- -
- 100%
- +
Она приняла груз, и в этот момент его свободная рука, опускаясь вдоль тела, скользнула по её спине. Не поглаживание, нет. Скорее, твёрдое, целенаправленное проведение раскрытой ладонью от лопатки до талии. Жест был настолько быстрым и естественным, что его можно было принять за случайность в тесноте. Но это не было случайностью. Это был вопрос, брошенный на языке кожи и нервных окончаний. «Ты чувствуешь?»
Марина задержала дыхание. Электрический разряд от его прикосновения пронзил её насквозь. Вместо того чтобы отшатнуться, она, передавая коробку через порог, сама сделала шаг вперёд. Её плечо мягко, почти невесомо упёрлось в его бицепс.
Он обернулся. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В кладовке пахло им - теплом, потом, мужчиной. И её духами, которые теперь казались ей непереносимо сладкими.
«Кажется, это всё», - прошептал он, и его дыхание коснулось её губ.
«Кажется», - согласилась она, не отодвигаясь.
Они вышли, и напряжение не рассеялось, а лишь перешло в новую, более опасную фазу. Каждое их движение стало частью немого диалога. Когда она протискивалась мимо него, чтобы протереть пыль со стола, её бедро намеренно, на долю секунды дольше необходимого, прижалось к его бедру. Когда он подавал ей открученную ножку от дивана, его пальцы обхватили её запястье, задержав передачу, - крепко, ощутимо.
Марина ловила каждый его взгляд, каждый жест. Она видела, как его внимание, ранее рассеянное по комнате, теперь сфокусировалось исключительно на ней. Видела, как его глаза останавливаются на изгибе её шеи, на движении рук, на линии бёдер в облегающих джинсах. И сама позволяла своему взгляду путешествовать по нему: по сильным предплечьям, по плоскому животу, по тому месту, где ткань брюк начала заметно натягиваться, выдавая его состояние.
Вместо смущения её охватило головокружительное чувство власти. Она сделала это. Её присутствие, её ответные намёки довели его до такого состояния. И это знание разжигало её собственное желание, превращая его из тлеющего уголька в настоящий пожар. Она хотела видеть, как далеко сможет зайти эта игра.
Он наклонился, чтобы поднять разобранную спинку кровати, и штаны натянулись ещё сильнее, чётко обрисовывая форму члена. Марина не отвела глаз. Наоборот, когда он выпрямился и поймал её взгляд, она не смутилась. Она медленно, намеренно обвела взглядом его промежность, затем подняла глаза на его лицо и улыбнулась. Улыбкой не невинной, а знающей, принимающей, даже одобряющей. «Я вижу. И это меня заводит».
Алексей замер с тяжелой деталью в руках. Он не опустил глаза, не попытался прикрыться. Вместо этого он лишь приподнял одну бровь, и в уголке его рта дрогнул тот самый дерзкий, понимающий полу смех.
Воздух в комнате стал густым, как сироп. Каждое движение, каждый звук - скрип паркета, их собственное дыхание - отдавалось в ушах приглушённым, но усиленным гулом. Им нужно было разрядить ситуацию, или она взорвётся сама.
«Стол» - наконец сказала Марина, указывая на старый раздвижной стол, который нужно было укоротить, открутив лишние секции. «Нужно снять эту часть. Инструменты там». Она кивнула на ящик с ключами и отвёртками.
Алексей молча взял нужный ключ и скользнул под массивную столешницу. Теперь он был в самом уязвимом положении - лёжа на спине, сосредоточенный на механизме, привинченном к нижней части стола. Для Марины это был решающий момент. Вид его тела, растянувшегося на полу, - мощные ноги, плоский живот, тень мышц, играющих под футболкой, когда он тянулся к болтам, - всё это слилось в одну непреодолимую картину желания.
Это было уже не просто возбуждение, вызванное флиртом. Это было физическое, почти болезненное стремление. Оно вытеснило последние островки сомнений. Её разум, обычно такой осторожный, аналитический, теперь работал с кристальной, животной чёткостью. Она знала, чего хочет. И знала, что он хочет того же. Сигналы были прочитаны верно. Оставалось только действовать.
