Рунный практик (Альфа–12)

В этой местности с ними не всё просто, они, можно сказать, работают раз в году (причём недолго), потому её и выбрали для учебных стрельб и маршей. Дополнительная мера безопасности. Но вот в округе кое-где связь может пробиваться, благодаря чему мы и получили весть о появлении противника. Уверен, что и шпионам южан такие «аномальные места» известны.

Как бы там ни было, трёхтысячный конный отряд — это по меркам нашей войны уже и не отряд вовсе, а войско приличное. Две тысячи арбалетчиков-новичков при таком раскладе смотрятся жалко, и четыре сотни пехотинцев Кошшока не делают картину менее печальной.

Тут я немного сам себя переиграл, вооружив свой новый род войск очень уж специфическим оружием. Будь у них обычные, пусть даже маломощные арбалеты, или хотя бы пращи, и можно не сомневаться, какой-то ущерб нанести смогли бы даже в чистом поле. Как ни быстра конница, а несколько выстрелов каждый успеет сделать. Большая часть всадников там из ополченцев, вся их защита — стеганые халаты и войлочные шлемы с нашитыми по сторонам прядями конского волоса. Разве что от лёгких болтов на излёте спасает.

Но мои стрелки лишь один залп успеют сделать. С учётом их неопытности и необстрелянности, перезарядка у них займёт минимум полторы минуты. Я бы даже скорее на две рассчитывал.

Если они вообще не побегут сразу, выпустив болт «куда-то в ту сторону».

Какие-то потери южане и от единственного залпа понесут. Если сильно повезёт, сотню потеряют убитыми и серьёзно раненными, а то и все две. Но это их лишь раззадорит.

Налетят на всей скорости и сомнут, не позволив выстрелить ещё раз.

Если отбросить предложение Кошшока, когда он настоятельно советовал свалить побыстрее и сделать вид, что меня возле Козьего пруда никогда не было, я видел лишь два варианта.

Первый — отправить всю пехоту назад, в город, а самому остаться с дружиной и устроить игру в догонялки. Южане будут нести потери от стрел моих шудр и моей магии, мы же будем работать строго от дистанции. Несмотря на то, что врагов в пятнадцать раз больше, у нас неплохие шансы измотать их за пару-тройку часов. Им надоест нести потери, а догнать прытких противников при всём желании не смогут, ведь у них кони гораздо хуже. В итоге плюнут и развернутся, помчатся назад.

Ну а мы следом припустим, и будем преследовать, стреляя в спину. И либо разгромим, либо опустошим колчаны и направимся вслед за арбалетчиками.

План хорош. И новых дружинников в бою обкатаем, и можем избежать потерь, нанеся при этом противнику огромный урон.

Но не надо считать врагов тупицами, которые только и делают, что нам подыгрывают. Они заявились сюда ради резни стрелков, и вряд ли забудут про свою задачу. Я бы на их месте при таком варианте разделил войско: часть оставил гоняться за дружиной, а часть послал вслед за арбалетчиками. Или даже просто проигнорировал невеликий конный отряд.

Да, мы бы себя игнорировать не позволили, но ведь заранее они это знать не могут.

Насчёт своих арбалетчиков я не обольщался. Даже первые, самые боеспособные тысячи полноценными бойцами ни один оптимист не назовёт, а эти новобранцы и того хуже. Несколько сотен никчемных конных ополченцев Тхата запросто вырежут их почти всех, если застанут отряд на марше.

А почему не всех?

Да потому что те по всей степи разбегутся, побросав громоздкое оружие, и до темноты каждого догнать южане попросту не успеют.

Нет, я не мог так рисковать, и потому пришлось выбирать второй вариант — отправить стрелков не бежать без оглядки, а воевать. Естественно, это очень рискованно, и даже при самом благоприятном развитии событий они понесут немалые потери. Но большая часть выживет или меньшая — уже не так важно. Куда важнее то, что многие уцелеют, сохранив при этом боеспособность и получив полезный опыт.

У меня появятся обстрелянные арбалетчики.

Жестокая учёба, но война вообще жестокое дело, и то, что я делаю, окружающих частенько удивляет. В лучшем случае считают, что я до странности гуманен с простолюдинами, в худшем шепчутся о моей мягкотелости, сетуя, что такому полководцу победоносная судьба не светит.

