Рунный практик (Альфа–12)

Глава 2 Неблагозвучное название

Глава 2

Неблагозвучное название

«Тяжёлые арбалетчики» уважением в обновлённой армии не пользовались. Сородичи-мудавийцы в государственных отрядах часто завидовали им за то, что те хоть каким-то боком числились приписанными к корпусу. Служба там по традиции считалась почётной, да и снабжение бесспорно лучше, и, по общему мнению, таким недоразумениям в элитных частях не место.

Корпусные солдаты своих новых соратников не уважали по тем же причинам, и своими их считать отказывались. Даже на военных советах то и дело слышалось — «тряпки». Такое вот для них обидное прозвище подобрали. Формально — из-за невзрачных стёганых безрукавок с деревянными кругляшами, что наряду с самыми примитивными шлемами защищали стрелков.

Неформально — просто выказывали неуважение.

Сегодня у нас усложнённые учения. Усложнение заключается в том, что арбалетчики выступают совместно с представителями других отрядов. Две полных тысячи стрелков отрабатывают линию на открытой местности, четыре сотни пехотинцев Кошшока играют роль их прикрытия и вдобавок привлечена моя дружина, она изображает конную поддержку.

Эти две тысячи — последние из полностью сформированных. То есть обучены минимально, некоторые из их сержантов такие же арбалетчики, но из первых наборов. Ввиду кадрового голода пришлось выкручиваться, но на должности брали лишь тех, у кого был хоть какой-то боевой опыт и голова на плечах. Большинство — чудом спасшиеся солдаты из гарнизонов оборонительных линий, остальные — пастухи, которые подобно моей дружине пытались гонять табунщиков и всяких мелких фуражиров.

Опыт и у тех и у других — так себе, но на фоне прочих смотрятся великанами среди засилья карликов. К тому же управлять сложными процессами им не приходится. Понимая всю печаль ситуации с кадрами, я никого не заставлял из кожи вон лезть. Первым делом разделил все боевые приёмы на простейшие составляющие, и заставлял каждую отрабатывать снова и снова, до автоматизма.

Даже у никому не нужных омег-новобранцев что-то получалось. Дело ведь нехитрое, да и бояться нечего.

Это ведь просто учения.

Но не надо думать, что им всё давалось запросто. Я рассчитывал, что чем больше они пота прольют на учёбе, тем меньше крови потеряют в бою. И, не загружая новобранцев сложностями, гонял до дыма из подошв.

Для начала им пришлось совершить быстрый переход по старой военной дороге: девять часов под степным солнцем с минимальным количеством привалов. На полноценный марш-бросок по условиям не тянет, но приятного мало. Хотя дело к зиме приближается, но здесь на юге, небесное светило и по осени жарит беспощадно. Несмотря на наличие качественных лекарств и эликсиров, три десятка солдат получили тепловые удары, и до финиша их довезли на лёгких повозках, предназначенных для провианта, рогаток, кольев, запаса болтов и прочего скарба, что не помещается на перегруженные солдатские горбы.

Пока офицеры изучали поле боя, уставшим бойцам выдали по одному стимулирующему эликсиру и позволили десяток минут отдохнуть.

Ну а дальше началась работа.

Сержанты, получив инструкции от офицеров, расставили солдат в линию. Застучали огромные киянки, в сухую почву вгрызлись лопаты. Степь ощетинилась рядами острых, наклонённых к противнику кольев, вдоль первого ряда стрелков выстроились рогатки и «ежи». Кое-где их, по возможности, обкладывали понизу камнями, засыпанными землёй. Это добавляло полевым укреплениям устойчивости и дополнительно прикрывало ноги солдат от возможного обстрела.

Задача рогаток — не только защита. При пассивной обороне, когда стрелки стоят на месте, они используются в качестве опоры для тяжеленного оружия. Бердыши идут в дело только когда отряды сражаются на неподготовленной позиции, где нет иных вариантов.

Кошшок поковырялся во рту грязным пальцем и прогудел:

— Вот же свиньи беременные. Еле шевелятся. Так и хочется подойти и пинка дать.

— Для новеньких вполне приличный темп, — чуть реабилитировал я стрелков.

Рэг покачал головой:

— Пику каждому выдать самую простую и в несколько шеренг построить. Тогда хоть какой-то толк будет.

— Побегут такие пикинёры, когда первая кровь прольётся, — сказал я.

— Побегут, конечно, — согласился Кошшок. — Но не все. Многих от страха паралич хватит. Такие первым делом навалят в портки, а потом будут стоять до последнего с пиками наготове. Я на них насмотрелся.

— И толку от этих паралитиков? — хмыкнул я.

— Ну... хотя бы постоят на месте, пока их не прирежут. Резать мгновенно не получится, значит, отвлекутся враги на это дело, время потеряют. Да, смысла в таком стоянии, как молока от комара, но хоть что-то. А от твоих «тряпок» смысла вообще не вижу.

