Развод с предателем. Я заберу свою империю!

Включила мобильный интернет и подняла планшет повыше. Одна палочка сигнала. Опускать руку пока не рискнула.

Открыла браузер. Страницы грузились медленно, каждая секунда была пыткой. Я не знала, что искать. Юриста? Нет, у меня нет денег на его услуги, счета заморожены. Полицию? Вызвать её всё равно надо — хотя Максим уверял, будто соседи подтвердят его версию. Я набрала экстренный номер с планшета, но вызов оборвался: слабый сигнал. Сообщение ещё могло уйти.

Мне нужен был кто-то, кто видел цифры. Кто понимал, что бухгалтерия не сходится не из-за ошибок, а из-за хищения.

В памяти всплыло лицо. Строгое, циничное, с легким прищуром. Илья. Старший партнер аудиторской фирмы. Мы случайно столкнулись в лифте офиса за три дня до ночи в серверной, когда я уходила последней. Он тогда заметил, как я проверяю отчеты, и бросил фразу, которая показалась мне тогда грубой шуткой.

Глава 4

Я набрала в поиске имя компании Ильи. Нашла официальный сайт. Раздел «Контакты». Форма обратной связи.

Дважды исправила его имя в форме. Хорошо, что это ещё не отправленное сообщение.

*«Илья. Ваша проверка нашей компании была поверхностной. Вы искали ошибки, а я ищу доказательства. Максим готовит банкротство, используя мои данные как прикрытие для вывода активов. Измена была приманкой. Мне нужны уши. И защита».*

Отправка. Крутящийся значок загрузки.

Прошло пять минут. Десять. Я сидела на полу, прислонившись к комоду, чувствуя, как немееют ноги. Батарея планшета начала падать. Красный индикатор зарядки мигал.

Вдруг экран дернулся. Пришло уведомление.

«У вас действительно не сходятся цифры. Я прочел твое сообщение. Начнем с договора о залоге доли: где оригинал? В материалах проверки его нет. Почему ты не оставила его в сейфе?»

Он спросил об оригинале залога, не о моих отношениях с мужем. Значит, помнил документы прошлой проверки. Можно было говорить с ним о деле, не доказывая прежде, что я не сошла с ума.

Илья спросил о залоге доли, а Максим только что угрожал поручительством. Надо собрать эти договоры вместе. На каждом стояла моя подпись; ещё вчера я считала это общей страховкой компании.

Ревность мешала вспомнить, какие документы Максим приносил последними. Я заставила себя вернуться к датам.

Измена никуда не исчезла. Я видела его руки, её губы. Но теперь понимала: мою боль использовали, чтобы я не заметила финансового переворота. А Алина... Алина действовала не только по приказу. Ей нравилось смотреть, как я страдаю. Ей нравилось быть «новой женщиной», даже если эта роль была оплачена грязными деньгами.

Я начала перебирать сделки, под которые Максим просил мое поручительство. Сколько раз подписывала не читая, потому что это он?

Планшет убавил яркость: заряд почти кончился. Я перечитала ответ Ильи, пока видно. Он не обещал всё решить, но хотя бы спросил про документ.

За дверью спальни раздался звон бокала. Шипение газированного вина. Смех Максима. Мне надо дождаться, пока они уснут.

Повторила вопрос Ильи про залог. Нельзя забыть его, когда выйду.

Планшет выключился. Нажала питание — не включается. Положила его на комод, стараясь не стукнуть о дерево. Я ещё сидела без света и телефона. Но уже знала, какой документ искать первым, если сумею выйти. Хоть одна задача вместо бесконечного «за что».

Я поднялась с пола. Колени хрустнули. Я прикрыла дверь спальни. В кармане пижамы нащупала маленький запасной ключ от входной двери: прежде я брала его, когда выходила на площадку за доставкой. Максим запер верхний механический замок. Если дождаться тишины в гостиной, у меня будет шанс выйти.

Дождаться, пока они уснут. Достать договор. Не дать ему заметить, что я ищу.

Я буду считать.

На кухне остывал приготовленный Максимом кофе. Я обошла чашку, чтобы даже случайно не взять её. Утром Максим вернул разряженный телефон, словно это было благодеяние. Я зарядила его и переставила в него вторую сим-карту из планшета. Теперь он мог отнять корпоративный номер, но не весь мой голос.