Победы любят безжалостных.

Устраивать бой прямо здесь — это совсем уж в глупости расписаться. Местность абсолютно ровная — ни оврагов, ни холмов, едва выдающиеся пригорки не в счёт. Выставлять «никаких» арбалетчиков в чистом поле — самый лучший подарок для врага.

А я им не Санта Клаус, чтобы подарки раздавать, да и Рождество тут не празднуют, ввиду отсутствия необходимой религии.

Единственная позиция, с которой нас не сметут сходу — та самая деревня с неблагозвучным названием. Жители её покинули несколько дней назад, так что под удар мы никого не подставим. Сотня с лишним саманных домишек; лабиринт загонов, ограждённых низкими стенами из скреплённых глиной камней или того же самана; огороды вдоль окраин прикрыты от скотины заборами из переплетённых веток и стеблей тростника; кое-где на них зеленеют фруктовые деревья. Селились мудавийцы местами с размахом, так что площадь немалую захватили, и по степной традиции, приняли кое-какие меры для удобства обороны от хищников и разбойников. Например, полноценный выезд оставили лишь один, оттуда начинается дорога, заворачивающая на северо-запад, где огибает тот самый почти высохший пруд, что стал причиной не понравившегося мне названия. Также есть несколько проулков, на которых еле-еле два конника разъедутся, перекрыть их несложно.

Крепость из этой деревни за час не сделаешь, но можно сделать неплохо укреплённую позицию.

Самое сложное — донести свои стратегические замыслы до офицеров и сержантов так, чтобы они всё быстро уяснили и ничего потом не перепутали. Кадровый голод у нас чудовищный, командиры среднего и нижнего звеньев в массе малограмотные и неопытные, соображают так себе. За оставшееся время вбить в них даже самое элементарное понимание проблематично. Поэтому пришлось лично метаться по всей деревне, контролируя расстановку отрядов.

Колья, что так тщательно вбивали на учебной позиции, все до единого вытащили и установили заново. Уже не учёбы ради, а там, где они требовались для намечающегося боя. Та же судьба постигла рогатки и «ежи». Загородили все узкие проходы наглухо, открытый интервал лишь вдоль дороги остался. Очень уж там широкий промежуток зияет, где нет ни стен, ни домов, надёжно перегородить с нашими возможностями нереально, а что-то мудрить — времени нет.

Тут я всё же помудрил — почти святотатство устроил. Поиздевался над местными монетами, где по мудавийской традиции чеканились профили Первых друзей народа. По этой причине настоятельно не рекомендовалось сидеть на деньгах немытыми задами или, тем более, попирать их грязными ногами. За такое глумление над ликами великих людей можно запросто прогуляться по нехорошему коридору.

Но ввиду революционных событий жуткая деятельность коридорных дел мастеров приостановлена.

Да и выбора у меня сейчас не было.

Монеты — металл. В том числе драгоценный. На монетном дворе Мудавии его, естественно, активно воруют, и потому проба оставляла желать лучшего. Однако даже такое вот безбожно разбавленное золото и серебро рунному мастеру пригодится. Эти блестящие кружочки способны становиться основами для нанесения простейших последовательностей и хотя бы недолгого удержания чар.

Помните те бронзовые пластины, что попадались мне одно время в Запретной пустыне? Я их тогда с минами сравнивал. Закопанные под дёрн, они ничем не выдавали своё присутствие, пока на них не наступишь. А дальше их копеечный кварцевый накопитель разряжается в одно мгновение, и вся энергия узким лучом выплёскивается вертикально вверх с такой силой, что даже хорошо защищённого альфу может озадачить до смерти.

Местный монетный металл, конечно, никуда не годится, он слишком грязный и не подготовлен предварительно. Также под рукой нет полноценных кристаллических накопителей, способных годами удерживать энергию. Как временное решение — использование камней из местных оград. В основном это песчаник состоящий из полевого шпата и того же кварца. Если первый, как правило, бесполезен, второй способен удерживать энергию. Но учитывая низкое качество, раздробленность материала и мои невысокие навыки, можно рассчитывать максимум на три часа.

Что для текущей задачи — приемлемо.

