Развод с предателем. Ты продал нашу жизнь дочери конкурента!

Глава 1

Система бухгалтерии издала тихий, почти неуловимый щелчок. Красный индикатор на экране монитора пульсировал в такт моему сердцу: «Несовпадение дат». Я моргнула, стирая с ресниц усталость. В три часа дня офис отдела контроля качества в Екатеринбурге гудел, как старый холодильник, и мне хотелось просто поставить галочку. Принять отчет Дениса Сергеевича Ковалева, регионального директора филиала логистики, закрыть рутину и пойти домой. Там меня ждала пустая квартира, холодный ужин и тишина, которую я научилась любить больше его громких обещаний о будущем.

Но пальцы зависли над клавиатурой. В отчете поездка начиналась в пятницу, а билет был на четверг. Сама по себе разница в сутки ничего не доказывала: дорога тоже занимает время. Но лишний день в расходах оставили без пояснения. Я потянулась к приложенному билету.

— Марина, ты чего застыла? — шепнула Лена из смежного отдела, проходя мимо моего стола с чашкой остывшего кофе. Она бросила взгляд на экран и хмыкнула. — Денис Сергеевич всегда так делает. Говорят, он любит гибкость в графиках. Не поднимай шум, а то он тебя съест. Он же директор.

В её голосе звенела привычная покорность иерархии. «Он же директор». Эти слова были ключом к клетке, в которой мы все сидели, но я вдруг почувствовала, как этот ключ повернулся в замке моей собственной души, открывая дверь наружу. Обида, колючая и горячая, поднялась от желудка к горлу. Семь лет я была «серой мышью», которая сверяет цифры, пока муж строит империи. Моя компетентность была удобной мебелью, которую можно двигать, когда мешает проходу.

— Это не опечатка, Лена, — сказала я тихо, но четко. — Это расхождение. И я не ставлю галочку вслепую.

Я открыла архив корпоративной почты. У меня был доступ к почтовому ящику Дениса «для порядка» и «на случай внеплановой проверки». Раньше я пользовалась этим правом только чтобы найти подтверждение брони для виз или распечатать приглашение на конференцию. Теперь я искала ложь.

Поисковый запрос вывел письмо от сервиса бронирования. Фамилия пассажира: Левченко.

Я замерла. Ковалев — это Денис. Левченко — это кто? Коллега? Партнер? Или ошибка при пересылке PDF-файла, как я сама пыталась себя убедить минуту назад? Я кликнула на прикрепленный скан электронного билета. Шрифт четкий, без размытия. В железнодорожном билете стояло имя другого пассажира. Почему его поездку включили в отчет Дениса? Само по себе это еще ничего не доказывало, но объяснение я собиралась получить. Чужое имя вторгалось в нашу общую жизнь, как вирус в операционную систему. Холодок пробежал по спине. Командировкой это назвать больше не поворачивался язык. Это был секрет.

Телефон Дениса недоступен. Помощник, молодой парень с идеальной прической и глазами загнанного зверя, встретил меня у лифта.

— Денис Сергеевич на важной встрече с инвесторами, — выпалил он, даже не дав мне договорить. — Просил не беспокоить по ерунде. Вы понимаете, что такое срочные вопросы?

Парень даже не спросил, что я хотела передать. Жена начальника пришла с вопросами — значит, ерунда. Я стиснула ремень сумки, чтобы не начать оправдываться перед человеком, которому еще вчера помогала сводить отчет. Вспомнился тяжелый запах духов Виктории, дочери нашего главного конкурента, в переговорной. Я знала этот запах. А помощник уже пятился к лифту и смотрел мимо меня: лишь бы я поскорее ушла.

— Ерунда? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел. — Если директор прячет фамилии в билетах, это не ерунда. Это уголовщина.

Помощник побледнел. А я развернулась и направилась не в кабинет, а к гардеробу. Я еду в Краснодар. Эта мысль испугала сильнее чужой фамилии в билете: там придется спросить его в лицо. У гардероба я замешкалась, потом все-таки надела пальто. Аудит филиала логистики даст мне повод приехать. Если Денис начнет кричать о личной мести, я потребую объяснений по отчету. От него, а не от его перепуганного помощника.

Аэропорт Кольцово встречал гулом реактивных двигателей и запахом пластика. В самолете я пыталась рационализировать увиденное. Может, Денис купил билет на коллегу Левченко? Может, это часть какой-то сложной схемы оптимизации налогов? Я перебирала варианты, как четки, надеясь, что один из них окажется правдой. Но память играла со мной жестокие шутки.