— Разве ты не знаешь, на что способен такой арбалет?

— Видел и знаю. Десница, со всем к тебе уважением, но «тряпки» хорошо, если разок выстрелить успеют. А ведь стрелять никто из них не умеет. В степь попадут, это да, она тут везде, а вот в цель ни за что. Это шелуха человеческая, это последний мусор мудавийский, солдаты из такого навоза ни на что не годятся.

— Но выстрелить можно не один раз, а несколько, — заметил я.

— Да, можно, — не стал спорить рэг. — Но только где несколько раз, а где эти навозники? Даже если «тряпки» не побегут сразу и станут перезаряжаться, никак не успеют. Их пехота быстрее стопчет, а уж про конницу и говорить нечего. Топоры свои уродливые они побросают, без них ведь бежать легче и потом станут голыми лапами отмахиваться от сабель. Вот так и кончатся твои стрелки. Зря только время на них тратишь.

— Перед Козьей скалой ты тоже в победу не верил.

— Ну а откуда мне было знать, что ты такие редкие штуковины мешками раскидывать станешь? Против нас три армии вышли, а три короля, как-никак, звучит громче, чем один Кроу. Вот только они даже если вместе закрома свои вытрусят, столько подарков от Жизни не наберут. Да хорошо, если у них хотя бы один на троих найдётся. А у тебя вдруг сразу столько вдруг оказалось. Никто такого не ожидал, вот потому они и опростоволосились. Но на этот раз знают твои штучки и уж точно не забудут. Не сомневайся, десница, приготовятся, как полагается. Может какие-то потери ты им и устроишь, но о повторении Козьей скалы даже не мечтай. Два раза такие трюки не срабатывают.

Солдаты, между тем, приступили к стрельбе. Арбалеты били так шумно, что залпы походили на отдалённую пальбу из огнестрельного оружия. Впрочем, ругались офицеры и сержанты столь экспрессивно, что иногда заглушали все прочие звуки.

Первая шеренга, отстрелявшись, хватала разряженные «дрыны» и мчалась назад, устраиваясь позади строя, где бойцы начинали спешно перезаряжаться. На их место становились новые арбалетчики, делали свои выстрелы и повторяли тот же нехитрый манёвр.

У бестолковых новичков на перемещение, заряжание и выстрел уходило до восьмидесяти пяти секунд. Чуть обученные укладывались в минуту с небольшим. Самым лучшим арбалетчикам, из первых наборов, требовалось около пятидесяти секунд, и этот результат меня уже кое-как устраивал.

Десять годных по моим меркам стрелков в одном «кластере», вытянувшимся напротив закреплённого за ними куцего отрезка рогатки, выпускали один болт каждые пять секунд. И тысяча человек занимала при этом сто с лишним метров фронта. Если выставить все шесть тысяч, это получится около семи сотен метров, выдающие сто двадцать болтов в секунду.

Всё равно, что двенадцать станковых пулемётов поставить на неполном километре траншеи. Вместо окопов у нас рогатки да колья, также у кузнецов завис заказ на «чеснок» — они до такой степени загружены, что даже подмастерьев на это дело пока что выделить не получается.

Двенадцать пулемётов — звучит круто. Но надо учесть, что пулемётчики у нас так себе. Учитывая качество местных кадров, я даже не стал усложнять конструкцию арбалетов полноценным прицелом. Увы, Кошшок прав — по бескрайней степи они не промахиваются, однако на что-то большее рассчитывать сложно.

А нет... перехвалил... Вон, чёрточка в небо взмыла, вон другая. Какие-то оболтусы криворукие жмут на спуски при переноске заряженного оружия. Сержанты от их тупости свирепеют и громогласно желают им чрезмерного разнообразия в половой жизни, но поток слушателей пошлятины не иссякает.

Да уж, не в степь, а в небеса стреляют. Вот же бестолочи.

Впрочем, не припомню такое, чтобы болты где-то в воздухе оставались. Все падают внизу.

То есть, в конечном итоге всё же попадают в степь.

Стрельба ведётся обычными болтами, без артефактного плетения и без рун. Мы их называем тренировочными, хотя они вполне себе боевые, — за сотню шагов человека навылет прошивают, если тот без крепких доспехов.

Тратить «заряженные» на учёбу недопустимо, хотя их у нас уже сто с лишним тысяч накопилось, но этого всё ещё слишком мало. С одной стороны нехорошо, что солдаты не получают опыт обращения с боеприпасами, на которые я сделал ставку, но с другой ничего плохого в экономии не вижу.

Новобранцы что тренировочными, что заряженными одинаково скверно стреляют. Разницу между ними не видят: что так косо, что эдак. По весу те и те одинаковые, различия проявляются лишь в полёте. У обычных траектория совсем не та, они падают гораздо раньше.