Поэтому, контролируя подготовку позиций, я непрерывно звенел монетами и выламывал из оград камень за камнем, устраивая эдакие «сэндвичи». Полученные примитивные мины спешно заливал энергией, после чего особенно тщательно следил за парой смышлёных солдат, которые закапывали их на повороте старой военной дороги в полукилометре от селения.

Было бы лучше расположить их на въезде, как изначально намеревался. Там ведь самое слабое место нашей обороны. Однако я не обольщался по поводу интеллекта и дисциплинированности своих солдат и потому обоснованно опасался, что они ещё до появления врага начнут подрываться на своих же ловушках.

Не тот у нас контингент, чтобы стремиться к идеальному оборудованию рубежей.

Спустя час, ценой охрипших глоток офицеров и сержантов мы, наконец, замерли в ожидании. Неказистые плоские крыши укреплены подпорками изнутри и облеплены перепуганными новобранцами, также арбалетчики расположились за низкой, всего-то по грудь, стеной, что ограждала селение почти по всему периметру. Проходы в ней перекрыты баррикадами, перед ними вбиты всё те же колья и расставлены рогатки. Сходу нас здесь вряд ли смести получится, а вот если в обход пойдут, где оборона пожиже, всякое может случиться.

По моему замыслу как раз в обход и должны направиться, но только после того, как уткнутся на юге в плотную оборону. Пробиваться под обстрелом тяжёлых арбалетов южанам вряд ли понравится, устаивать перестрелку особо нечем. Так-то конные ополченцы часто таскают запасы дротиков, а у некоторых есть луки, из которых они могут работать с седла. Но это оружие у них не получило массовое распространение, скорее удел отдельных энтузиастов. Наши две тысячи стрелков ответят им на порядки мощнее даже обычными болтами.

Увы — артефактно-рунных боеприпасов у нас нет. Ну не догадался я в обозе их запас возить, не думал, не предполагал, что в ничем не примечательном учёбном походе придётся повоевать всерьёз. Следовательно, наша дистанция — сто метров. Так-то и обычный болт можно гораздо дальше отправить, но рамочные прицелы на них не рассчитаны, а пытаться ввести новые поправки и некогда, и рискованно. Запутаю неграмотных сержантов окончательно.

Пять минут. Десять. Пятнадцать. Полчаса.

Я начал волноваться, ведь врага всё нет и нет. С такими проволочками мины скоро начнут разряжаться, устраивая вдоль дороги безобидные пыльные гейзеры. Не то, чтобы я на них сильно рассчитывал, но хотелось бы нанести агрессорам хоть какой-то урон ещё до того, когда самые быстрые всадники подберутся к селению.

К сожалению, разведчиков с птицами в данный момент при мне нет. Слишком это ценные и всюду нужные кадры, все до единого задействованы на юге, в ключевых дозорах. Тот, который прикрывал сегодня учения, получил дозволение отступить, и сейчас где-то по степи движется вдоль дороги. Их птица может и сейчас следит за врагом, вот только связи больше нет. Так что, увы, заглянуть за горизонт сейчас не получится.

Вдали показалось пыльное облачко. Как раз над дорогой поднимается. Пригорок в паре километров мешает разглядеть причину его появления, так что это могут быть не враги, а, например, убегающие после разгрома солдаты Пробра. Хорошие кони в его войсках редкость, но всё же есть, кто-то мог уйти верхом.

Но нет, из-за пригорка вывалила сплошная масса всадников разномастно одетых и также неоднородно вооружённых. Стеганые халаты, иногда войлочные и кожаные кирасы, очень редко многократно чиненные дедовские кольчуги. Единицы могут похвастать металлическими шлемами, все прочие прикрывают головы разнообразными шапками или даже тюрбанами, по традиции укреплёнными прядями конского волоса.

Конное ополчение Тхата. Насмотрелся я на них до тошноты.

Хотя их от моего вида должно тошнить гораздо сильнее.

Многих по вине неугомонного десницы недосчитались.

— Камай, я сейчас вернусь.

— Но господин...

— Вернусь! — с нажимом повторил я.

Коню указания не требовались. Сорвавшись с места, начал, казалось бы, плавно разгоняться, и вот я уже почти лечу. А ведь и трёх секунд не прошло со старта. Жужжащий жук, неспешно направлявшийся по своим делам, врезался в шлем с такой силой, что едва Игнорирование не сработало.