Позавчера, на день рождения Дениса, я испекла «Наполеон». Для него даже купила подарочную упаковку — черную матовую коробку с золотым вензелем. Он забрал торт, обещая угостить коллег, а вечером сказал, что забыл коробку на работе. «Забудешь тут, когда весь в делах», — улыбнулся он своей фирменной улыбкой, которая раньше казалась мне очаровательной, а теперь напоминала оскал акулы.

Я достала телефон и открыла соцсети. Поиск по имени Виктории. Последняя фотография на стене: она в ресторане, смеется, прикрывая рот салфеткой. На заднем плане, на стуле, стоит черная коробка с золотым вензелем. Торт, который «забыли на работе», оказался в руках любовницы мужа. Логика рассыпалась, как карточный домик. Страх сменился яростью. Холодной, кристально чистой яростью человека, который наконец понял, что его держали за дурака.

Отель в Краснодаре пах хвоей и дорогим кондиционером. Администратор, мужчина с лицом, высеченным из гранита, отказывался называть номер Дениса.

— Политика конфиденциальности гостей VIP-уровня, — произнес он монотонно, глядя поверх моих очков.

Он видел во мне назойливую жену, готовую устроить скандал. Бюрократический барьер стоял стеной. Но я пришла сюда не просить. Я пришла требовать.

Я медленно достала из сумки служебное удостоверение старшего аналитика головной компании. Положила его на стойку рядом с чеком на бронирование люкса.

— Если вы откажетесь предоставить информацию для проверки лицензионных соглашений отеля на предмет нарушений закона о персональных данных, я инициирую полный аудит вашей базы клиентов через Роскомнадзор, — сказала я ровным, деловым тоном. — Вы хотите потерять репутацию ради одного номера?

Администратор побледнел. Его уверенность таяла, как снег на солнце. Он нервно кивнул и назвал номер.

Коридор перед номером был пуст. Тишина давила на уши. Из-за двери, которая была приоткрыта буквально на пару сантиметров, доносился звук. Смех. Женский, легкий, игривый. Не смех коллеги. Не смех бизнес-партнера. Смех женщины, которая чувствует себя хозяйкой положения.

Мои колени дрогнули. Тело хотело развернуться, убежать, спрятаться за углом и позвонить кому угодно, только не ему. Инстинкт самосохранения кричал: «Беги!» Но ноги не слушались. Они вели вперед, ведомые той самой холодной яростью, которая не отпускала меня с Екатеринбурга.

Я толкнула дверь плечом. Она поддалась с мягким скрипом.

Комната была залита теплым светом настольной лампы. Посреди комнаты стоял Денис. Только полотенце на бедрах. Волосы мокрые. Рядом, на кровати, сидела Виктория. Она доедала кусок того самого торта. На столе лежали документы по слиянию компаний, которые я видела в его папке.

Тишина стала оглушительной. Денис обернулся. На мгновение его лицо исказилось от шока, но затем маска мгновенно сменилась. Возмущение. Гнев. Оскорбление.

— Марина! — его голос сорвался на фальшивый бас. — Ты вторглась в частную жизнь! Это клевета! Ты следишь за мной?!

Виктория схватила телефон, лежащий на простыне, и начала снимать видео, направляя камеру на меня. Её глаза блестели от азарта жертвы, которую «преследует истеричка».

— Успокойся, детка, — бросил Денис ей, не отводя от меня глаз. — Сейчас полиция будет здесь. Она пытается дискредитировать меня перед советом директоров. Промышленный шпионаж, попытки шантажа...

Они действовали слаженно. Отработанный сценарий. Жена-истеричка против успешного мужчины и его невинной подруги. Они ждали моих слез, моих криков, моего унижения.

Я молчала. Моё сердце билось где-то в горле, но лицо оставалось каменным. Я сделала шаг вперед. Потом еще один. Денис отступил, наткнувшись на журнальный столик.

Я обошла их обоих. Медленно. Как хищник, оценивающий территорию. Мои руки дрожали, но я контролировала каждое движение. Я подошла к столу. Взглянула на документы. Затем сняла с коробки крышку с золотым вензелем. Аккуратно, двумя пальцами, подняла её и сунула в сумку. Остатки торта остались на столе. Я узнала собственную упаковку; Денис мог сколько угодно называть это паранойей.