«Необычные» болты рядовую стальную кирасу за полкилометра пробивают в девяноста шести случаях из ста. Причём иногда навылет. При таком весе и скорости на коротких дистанциях они способны преодолевать защиту дешёвых амулетов и прошивать слабо прокачанные стихийные щиты.

И это если не учитывать наличие навыков у арбалетчиков. Они ведь заметно сказываются на результативности даже при начальных параметрах. Конечно, без приличной Меры ПОРЯДКА открывать умения тренировками можно месяцами и годами, но так как у нас тысячи стрелков, по закону больших чисел некоторым уже повезло получить стартовые знаки. Таких мы выделяем отдельно, вооружая самострелами с полноценными прицелами и позволяя сделать по несколько выстрелов «заряженными» болтами.

Остальные пускай хоть простыми палками стреляют, — главное, чтобы сержанты следили за правильной установкой арбалетов и углами прицеливания. Залповая стрельба на то и залповая — кто-то мажет, кто-то попадает, на следующем цикле роли бойцов могут поменяться, но враг какой-то урон получает в любом случае. Работает всё тот же закон больших чисел: чем больше болтов выпущено, тем выше шанс появления подстреленных противников. Поэтому новобранцев натаскивают на скорость, а меткость, можно сказать, не требуют вообще. Ну да, она нужна, никто не спорит, но некогда нам её с нуля нарабатывать.

Вот потому и учат лишь правильно оружие ставить, по команде задирая к небесам на нужное возвышение, а не как попало. Для этого на боковине арбалета приделана специальная планка с прорезями, всего у неё восемь положений. Первое — дистанция сто метров, второе — двести и так далее.

Ну а если без планки — прямая работа.

Но при обычных зарядах это уже почти в упор.

Прицел рассчитан для артефактных болтов, но для тренировки непринципиально, чем бить, ведь непосредственно при выстреле никакой разницы для солдата между ними нет.

Зрение у Кими тоже разогнано о-го-го, заметила пальбу в небо, позлорадствовала:

— Я смотрю, наши меткие стрелки даже в степь не всегда попадают.

— Глазастая, — похвально отозвался Кошшок и спросил: — А может выгнать взашей эту немощь и больше наёмников набрать? Если, конечно, деньги найдутся.

Я чуть скривился:

— Деньги для такого дела найдутся, а вот наёмники вряд ли. Почти всё живое ещё до нас и в Раве и вокруг неё выгребли. Мы последних забрали, и в основном это мусор человеческий, а не бойцы.

— Но даже за одного такого «мусорного» я этих смешных задохликов два десятка отдам, — Кошшок указал на стрелков, что так и продолжали расстреливать степь.

С переменным успехом.

— В ближайшее время могут ещё подойти, возможно, получше окажутся, — нехотя признался я. — Но сильно на них не рассчитывай, не факт, что они вообще сумеют добраться. Да и в самом лучшем случае их будет немного.

— Ну если как те мечники Свена из последнего отряда, то хотя бы тысячу таких, и уже можно строй нормальный пытаться ставить, — сказал Кошшок и мрачно добавил: — Но что со строем, что без него, побьют нас как маленьких. Магов, считай, нет, стрелки только такие вот, в степь не всегда попадающие, тяжёлой пехоты всего ничего. Хорошо хоть конницу имперскую всю не забрали, но сколько там её? Восемь сотен рыл, что ли? Только покрасоваться перед Тхатом хватит. Это что за войско такое? Враги своих десятками тысяч считают, а мы своих сотнями. Какая-то плохая война получается...

— Магической силы у некоторых наших магов прибавилось, — заметила Кими, довольно улыбнувшись и погладив навершие Крушителя сути.

Да-да, я, наконец-то, сумел отремонтировать древнее оружие. Спасибо малым призовым трофеям рунного мастера, обычными способами починить столь критичную поломку не получалось.

Собственно, ремонтов понадобилось три: перезапись рунных чар; восстановление рунных последовательностей и последующее обычное обслуживание, для которого требовались лишь знаки ци и первородная суть. Вот для первых двух этапов и понадобились малые трофеи. Да и последний стал осуществим лишь на днях, после изучения и приличной прокачки Артефакторики.

А ещё мне, помимо прочих ингредиентов, потребовался качественный алмаз весом не менее девятнадцати карат. Камень дорогой, но проблема заключалась не в цене, а в том, что у мудавийских ювелиров столь крупного необработанного самоцвета не оказалось. Как я ни искал, что ни предлагал, никто не смог помочь.

Спасибо Бяке и Гнусису, выручили. Достали где-то у кого-то.

И хотя это противоречило моим убеждениям, в данном случае подробности предпочёл не выяснять.