Она подошла и присела на колени рядом с ним, у изголовья. Он перестал работать ключом и посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах не было вопроса. Было ожидание. Напряжённое, терпеливое, готовое ко всему.
Марина не сказала ни слова. Её ладонь легла на его живот, чуть ниже пупка, чувствуя под тканью жар и напряжение мышц. Он резко вдохнул, но не пошевелился. Его взгляд приковался к её лицу.
Она чувствовала, как дрожат её собственные пальцы, но движение было твёрдым. Большим пальцем она зацепила пояс его штанов, потом - резинку хлопковых боксеров под ними. Взгляд её был пристальным, почти гипнотическим, не отрывающимся от его глаз. Она видела, как в них вспыхивают искры, как зрачки расширяются, поглощая радужку.
Затем, одним решительным, сильным движением, она стащила и штаны, и трусы вниз, к коленям, освобождая его. Холодный воздух и её дерзкий взгляд коснулись его кожи одновременно.
Он ахнул, коротко и глухо. Его руки разжались, ключ со звоном упал на паркет. Он не сделал ни малейшей попытки прикрыться, остановить её. Он лишь уставился на неё, дыхание сбилось, грудь вздымалась. На его лице смешались шок, потрясение и неподдельная, жадная признательность за её смелость.
Марина скользнула взглядом вниз, на доказательство его желания, такое же явное и прямое, как и её собственный поступок. И снова подняла глаза на него. Теперь в её улыбке не было намёка. Была только решимость.
«Кажется, - сказала она тихим, хриплым от возбуждения голосом, в котором дрожала победа, - мы нашли кое-что поинтереснее, чем перестановка мебели».
Марина не сводила с него глаз, её рука всё ещё лежала на его животе. Она чувствовала, как под её ладонью вздрагивают мышцы. Её пальцы медленно, почти невесомо, скользнули вниз, коснувшись тёплой, напряжённой кожи его внутренней поверхности бедра. Он снова резко вдохнул, и это звучало как рык, застрявший в горле. Его взгляд был заворожённым, полным немого вопроса и всепоглощающего согласия.
Её пальцы обрели уверенность. Она скользнула выше, обвила его основание ладонью. Кожа под её прикосновениями была бархатистой, невероятно горячей, пульсирующей. Марина сжала чуть сильнее, провела снизу вверх, медленно, изучающе. Он закрыл глаза на секунду, из его груди вырвался приглушённый стон.
Она продолжала это движение, устанавливая ритм: неспешный, манящий, с лёгким скольжением. Всё её внимание было сосредоточено на нём, на его реакции. На том, как напряглась его шея, как сжались кулаки по бокам тела. На коротких, прерывистых выдохах, которые становились всё громче.
- Марина... - прохрипел он, открывая глаза. В них была буря. Не сомнение, а мольба, предвкушение и неистовство.
Она не ответила, только наклонилась ниже. Её дыхание коснулось его кожи, и он вздрогнул всем телом. Она увидела всё в мельчайших деталях: блеск смазки на головке, тонкую сеточку вен, судорожно задёргавшуюся мышцу на его бедре. Запах - чистый, острый, мужественный - ударил ей в голову, окончательно сметая остатки каких-либо барьеров. Это был запах его желания, и он был пьянящим.
Она обхватила его ладонью у основания, зафиксировала, а затем кончиком языка, осторожно, как бы пробуя, коснулась самой чувствительной точки.
Он дёрнулся, будто от удара током. Его ноги непроизвольно раздвинулись шире.
Марина улыбнулась этому неконтролируемому отклику. Она повторила движение, теперь уже увереннее, задерживаясь, ощущая под языком тончайшую, невероятно чувствительную кожу. Потом провела плоской частью языка снизу доверху по всей длине. Он застонал уже открыто, и этот звук, низкий, хриплый, полный отдачи, наполнил её собственной гортань ответным жаром.
