него не отошел.

– Он говорил о каких-то пепельниках и о том, что нас переморозило. Я ничего не понял, переспросить не успел: когда выбрался из ящика, его уже не было.

– Что?! – испуганно вскинулась Миллиндра. – Пепельники?! Какие пепельники?! Где они?!

– Не знаю я ничего, говорю же, мне не удалось с ним пообщаться. Несколько слов всего лишь. Еще он говорил, что некоторые обратились. Тебе это о чем-то говорит?

В этот момент стукнули по дереву. Знакомый звук. Поднялся, направился на его источник, уже на ходу произнес:

– Еще кто-то живой, надо открыть, пока не задохнулся.

– Стой! – громко произнесла девушка.

Судя по тому, что короткое слово вырвалось чуть ли не со стоном, в себя она приходит медленно, ей сейчас очень нехорошо.

– Нельзя стоять, он задохнется там.

– Спроси у… спроси у него сперва что-нибудь, не открывай сразу. Спроси и слушай, что ответит.

– Зачем?

– Ничего не спрашивай, просто сделай.

– Хорошо.

Остановился. Здесь сразу четыре ящика, в каком из них очнувшийся человек – неизвестно. Впрочем, с одним все очевидно, потому как открыт и пуст. Остаются три.

Постучал по первому, громко спросил:

– Ты там живой?!

Соседний ящик подпрыгнул от сильнейшего удара, доски затрещали, послышался утробный рык, сменившийся зловещим шипением разозленного донельзя немаленького удава.

– Эй! Нормально отвечай! – произнес он слегка дрогнувшим голосом, не верилось, что там заточен человек.

И звуки ненормальные, и силищи столько, что легко вырвется сам, всего-то и надо – несколько таких ударов.

Очнувшийся будто мысли подслушал – ящик снова подпрыгнул, содрогнувшись.

Девушка неуверенно поднялась, зашаталась, чуть не сверзилась с помоста, напряженным голосом произнесла:

– Трой, нам надо уходить!

– Но он… Но там же человек!

– Это уже не человек, – она покачала головой. – Надо уйти до того, как он выберется, или умрем. Давай, пошли, некогда объяснять.

Ящик вновь содрогнулся, затрещал предсмертно, вот-вот и сдастся, уступит неудержимой силе, которая в нем заключена. Из недр трюма при этом завизжали, жутко заухали сразу в несколько голосов.

Пожалуй, уйти прямо сейчас – отличная идея. И почему он раньше до этого не додумался?

Девушка, уставившись в сторону, откуда донесся крик, сказала:

– Куда угодно, но только не туда.

– Ты идти сможешь?

– Попробую.

– Держись за мою руку. И осторожно, тут доски шатаются.

– Уже заметила.

Спасенная едва ноги передвигала и десяти шагов не прошла, завалилась на колено, болезненно вскрикнув. Сзади вновь заорали, заметно сильнее прежнего, при этих воплях ящик взбесился окончательно, начал подпрыгивать непрерывно, громко затрещал. Трой развернулся, присел, взвалил девушку на плечо, встал, застонал от боли, обрушившейся на напрягшееся тело, пошатнулся, но устоял. Только тут она начала возражать:

– Опусти, я сама!

– Сама ты не сможешь, я дотащу, только не дергайся, оба грохнемся.

Впереди угадывается какой-то тусклый источник света, будто через тонкие щели пробиваются далекие отблески. Этого хватает, чтобы не сходить с помоста, но невозможно разглядеть детали. Хотя нет, слева вырисовывается что-то массивное, наклонное, непонятное. Надо пройти чуть дальше и оглянуться, чтобы это нечто оказалось на фоне света от магического шарика. Так и есть – лестница, ведущая наверх. Узкая, крутая, будет непросто на нее забраться с такой ношей.

Девушка мыслила аналогично:

– Да поставь ты меня! Поставь! Ты не сможешь, лестница крутая!

– Давай я вперед, а ты покрепче цепляйся за мою руку. Тут не так уж и круто, просто ногами перебирай, а я тащить буду.

Избиваемый внутренними ударами ящик сдался, с треском рассыпался. Он находился на краю освещенного участка, детали разглядеть не получилось, но угадывалось нехорошее шевеление.

А затем оттуда зловеще заухали, завизжали так, что Трой едва не присел от позорной слабости в поджилках. Сам потом не понял, как оказался наверху да еще и подругу по несчастью туда заволок, и не сразу это осознал.

Свет пробивался из дверной щели. Толкнул створку, та слегка дернулась, но не распахнулась. Снизу заорали так близко, что казалось, вот-вот из мрака трюма высунется длинная рука с кривыми когтями вместо ногтей, ухватит обоих за мягкие места и потащит туда, откуда нет возврата.

Мгновенно вспомнились все слова неведомого спасителя, в том числе и о стуке в дверь. Торопливо забарабанил по массивным доскам:

– Есть там кто-нибудь?! Открывайте!

С другой стороны чем-то загремели, дверь распахнулась. Трой зажмурился от яркого света и, продолжая удерживать девушку за руку, вывалился на палубу, фатально запнувшись о порог. С грохотом растянулся на досках, Миллиндра поневоле упала сверху, над ухом испуганно рявкнули:

– Ноги убирайте! Ноги! Да быстрее давайте, они мешают!