Я сидела на полу в гостиной, спиной к дивану, и смотрела, как мои пальцы сжимаются в кулаки до побеления костяшек. Стоило вспомнить слово «тюрьма», и я забывала, какой документ искала. Как работать, когда он в любой момент может прислать не Алину, а людей, которые заберут меня из дома?

В дверь позвонили. Я ждала, не скажет ли Максим из спальни, кому открыл.

Я не двигалась. Пусть стучат. Пусть ломают. Но через минуту дверь открылась: у Глеба был ключ Максима. Консьерж, которого я когда-то хорошо знала, пропустил его в подъезд под предлогом «срочных документов для собственника». В квартиру вошел Глеб. Адвокат Максима выглядел так, будто сам только что вышел из СИЗО: пиджак помят, глаза красные. Папку держал обеими руками, чтобы не рассыпались листы.

— Вера, давай без истерик, — бросил он, даже не поздоровавшись. Он не ждал приглашения сесть. — Подписывай. Сейчас.

Он швырнул папку на стол. Бумаги рассыпались веером. На первой странице крупным шрифтом было набрано: «Акт выполненных работ № 402/19. Исполнитель: ООО "Вектор". Ответственный заказчик: Вера Соколова». Подпись внизу была скопирована мастерски, но я видела эту фальшь за километр. Мой почерк имеет характерный крючок на букве «д», здесь его не было.

— Что это? — спросила я тихо.

— Доказательство того, что ты соучастница мошенничества в особо крупном размере, статья 159 УК РФ. Фиктивные сделки. Ты знаешь, сколько лет дают за такие суммы? Пять. А если учтут твою должность финдиректора... восемь.

Глеб остановился слишком близко. Я отодвинулась от запаха табака; он принял это за испуг и наклонился ещё ниже. Ждал, когда попрошу его связаться с Максимом и смягчить условия.

Посмотрела на подпись снова. Крючка нет. Я не могла на таком основании обещать себе безопасность — зато могла заставить его объяснить, откуда акт. Он пришел требовать подпись, а не задавать вопросы. Значит, всё ещё нуждался в моём согласии.

— Экспертиза почерка займет месяцы, — произнесла я ровным тоном, глядя ему прямо в переносицу. — А я не собираюсь сидеть в камере предварительного заключения ради ваших клиентов. Вызовите следователя. Прямо сейчас. Я готова дать показания. О том, как вы пытаетесь запугать свидетеля.

Глеб моргнул. Он приоткрыл рот, но прежде ответа посмотрел на дверь.

— Не играй в умную, Вера. Максим готов дать показания против тебя. Он расскажет, как ты лично одобряла транши. Если ты не подпишешь соглашение о добровольном возмещении ущерба, он опубликует эти данные в прессе. Твоя ипотека, твоя квартира, твоя жизнь... всё будет конфисковано. Ты останешься на улице.

Он обошел стол, снова вернулся к папке и посмотрел на часы. Второй раз за минуту. Я проверила время на своем телефоне: куда ему надо успеть с моей подписью?

— Кому так срочно нужно, чтобы я села? — спросила я. Я ждала ответа, не отводя взгляда от его часов.

Глеб замер. Его лицо исказилось от ярости, смешанной со страхом.

— Тебе плевать на дружбу? На годы брака? Максим спасал тебя! Держал тебя на плаву, пока ты коптила небо своим снобизмом! А ты теперь хочешь испортить нам всем жизнь?

На слове «нам» он почти сорвался на визг. Я зацепилась за это слово: пришел от имени клиента, а защищает себя.

Я медленно поднялась с пола. Колени затекли, но я чувствовала силу в ногах. Достала телефон.

Я включила камеру и направила на него. — Продолжайте, Глеб. Про тюрьму и добровольную подпись. Запишем. Потом вместе посмотрим, где тут добровольно.

Глеб увидел себя на экране. Прежде чем снова заговорить, переставил ладонь на край стола, заслонив бумаги.

— Убери телефон. Немедленно.

— Или что? — я сделала шаг вперед. — Арестуешь меня? Ты не можешь. У вас нет ордера. Есть только паника и дедлайн, который горит синим пламенем. Кто ждет этих бумаг? Инвесторы? Аудиторы?

Он потянулся к камере, но остановился: я успела отступить.

Глеб бросился собирать документы со стола.