Как я понял, тратить призовые трофеи на ремонт рунных предметов — всё равно, что золотыми слитками пытаться глушить морскую рыбу. То есть швырять их в воду.

В самом глубоком месте океана.

Полноценные рунные мастера возвращают прочность вручную, напитывая энергией специальные одноразовые рунные конструкты. При необходимости добавляют требуемые материалы, но, как правило, это ничего сверхъестественного. Максимум — редкие драгоценные камни и ингредиенты из опасных монстров.

Для меня этот путь закрыт (пока что), вот и пришлось разбрасываться призовыми трофеями. Хотелось, конечно, их приберечь, но сделать из Кими чуть более приличного мага хотелось ещё сильнее. Теперь у неё есть несколько неплохо развитых в Лабиринте низовых стихийных навыков (включая отличные щиты), Чёрное солнце юга и тридцать пять зарядов Крушителя. До моих возможностей она может и не дотягивает, но низовой волшебницей её уже никто не назовёт.

Жаль, что она у меня одна такая. Мне бы её как-нибудь клонировать, чтобы десять Кими минимум под рукой были.

Уж я бы тогда развернулся...

Перестук арбалетов резко стих. Всё — боекомплект израсходован. Бойцы потянулись за сержантами в степь, собирать болты. Древко у тех толстенное; гусей в Мудавии мало, пришлось делать оперение из грубых деревянных пластин; наконечники железные, так что удары о сухую землю им редко вредят. Разве что в камень попадут, но тут их мало. Поэтому учебные боеприпасы можно использовать снова и снова, этот набор специально держим для тренировок.

Позади послышался торопливый перестук копыт. Камай насторожился, повернулся, положил ладонь на рукоять меча. Но зря проявил бдительность, это оказался посыльный от разведчиков.

— Господин, получено срочное донесение от южного дозора.

— Говори.

— Птица заметила большой отряд Тхата. Приблизительно две с половиной тысячи лёгкой конницы и около шести сотен тяжёлой. Движутся быстро по старой военной дороге. Если не повернут и не остановятся, окажутся здесь через час с небольшим. Дозорные просят разрешения вернуться.

— Откуда южан Хаос принёс? — удивился Кошшок. — Там же немного дальше на повороте большой лагерь, в нём половина мудавийской армии стоит. Получается, они её обошли?

Я покачал головой:

— Полагаю, этой половины больше нет.

Кими тоже покачала головой:

— А ведь ты предупреждал этого зарвавшегося советника, чтобы он не игрался в солдатиков. Не послушал. Какой глупый простолюдин.

Кошшок уставился на поле, по которому так и бегали стрелки, собирая болты, и мрачно прогудел:

— До города отсюда пешком минимум восемь часов идти, когда всё хорошо и ноги бодро ходят. Но эти слабаки выдохлись, они сейчас и за двенадцать не справятся. Всё, десница, эти две тысячи можешь вычёркивать из списков.

— А ведь они, возможно, именно за ними и пришли, — задумчиво протянула Кими. — Если так, получается, знали про учения. Кто-то предал.

— Да мудавийцы и предали, — отмахнулся Кошшок. — Тайна невеликая, многие знали, что на этом поле постоянно наша криволапая пехота марши и стрельбы устраивает. Ну что, десница, командуй.

— Что командовать... — рассеянно протянул я, прикидывая варианты.

— Как это что? Отступление командуй. Я с моими ребятами попробую уйти через степь, напрямую. Вот нам, за пригорком, есть удобные каменные проплешины, на них следы не остаются. Попробуем аккуратно пройти, шансы есть. По дороге отходить нельзя, конные быстро догонят, не отобьёмся, а так могут и пропустить. Дружину забирай, а «тряпкам» приказывай бросать дрыны и быстрее разбегаться. Если затянешь с этим делом, южане будут хвастаться, что не кого-то, а именно тебя разгромили в битве при вон той деревне, — рэг указал на скопище глинобитных лачуг, что располагалось северо-западнее. — А так, получится, тебя здесь не будет, и этих недоделанных стрелков без тебя перережут. Так-то оно тоже победа вражеская, но ты уже почти ни при чём. Не надо портить репутацию поражениями. У тебя пока что лишь одна победа громкая, да и та не очень-то...

— Почему не очень-то?! — возмутилась Кими.

— Да потому что победа при Козьей скале звучит так себе. Уж поверь мне, девчонка, правильное название битвы, это половина славы. А то и больше.

Приняв, наконец, решение, я указал на окраину селения:

— Кто знает, как называется эта деревня?

— Козий пруд, — ответил Камай.

— Что?! Да Хаос побери и этих коз, и этих мудавийцев!

— А что тебе так не понравилось, десница? — спросил Кошшок.

— Что-что... Готовимся к бою, вот что. Никто никуда не побежит.