Поджал их под себя, отползая, услышал, как дверь захлопнулась, приглушив очередной крик неведомого создания. Поморгал, привыкая к дневному свету, перевернулся, увидел, что девушка лежит с закрытыми глазами, лицо у нее столь бледное, что живой она не кажется. Остается надеяться, что это всего лишь потеря сознания.

А это кто здесь? Рыжеволосый пацаненок лет пятнадцати, худой как скелет, с выразительным лицом мелкого хищного зверька – несерьезно выглядит спаситель. А может, это не он открыл ящик? Но даже если так, все равно выручил с дверью. Надо бы поблагодарить, но не хочется раскрывать рот.

Хочется лежать, смотреть в одну точку и не шевелиться.

Мальчишка присел, протянул багор:

– Держи. Если начнут вырываться, бей их по башке.

– Кого? – тупо спросил Трой.

– Пепельников. Если нормальные полезут, сперва спроси, чтобы голосом ответили, только потом открывай. И закрывай быстро, а то выскочат вслед за ними и всех поубивают. Сиди тут, я к другому выходу. Они сейчас на свет к этому лезут, а дверь слабая. Надо тот открывать, туда переманивать, там дверь покрепче. Помогу нашим. Тебя как зовут?

– Трой… вроде бы.

– А меня Храннек. Ты кричи если что.

С минуту переводил дух – короткая прогулка по трюму и подъем по лестнице вымотали так, будто весь день таскал на горбу тяжеленные мешки. Обернулся на дверь. На вид массивная, доски далеко не тонкие. Тогда почему Храннек назвал ее слабой? Придется как следует постучать дубовым бревном, чтобы справиться с такой преградой.

Бросил взгляд по сторонам. Безбрежное море и слева по борту, и справа. Впереди и позади тоже бескрайнее водное пространство. Ни малейшего намека на землю, только слабо взволнованная гладь и небеса, затянутые сплошным слоем низко висящей облачности.

Корабль большой. Огромный. Вот только с ним не все ладно. Там, где должны вздыматься громадины высоченных мачт, остались лишь три жалких огрызка. Целая только бизань[4], паруса на ней свернуты, видны дополнительные троса, протянутые в дополнение к вантам[5]. Похоже, что только благодаря им она устояла. Фальшборт[6] в некоторых местах изуродован, на него, скорее всего, падали тяжелые предметы, и можно даже догадаться, какие именно.

Людей видно не было. Возможно, укрываются за немногочисленными надстройками и остатками мачт. Но если так, получается, народа на палубе очень мало. Много меньше того количества, которое требуется для управления немаленьким кораблем.

Здесь что-то не так.

Да здесь все не так.

Глава 2

Стертый

Не хотелось даже мизинцем шевелить. И думать не хотелось. Сейчас бы лечь и часами валяться на досках палубы, устало прикрыв глаза. Но не та ситуация, чтобы позволять себе расслабляться. Ведь до сих пор понятия не имеет, кто он такой и как попал на этот корабль. И что здесь происходит – тоже не понимает. Хорошо бы отправиться поискать Храннека, но тот просил Троя подежурить здесь, у двери, и проигнорировать просьбу нельзя. Может, прямо сейчас бедолага вроде этой девушки выбирается из ящика, и, если не открыть ему по первому стуку, кто-то, жутко кричащий во мраке трюма, может наброситься, сделать что-то ужасное.

Обладатель такого омерзительного голоса неспособен совершать хорошие поступки.

Переборол себя, поднялся, подошел к двери, прижал ухо к щели, прислушался. Вроде бы тихо, но точно сказать нельзя – море пусть и негромко шумит, но может заглушить трюмную деятельность.

Справа послышались шаги. Обернулся, рефлекторно поднимая багор. Со стороны ближайшей мачты приближался паренек ростом чуть выше Троя, с крепко сбитым телом и рельефной мускулатурой атлета. В глаза первым делом бросались пышные завивающиеся черные кудри, окружавшие нагловатое смуглое лицо – главное украшение внешности. Длинные волосы спускались до плеч и выглядели неряшливыми, неухоженными, но, как ни странно, незнакомцу это шло.

На ходу смуглолицый подбрасывал длинный нож, ловко подхватывая его после нескольких оборотов. Понятно, что не сейчас этому трюку научился, чувствуется богатая практика.

– Ты Трой?

Тот кивнул, не опуская багор.

– Да не напрягайся, я помочь пришел. Мелкий сказал, что ты тут почти дохлый валяешься, а девка с тобой вообще не дышит. Опасно выход на полумертвом и мертвом оставлять. Я Драмиррес. – Перебросив нож в левую руку, чернявый протянул правую.

Трой осторожно ее пожал, пожатие нового знакомого оказалось куда сильнее. И вообще по поведению понятно, что или уже успел очухаться после сидения в тесном ящике, или вообще не забирался в трюм и потому всегда чувствовал себя прекрасно. Ходит уверенно, движения резкие, нет сомнений, что парень из ловких.

Драмиррес присел над девушкой, покачал головой:

– Красивая цыпочка. Только очень бледная. Но на солнечном свету такое быстро лечится. Жалко ее.

– Она живая, просто в обмороке.

– Да ну. Она совсем на живую не похожа.

– Живая. Я помог ей из ящика выбраться.