— Мне нужно забрать их, — прорычал он, пытаясь засунуть бумаги обратно в папку. — Это конфиденциальная информация.

— Это улики, которые ты оставил мне специально, чтобы я поверила, что они настоящие, — холодно заметила я.

Он схватил меня за запястье. Его пальцы впивались в кожу, оставляя белые следы. Сжать телефон мешали его пальцы. Я перехватила аппарат крепче.

— Пусти, — прошипел он мне в ухо, наклоняясь ближе. Он говорил у самого лица; пришлось отвернуть голову от перегара. — Подпиши. Или я сделаю так, что ты пожалеешь, что родилась.

Пальцы на запястье сжались сильнее. Телефон он уже почти достал другой рукой.

Свободной рукой ударила его под ребра. Глеб согнулся, выпустив моё запястье. Я отступила к стене и закричала — теперь так, чтобы услышали в соседней квартире:

— ПОМОГИТЕ! УБИВАЮТ!

Застучала по стене. Даже если крик не разобрали, на стук они обычно приходят ругаться. Соседи справа, те самые старички, которые всегда жаловались на громкую музыку, тут же начали стучать в свою стену в ответ. Из-за двери донеслось: «Мы охрану вызываем!» Лай собаки за дверью превратился в вой.

Глеб отпрянул и посмотрел на входную дверь. Соседи услышали крик, а телефон всё ещё писал. Он уже не успевал забрать всё сразу — и бумаги, и запись.

— Ты сумасшедшая! — выплюнул он, поправляя галстук. — Ты потеряла всё, Вера. Всё!

Он схватил свой портфель, но папку с документами оставил на столе. За папкой он потянулся, но снова услышал соседей и бросил её. Я не дала ему вернуться к столу.

— Наслаждайся, — бросил он, выходя за дверь. Я сразу повернула ключ. На этот раз он остался снаружи.

За дверью ещё переговаривались соседи. Я сказала через неё, что он ушел, и прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться.

Я подошла к столу. Руки все еще болели после захвата Глеба, кожа покраснела, от любого прикосновения к рукаву я морщилась. Главное — телефон остался у меня, запись не оборвалась.

Глава 5

Я открыла папку. Внутри лежали не только поддельные акты. Под ними были черновики писем. Email-сообщения, распечатанные и помеченные маркером.

*«Уважаемые партнеры, прошу приостановить аудит до конца квартала. Возникли технические сложности с серверами. Гарантирую полную прозрачность после закрытия периода».*

И ниже, другим шрифтом, приписка от руки: *«Прикрыть дыры любой ценой. Деньги должны уйти через офшор "Бриз" до пятницы».*

Перечитала название офшора. Захотелось сесть: это я согласовывала часть его сделок. Он стоял и в отчетах, которые мы утверждали задолго до этой ночи. Они готовились не с момента моей истерики. Им нужен мой отказ от доли, подписанный до вывода денег. Я ещё раз проверила срок в письме.

Пятница. В письме указан срок вывода денег. Я обвела его на распечатке: к этому времени нужны копии.

Я взяла телефон. Руки не дрожали. Фотографировала по странице, проверяя, не обрезан ли нижний край. Имена и даты должны остаться целиком.

Отправила пакет Илье. Сообщение было коротким: *«У меня есть их грехи. Теперь твоя очередь».*

Ответ пришел почти мгновенно.

*«Вера, держись. Эти документы подтверждают мою гипотезу. Они дают основания для заявления, но личный умысел Максима пока придется доказывать. Нужно сохранить след следующего перевода через "Бриз". Передай оригиналы адвокату, а Максиму пока не показывай, сколько у нас есть. Я проверяю цепочку».*

Я перечитала сообщение три раза. Не показывать, сколько нашла. Прежде мне казалось, что молчать перед Максимом — значит соглашаться. Теперь это давало время.

Я боялась и после ответа Ильи. Только теперь могла назвать, что сделаю сегодня: сниму все страницы, уберу оригиналы и не стану отвечать мужу, сколько нашла.

Зазвонил телефон. Алина.

Прежде чем ответить, открыла запись. Ещё один разговор о том, как они за меня переживают.

— Верочка, ну что ты наделала? — начала Алина. — Максим и так не спит из-за инвесторов. Компания еле держится. А ты ещё юриста выгнала. Он ведь любит тебя, просил передать. Давай подпиши, а? У нас у всех когда-то были хорошие отношения.