Виктория перестала снимать. Денис открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но я посмотрела ему прямо в глаза. В те красивые, манипулятивные глаза, в которые я верила семь лет.

— Билет на фамилию «Левченко» не объяснен в твоем отчете, — произнесла я тихо, но так, что эхо разлетелось по комнате. — Вы ведете двойную бухгалтерию, Денис. И ты, Вика, тоже. Это не измена. Это соучастие в финансовом преступлении.

Лицо Дениса изменилось. Маска возмущенного супруга сползла, обнажив панику. Он не ожидал этого. Он ждал драмы, а получил юридический приговор. Виктория побледнела, опустив телефон. Впервые за вечер они выглядели не как хозяева жизни, а как пойманные крысы.

Я развернулась и вышла из номера, оставив дверь открытой. Пусть видят. Пусть слышат.

В коридоре, под звуки удаляющегося шага администратора, я достала телефон. Руки всё ещё дрожали, но пальцы уверенно набрали номер, который я не набирала пять лет. Номер Артема. Внешнего аудитора из Москвы. Циничного юриста, который ненавидел такие компании, как наша.

Гудки шли долго. Наконец, голос на другом конце провода, сонный и удивленный, произнес:

— Марина? Ты же ненавидела эту работу...

Я посмотрела на свои дрожащие руки, потом на оставленную открытой дверь номера, за которой рушился мир моего мужа.

— Я знаю, — сказала я, и в уголках губ появилась первая за полгода улыбка. Горькая, злая, живая. — Но я только что нашла идеальную жертву для аудита.

Глава 2

После звонка Артему я спустилась в холл «Рэдиссона». Он спросил, что у меня есть кроме слов. Крышка от коробки. Ни одного снимка. Наверху лежали документы, а я вынесла картонку. Отель пах кондиционером, дорогим кофе и чужой жизнью. Я стояла у ресепшена, чувствуя, как внутри меня застыл кусок льда. Мой палец лежал на корпоративной карте Дениса — той самой, которую он забыл дома в кармане куртки, считая её бесполезным пластиком без PIN-кода. Он не знал, что я помню его день рождения. Не потому что люблю цифры, а потому что привыкла всё проверять.

— Добрый день, — мой голос прозвучал ровно, почти скучно. — Мне нужно оформить доплату за минибар от имени гостя из номера четыреста двенадцать. Фамилия Левченко.

Администратор, девушка с идеальной укладкой и пустыми глазами, нахмурилась.

— Извините, мадам. Доступ к счетам гостей имеют только сами гости или их сопровождающие при личном присутствии. Или по звонку из номера.

Вот оно. Бюрократическая стена, которая должна была остановить любую «серую мышь», растерявшуюся в чужом городе. Но я не мышь. Я аудитор, который видит дыры в системе там, где другие видят порядок.

— У меня есть карта компании-партнера, — я положила пластик на стойку. — Денис просил закрыть текущие расходы, пока он занят на совещании. Вы же знаете, как это бывает: клиенты, переговоры, время не терпит. Если вы будете тянуть, я буду вынуждена написать жалобу на уровень сервиса в головной офис. А вы ведь понимаете, чем это обернется для вашей смены?

Её пальцы дрогнули над клавиатурой. Страх перед начальством сильнее правила безопасности. Она начала печатать. Я смотрела на её склоненную голову и чувствовала странное, холодное удовлетворение. Впервые за семь лет я использовала его небрежность против него самого. Карта прошла. Сумма списалась. Это был ложный след, маленький хак, чтобы отвлечь внимание персонала и дать мне пять минут на лестничной клетке.

Я развернулась и пошла к лифту, но не вошла. Лестница была ближе и тише. Каблуки стучали по мрамору, заглушая сердцебиение. Четыреста двенадцать. Четвертый этаж. Коридор пах свежей краской и дезинфекцией.

У двери номера я замерла. Внутри было тихо, но эта тишина казалась натянутой струной. Я прижалась ухом к холодной деревянной поверхности. Сначала ничего. Потом — смех. Громкий, раскатистый, женский. Тот самый смех, которого никогда не было в нашей квартире. Я обычно смеялась сдержанно, прикрывая рот рукой. А этот смех был свободным, хриплым, полным удовольствия. И следом за ним — низкий, бархатный голос Дениса.