— Снег, не торопись. Правее держись. Надо мимо тех раскопок на дороге проскочить, где солдаты камни зарывали. Только ни в коем случае к самим раскопкам не приближайся.

Следы установки рунных мин бойцы замаскировали, пройдясь по земле травяными метёлками и прикрыв подозрительные места сухими коровьими лепёшками, но при желании разглядеть их можно. Да и конь при тех работах присутствовал, должен помнить. Вон как уверенно начал вправо забирать.

Удивительный окт.

Враги меня заметили, руками указывают, лопочут что-то. Вперёд начали выезжать всадники с луками, но пришпоривать лошадей не торопятся, ждут, что дальше будет.

— Стоп! — скомандовал я и тоже вытащил лук.

До первых противников метров триста осталось, дистанция для меня посильная, и оружие для неё подходящее. А вот у южан и навыков моих нет, и луки простенькие. Это ведь не самые элитные войска, здесь сплошная «нежная зелень». Сколько уже с ними воюю, но никогда среди лёгкой конницы даже бледную «желтизну» не встречал. Такие бойцы в ополчение лишь случайно могут затесаться, из других родов войск, когда в суматохе боя отряды перемешиваются. Ну или если их для усиления заранее отправят.

Но здесь не тот случай. Южане разглядели окта, оценили мой наряд и поняли, что перед ними парень непростой. Подставляться под такого никому неохота, вот и скромно переминаются в отдалении, дожидаясь подхода основных сил.

Знаю эту их манеру.

Далеко не первый раз наблюдаю.

Хлопок тетивы, росчерк стрелы, и счёт битвы открыт, — первый враг падает с лошади, хватаясь за пронзённую грудь. Со стороны ополченцев слышится дружный рокот, кто-то пытается ответить, но его убогий лук физически не может бить на такую дистанцию.

Я вновь тянусь к колчану.

Выстрел.

Вторая жертва.

Крики усилились. Оглядываясь друг на друга, первые самые смелые конники принялись настёгивать лошадок.

Сняв одного из храбрецов, я скомандовал:

— Снег, давай влево и чуть назад. Сразу за раскопками надо проскакать, чтобы они в ту сторону толпой помчались за нами.

Не отвлекаясь на управление конём, я принялся стрелять снова и снова. Окт двигался так плавно, будто у него самая качественная пневматическая подвеска, благодаря этому я бил почти без промахов.

Враги мчались следом, яростно ругаясь. Те, у кого быстрые кони, вырывались вперёд, и авангард начал вытягиваться клином.

Я не успел и трети колчана израсходовать, как острие этого клина налетело на первые «мины».

Вспышка.

Крик.

Вспышка.

Вопль.

Сразу две вспышки и много воплей. Испуганно орут уже не только пострадавшие, а все, кто видят, как разлетается фонтанчиками сухая земля, выпуская на миг слабо светящийся луч, который режет всё, что под него попадает.

А попадали под него лошади и люди. Брызги крови, разлетающиеся конечности, голова, покатившаяся будто мяч, начисто срезанный конский хвост.

Потери, как я и предполагал, невеликие, однако обидные и страшные из-за неожиданности и непонятности. Здесь не тот театр военных действий, чтобы ожидать действий боевых артефакторов, вот и шокировало многих. Кто-то на происходящее лишь разозлился, но большая часть преследователей поумерила пыл.

Теперь они напуганы и ждут ещё какого-нибудь подвоха. Вон, прекрасно видно, что некоторые начали резко отставать, хотя перед этим сильно торопились.

И, самое главное, всё происходящее прекрасно видят наши арбалетчики. Я заметил, какими перепуганными глазами они таращились на дорогу в ожидании появления страшных южан. Понимал, что жалкой кучке офицеров и малоопытным сержантам управиться с парой тысяч робеющих новобранцев будет непросто.

Только что эти новобранцы увидели кровь. Кровь врагов. И при этом ни капли своей не пролили. Это не может не сказаться на их боевом духе.

Скажется непременно.

Положительно.

Вон как закричали радостно. Громче и громче. Кулаками размахивают, скалятся во все зубы.

Их радость надолго не затянется, но и пяти минут воодушевления для поставленной задачи более чем достаточно.

Потому что южане ударят по ним через три.