Я слушала, как она путается в словах.

— Нам сказали: пока она не сломается, бумаги не подпишет, — вдруг проговорилась она и осеклась.

Я замерла.

— Что ты сказала? — спросила я ледяным тоном.

Алина замялась.

— Н-ничего. Просто... ты должна понять. Финансовые отчеты за третий квартал... они совпадают с датами в документах Глеба. Ты ведь видела цифры? Там была ошибка в проводках, которую нужно было скрыть. Максим просто защищал компанию...

Она назвала дату. Третий квартал. Именно тот период, который указан в письмах из папки. Она знала детали бухгалтерии. Она не просто любовница. Она — соучастник. Активный исполнитель схемы. HR-директор, который контролировал доступ сотрудников к данным и внедрял программу лояльности для менеджмента, читай — для откатов.

— Спасибо за подсказку, Алин, — произнесла я спокойно. — Я знаю, кто заказчик. И я знаю, где зарыты кости.

Алина ничего не ответила. Отключилась, пока я ждала объяснения.

Я положила трубку. Посмотрела на экран телефона, где висело последнее уведомление от Ильи. Прикрепленное фото переписки в Telegram, которое он только что переслал мне, найдя архив в корпоративной почте, к которой у него был временный доступ.

Фото сообщения Алины Максиму от двухмесячной давности: *«Она ничего не поймет, пока мы не сломаем её психику. После этого можно брать долю за копейки. Готовь бумаги».*

Погасила экран. Лицо отразилось так ясно, что поправила волосы: впервые за день вспомнила, как выгляжу. Потом открыла запись заново. Алина проговорилась, и у меня осталось каждое слово.

Я провела языком по прикушенной губе. Во рту был вкус крови. Но впервые за три дня я могла думать о следующем ходе, а не только о том, как пережить этот.

Завтра я вернусь в офис. За бумагами, которые они ещё не успели забрать. Пусть ждут, что я снова попрошу личные вещи. О том, что есть у меня, я им не расскажу.

Лена открыла дверь, и меня чуть не вырвало.

От запаха лавандового диффузора снова свело желудок. Лена помнила, что я не переношу лаванду. Диффузор всё равно стоял у самой двери. Я стояла на пороге, чувствуя, как колени становятся ватными. Мои туфли были грязными. Мои руки дрожали так, что я не могла удержать сумку. Внутри лежали телефон с почти разряженной батареей, папка Глеба и пачка салфеток. Больше у меня ничего не было. В офис меня не пускали, счета не работали. Оставалась Лена. Я набрала её раньше остальных: здесь хотя бы должны были дать переночевать, не требуя подписи.

— Заходи, Вера, — сказала она. Голос был ровным, почти скучающим. Я ждала, что она обнимет. Лена посмотрела на сумку и отступила, освобождая проход. Пришлось первой сказать спасибо.

В квартире пахло чаем и старыми книгами. Мы сидели здесь ещё до компании. Тогда я могла застрять на её кухне до утра и не объяснять, почему не хочу домой. Теперь попросила только одну ночь. Лена смотрела на мои туфли, и я невольно вытерла их ещё раз о коврик.

До кухни дошла, касаясь стены: кружилась голова. Лена молча поставила передо мной тарелку с супом-пюре из тыквы. Над тарелкой шел пар. Я согрела руки о её край.

— Ешь. Лена придвинула ложку к моей руке.

— Я не могу, — прошептала я. Я попробовала взять ложку и положила обратно. От запаха супа подступало к горлу. — Мне нужно... мне нужно подумать. Он сказал, если я не подпишу до пятницы, он опубликует...

— Ты будешь есть, или я вызову скорую для тебя, потому что ты сейчас упадешь в обморок и разобьешь голову об этот стол, — перебила Лена. Она говорила как с клиенткой, не с подругой. Она придвинула тарелку вплотную к моим рукам и дождалась, пока я возьму ложку. Пришлось есть, хотя разговаривать было легче.

Взяла ложку и проглотила первую порцию, хотя обожгла язык. Лена смотрела, пока я набирала вторую. Себе супа не налила. Хотелось попросить её отвернуться: я так не могла даже есть, не думая, достаточно ли хорошо справляюсь.

Доела, потому что она ждала. Поставила ложку в пустую миску. Теперь, может быть, позволит поговорить.