— ...ты права, Вика. Эта дура даже не поняла, где лежит настоящий договор.

Имя. Не «Марина». Не «жена». Просто «дура». И обращение «Вика», произнесенное с интонацией, от которой у меня свело челюсти. Интонация собственника. Интонация нежности, которую он демонстрировал только перед зеркалом, тренируя улыбку для инвесторов.

Я слышала признание, но диктофон не включила. Пересказать Артему было мало: мне нужна была запись или снимки документов. Второй раз уйти с пустыми руками я не могла.

Я уже занесла руку, чтобы толкнуть дверь, если бы она была открыта, но та вдруг щелкнула замком и приоткрылась. На пороге стояла горничная в белом фартуке, с тележкой, заваленной полотенцами. Она увидела меня — бледную женщину в строгом пальто, прижавшуюся к чужой двери, — и её глаза расширились от ужаса и любопытства.

— Что вы делаете? — шепнула она, хватаясь за рацию на поясе. — Я вызову охрану!

Паника вспыхнула ярким пятном перед глазами. Сейчас. Сейчас меня выставят за дверь, как сумасшедшую. Как ту самую «истеричку», о которой он говорил коллегам.

Но я не побежала. Я медленно выпрямилась, поправила манжету рубашки и достала из кармана бейдж сотрудника отдела контроля качества. Пластик блеснул в тусклом свете коридора.

— Спокойно, — сказала я тем самым тоном, которым разговариваю с подчиненными, которые принесли отчет с ошибками. — Я представляю компанию-партнера. У нас внеплановая проверка условий размещения VIP-клиентов. Если вы вызовете охрану, вы нарушите протокол взаимодействия с ключевыми контрагентами. Вы хотите этого?

Горничная растерянно посмотрела на бейдж, потом на мое лицо, на котором не было ни капли страха. Только сухая профессиональная скука. Её рука медленно соскользнула с рации. Она отступила назад, освобождая проход.

— Проходите... пожалуйста, — пробормотала она.

Я вошла внутрь, оставив её за спиной.

Люкс встречал запахом дорогого парфюма и чего-то сладкого, приторного. Денис и Виктория сидели на диване. Они не обнимались страстно, не целовались. Они просто ели. Перед ними на журнальном столике стояла коробка торта. Та самая коробка. Серебряная фольга, в которую я завернула торт позавчера. Крышки с вензелем уже не было — она лежала в моей сумке. «Съешь сам, мне некогда», — написала я на записке.

Крем стекал с уголков. Денис откусывал большой кусок, глядя на телефон Виктории. Виктория смеялась над чем-то на экране. Этот торт был частью моей жизни, моего труда, моего одиночества в праздничный вечер. И вот он здесь, разрубленный на две части, разделенный между изменником и соучастницей.

Шок ударил в грудь так сильно, что перехватило дыхание. Это не абстрактная предательская связь. Это украденный кусок хлеба. Это кража времени, сил, внимания. Моя жизнь была съедена ими, как тот десерт.

Я не кричала. Не бросалась в драку. Мои руки действовали автоматически, как инструменты. Я достала телефон. Камера включилась мгновенно. Щелк. Фото торта. Крупный план моей надписи на фольге. Щелк. Их лица. Денис, жующий крем. Виктория, склонившаяся к нему.

Вспышка экрана осветила комнату. Денис вскинулся, крошки упали с его губ. Его лицо исказилось не стыдом, не страхом. Яростью. Худшей, животной яростью человека, пойманного на месте преступления, но решившего напасть первым.

— Ты опять?! — он вскочил, сбрасывая салфетку. — Какого черта ты делаешь здесь?

Виктория осталась сидеть, спокойно дожевывая кусок, и наблюдала за мной с любопытством исследователя, изучающего редкое насекомое.

— Удаляй, — приказал Денис, делая шаг ко мне. — Немедленно удаляй эти фото. Это вторжение в частную жизнь. Это промышленный шпионаж. Ты понимаешь, что я могу подать на тебя в суд?

Он говорил красиво. Гладкие фразы, отточенные годами практики.

— Ты истеришь, Марина. Ты всегда была ревнивой параноидальной шизофреничкой. Я боялся тебя расстроить, поэтому молчал. А ты пришла сюда устраивать цирк.

Мои пальцы дрожали, но я сжала телефон крепче. Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Шизофреничка? — переспросила я тихо.