— Я расскажу тебе, — начала я, голос сорвался на хрип. Я хотела рассказать ей всё. О том, как Максим смотрел на Алину на камере наблюдения. Как её губы касались его шеи. О том, как он требовал подписать отказ от доли, угрожая тюрьмой за фиктивные сделки, которых я не совершала. Я хотела увидеть в ее глазах сочувствие. Хоть раз услышать: «Я тебе верю». Я устала держаться перед людьми, которые считали мои слезы поводом ещё что-нибудь отобрать. У Лены хотела хотя бы выговориться.

Лена подняла руку, останавливая меня.

— Не начинай опять, Вера. Ты уже всё рассказала. Ты привыкла распоряжаться — и вот один раз не получилось. От этого и плачешь. Надо принять, что не всё будет по-твоему.

Я убрала ложку на край тарелки: уже хватило её приказа поесть, теперь ещё и это. Не смогла сразу ответить. Она даже не дала закончить рассказ. Я привыкла, что Лена сначала слушает. Даже если потом спорит. А теперь я сидела на кухне своей подруги, униженная, и меня называли манипулятором.

— Ты права, — выдавила я сквозь ком в горле. — Я слабая. Но мне нужны деньги. На адвоката. Или хотя бы связаться с банком через твоих знакомых юристов. Я не могу даже снять сто рублей, все счета заморожены.

Лена отвела взгляд. Она взяла телефон, быстро прочла сообщение и положила обратно экраном вниз. Этот жест был быстрым, нервным.

— Профессиональная этика, Вера. Я не смешиваю дружбу и финансы. Тем более с клиентами в таком состоянии. У меня нет свободных средств, которые я могу дать в долг без гарантий возврата. А у тебя их нет.

— Лена... — я попыталась поймать ее взгляд.

— Иди спать. Завтра будет легче. Или не будет. Посмотрим.

Она указала на гостевую комнату. Я послушалась. Спорить я не могла.

В гостевой я не заснула. Перебирала, кому ещё можно написать: Илья ответил, но с ним нельзя разговаривать про то, как мне плохо. Лена за стеной тоже не спала. Из гостиной донесся шепот, и я села на постели прислушаться.

Сердце заколотилось. Я медленно встала, босиком ступая по холодному ламинату. Подкралась к щели.

Лена сидела на диване, спиной ко мне. Свет настольной лампы отбрасывал длинные тени. Она набирала сообщение. Ее пальцы летали над клавиатурой быстро, уверенно. Никакой нервозности, которую я видела днем.

— Она здесь, — пробормотала Лена себе под нос, читая отправленное. — Сломана. Готово к подписанию.

Кому? Я прищурилась, пытаясь разглядеть имя контакта на экране телефона, который Лена держала в руке. Экран мелькнул. Номер был сохранен как «Алина HR».

Отступила от щели, прижав ладонь ко рту: нельзя выдать себя.

Имя контакта я успела прочесть. Мой психолог пересылала отчеты Алине. Подруга, к которой я пришла ночевать. Я перечитала сообщение: «Сломана». Суп, разговор про контроль — она всё это делала для них. Лена советовала мне «не давить на Максима» и «быть гибче». Я приходила к ней после каждой ссоры и рассказывала, на какие слова быстрее всего срываюсь. Что из этих разговоров она переслала Алине?

Я не зашла в гостиную. Я просто стояла там, в темноте коридора, чувствуя, как внутри что-то обрывается окончательно. Я боялась скрипнуть половицей. Слово «готово» стояло перед глазами: так она описала меня, пока я лежала в её гостевой комнате.

Глава 6

Утром я вышла на кухню. Лена уже варила кофе. Она выглядела отдохнувшей, спокойной.

— Доброе утро, Вера. Ты спала?

— Нет, — ответила я ровно. — Я видела твое сообщение.

Лена не вздрогнула. Не побледнела. Она спокойно перелила кофе в мою чашку.

— Я знаю, что ты видела, — сказала она, садясь напротив. — И я знаю, что ты хочешь уйти. Но послушай.

Она говорила тихо, без интонаций обвиняемого.

— Он предложил мне возглавить HR. После Алины. За то, что с тобой будет спокойно. Ты всё время приходила после ссор, я говорила, что надо доверять мужу. Ты доверяла — и не проверяла. Лена опять подвинула ко мне чашку. — Ты ведь умная. Должна понимать, почему ему это было нужно.