Я подняла телефон выше, показывая экран. Я переключилась с камеры на сохраненный отчет. Открытая таблица Excel. Столбец «Представительские расходы». Строка: «Торт "Наполеон", 3500 руб., Краснодар, отель Рэдиссон, встреча с партнерами». Дата: прошлый четверг.

— Кто эти «переговорщики», Денис? — спросила я, указывая на Викторию. — Ты делил десерт с конкуренткой? Или это часть сделки по слиянию активов, которую ты скрыл от совета директоров?

Лицо Дениса побледнело. Он не ожидал бухгалтерской точности. Он готовился к слезам, к уговорам, к скандалу. Но столкнулся с цифрами. Оружием стала не эмоция, а факт.

Виктория вдруг рассмеялась. Тихо, мелодично. Она встала, подошла ко мне и, прежде чем я успела отшатнуться, поправила воротник моего пальто. Её пальцы были холодными.

— Он любит сладкое, Марин, — прошептала она мне в ухо, и от её дыхания у меня по спине пробежали мурашки отвращения. — А ты всегда экономила на сливках. Экономия — это плохо для бизнеса.

Она знала слишком много. Не детали личной жизни, а детали финансов. Знала, что я экономлю. Знала, как работает его голова.

Я отстранилась, как от грязного предмета. Хотелось стереть с воротника след ее пальцев. Откуда она знает, на чем я экономлю? Денис жаловался ей на мои сливки за ужином? Или они вместе считали, сколько можно вытащить из наших счетов? Я посмотрела на документы на столе. Пусть попробует еще раз сказать, что зашла просто поесть торта.

Денис сделал резкое движение, пытаясь выхватить телефон из моих рук. Мы столкнулись плечами. Он схватил меня за запястье, впиваясь ногтями в кожу. Боль обожгла нервы, но я не отдала устройство.

— Отдай! — рычал он, теряя контроль над собой.

В этот момент раздался звонок в дверь. Короткий, настойчивый. Горничная не стала ждать дольше.

Денис резко отпустил мою руку, одернул пиджак и повернулся к двери, пряча лицо. Он понимал: скандал здесь будет хуже для него, чем для меня. Для него это конец карьеры, для меня — начало войны.

Он наклонился ко мне, и его голос стал тихим, угрожающим шелестом:

— Если ты выложишь это в сеть, я уничтожу твою карьеру. Никто не возьмет на работу женщину, которая лезет в чужие номера и ворует данные. Ты будешь никому не нужна. Ни мужу, ни друзьям, ни работодателям.

Ультиматум. Страх последствий. Классическая манипуляция.

Я посмотрела на свои руки. На красные следы от его пальцев на запястье. Затем на него.

— Я не выложу в сеть, — ответила я спокойно. — Я подам заявление в полицию и в прокуратуру. И начну с аудита твоего личного бюджета за последние три года. Посмотрим, куда уходили деньги с этой карты.

Дверь открылась. Вошла служба безопасности. Денис выпрямился, надевая маску обиженного бизнесмена. Виктория села обратно на диван и взяла бокал вина.

Я вышла в коридор, не оглядываясь. Шаги гулко отдавались в тишине отеля. В лифте, спускаясь вниз, я посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Они были готовы подписывать бумаги. Впервые за семь лет я чувствовала себя не женой, а кредитором, который пришел забирать долг.

Глава 3

Охрана отпустила меня в холле после проверки удостоверения. Я должна была уйти. Вместо этого снова поднялась: теперь уже не за доказательствами — за ответом. Денис сам открыл на мой стук, и я шагнула в номер. На столе оставался мой «Наполеон», над которым я возилась три вечера, пока он задерживался с коллегами. На уцелевшем краю марципана читалось: «С днём рождения, любимый». Я вернула крышку на стол, как улику в суде. Ждала крика, слез, хоть чего-то человеческого.

Денис даже не поднял глаз от телефона. Он раздраженно поморщился, будто к нему подлетела муха, и проверил, закрыта ли дверь. Холодок пробежал по спине. Моя драма проиграла его деловой скуке.

— О, ты вернулась, — раздался голос из ванной. Виктория вышла в шелковом халате, волосы мокрые, кожа пахла чужим парфюмом. Она улыбнулась так открыто, будто мы были подругами. — Мы как раз обсуждали твои отчеты. Денис сказал, что у тебя там ошибки в логистике.

Мой голос сорвался на шепот. Хотелось спросить: «Как ты могла?», но язык прилип к нёбу.

— Марина, выйди. Сейчас, — бросил Денис. Не просьба. Приказ. Как тогда, когда он звонил в офис и требовал документы до обеда.

Я не двинулась с места. Пальцы впились в спинку стула.

— Билеты на поезд оформлены на фамилию «Левченко», а отель забронирован на «Гостя». Это не командировка, Денис. Это измена.

Он рассмеялся коротко, сухо.

— Ты опять лезешь в мои дела, потому что тебе скучно дома? Паранойя, Марин. Тебе нужно к врачу. Ипотека висит на мне, а ты занимаешься детским садом?

Тошнота подкатила к горлу. Он не оправдывался. Он защищал территорию.

Денис шагнул ко мне. Его рука легла на плечо, толкая к двери.

— Если ты сейчас же не уйдешь, я скажу совету директоров, что у тебя нервный срыв. Ты потеряешь работу. И останешься одна со своими долгами.

Я схватилась за дверную ручку, костяшки побелели. Страх нищеты был сильнее боли унижения. Но он просто отжал мою руку, легко, небрежно, демонстрируя физическое превосходство. После контакта он вытер пальцы о рубашку, словно коснулся грязи.

В панике я потянулась за телефоном в кармане пальто. Нужно было снять видео. Доказать реальность этого кошмара.

Денис перехватил мое запястье, блокируя движение. Виктория тем временем спокойно села на край кровати, взяла кусок моего торта и начала есть, глядя на нас с любопытством хищника.

Телефон выскользнул из рук. Я успела подхватить его у самого пола, но экран ударился о ножку стула и треснул с сухим звуком. Звук падения стекла оказался громче любого крика. Экран погас. Снимки остались в облаке, а сделать новую запись я уже не могла.

Дверь распахнулась. Денис буквально выбросил меня в коридор, захлопнув её перед носом. Из-за дерева послышался смех Виктории и его голос: «Не переживай, дорогая, она просто ревнивая дура».

Я стучала кулаками, орала правду, которую никто не услышит. Коридор отеля был пуст. Охранник прошел мимо и даже не замедлил шаг. Я перестала стучать: за дверью смеялись, а здесь мне уже было стыдно собственного крика.

Стоя у стены, дрожа всем телом, я посмотрела на свои руки. На манжете пальто осталось пятно крема. Того крема из торта.

И вдруг поняла. Торт не забыли. Его оставили там специально. Это была не случайность, а демонстрация силы. Денис хотел, чтобы я увидела, кто теперь хозяин. А Виктория ела мой труд не ради вкуса, а ради того, чтобы уничтожить хозяйку. Предательство было спланированным спектаклем для зрителя №1.

Я посмотрела на свои руки, пахнущие чужим кремом, и впервые за семь лет почувствовала не обиду, а голод. Голод по крови. Я не плакала. Я начала считать, сколько времени мне нужно, чтобы уничтожить их обоих.

Я умылась в туалете на третьем этаже и стерла крем с манжеты, но запах чужого десерта не отпускал — он стоял в носу, как само оскорбление. Распечатки легли в папку: билет, бронь, фото. Председатель совета директоров согласился принять меня в тот же день — слово «мошенничество» в заявлении открывает двери быстрее любого пропуска.

Запах кофе и дорогого табака ударил мне в лицо, стоило двери «Красного Октября» распахнуться. Я не шла — я летела, сжимая в потных ладонях папку с распечатками. Билет на поезд «Левченко», скриншот брони отеля, фото номера. Мои доказательства. Мой щит.

В зале сидели семеро. Председатель совета директоров, Игорь Сергеевич, поправлял очки, глядя на меня поверх их оправы так, будто перед ним муха, залетевшая в стерильную операционную. Денис был здесь же. Сидел во главе стола, спокойно завязывая узел своего галстука. Он даже не повернулся ко мне сразу. Это было хуже крика. Это было презрение к моему существованию.

— Марина, — голос Игоря Сергеевича прозвучал сухо, как треск сухих веток. — Что вы себе позволяете? Совет закрыт для посторонних.

Я шагнула к столу, чувствуя, как колени дрожат от адреналина, но заставляя себя говорить четко, как диктор новостей.

— Я не посторонняя. Я старший аналитик отдела контроля качества. И у меня есть вопросы к региональному директору о его командировке в Краснодар.