Она взяла его в рот. Не сразу, не полностью. Сначала только четверть. Губы плотно обхватили её, язык продолжал свою работу - круговые движения, надавливания, лёгкие посасывания. Она подняла глаза и увидела его лицо. Глаза были широко раскрыты, губы полуоткрыты, взгляд потерянный, невидящий, устремлённый куда-то в потолок. Казалось, он забыл, где находится, кто он, кто она. Существовало только это - её горячий, влажный рот и лавина ощущений.
Марина ускорила ритм, глубже поглощая его, помогая себе рукой, которая работала в такт. Она слышала каждый свой вдох, каждый его прерывистый выдох, хлюпающие, неприличные, невероятно возбуждающие звуки. Она сама была на грани, её собственное тело пылало, между ног пульсировало влажным, требовательным огнём. Но сейчас всё её внимание было направлено на него. Она хотела довести его до края, видеть, как он теряет контроль. Его руки нашли её голову. Пальцы вцепились в волосы, но не толкали, не направляли. Они просто держались, как за якорь в шторме, судорожно сжимаясь и разжимаясь. Его бёдра начали двигаться в такт ей, непроизвольные, короткие толчки навстречу.
- Я... я не... - он пытался что-то сказать, предупредить, но слова рассыпались на слоги, превращаясь в одни лишь гортанные звуки.
Она поняла. И это было именно то, чего она хотела. Она прибавила темп, сделала движения рукой более уверенными, решительными. Рот работал без устали, губы обжигались, но это только подстёгивало. Она упивалась своей властью, своей способностью довести его до такого состояния.
Его дыхание превратилось в сплошной прерывистый звук удовольствия. Мышцы всего тела напряглись до предела, будто его било током. Пальцы в её волосах впились с такой силой, что было больно, но эта боль лишь подлила масла в огонь.
- Марина! - его крик, отчаянный, сдавленный, сорвался с губ не словом, а чистым воплем плоти.
И она почувствовала, как он вздрагивает всем телом, глубоко, конвульсивно. Её губы и язык приняли всё - каждый спазм, каждую пульсацию, каждую каплю. Она не отстранилась, продолжая работать рукой и ртом до самого конца, пока судороги не стихли, а его тело не обмякло на полу, тяжело дыша.
Она медленно отстранилась, всё ещё держа его в руке, и посмотрела на парня. Он лежал с закрытыми глазами, лицо было залито румянцем, на лбу и висках блестел пот, губы приоткрыты. Выглядел он опустошённым, абсолютно беззащитным и невероятно прекрасным в этой своей животной отдаче.
Потом он открыл глаза. Взгляд был мутным, не сразу сфокусировавшимся на ней. Он смотрел на неё, на своё семя, блестящее на её губах и подбородке. И в его глазах не было ни отвращения, ни смущения. Было изумление. Бездонное, благодарное изумление.
Он поднял дрожащую руку и большим пальцем, очень медленно, с невероятной нежностью, стёр каплю с её уголка рта.
Этот жест, такой интимный и шокирующий, заставил Марину содрогнуться от нового, острого удара желания.
- Твоя очередь, - прошептал он хрипло, и в его голосе снова появилась та самая дерзкая, обещающая нота. Он встал, рука потянулась к её джинсам.
Его пальцы дрожали, но движение было уверенным. Пряжка на её джинсах поддалась со щелчком, который в гулкой тишине комнаты прозвучал оглушительно громко. Змейка, расходившаяся под его нажимом, - шуршащий, интимный звук.
Мысль о том, чтобы остановить его, даже не мелькнула в её голове. Но когда его ладони легли на её бёдра, скользнули под ткань и начали стягивать вниз джинсы вместе с тонкими кружевными трусиками, Марину вдруг пронзила ледяная стрела сомнения. Оно проросло сквозь густой туман возбуждения и жало, как игла.
Она стояла перед ним почти обнажённая, а ему всего двадцать один год, с телом отточенным спортом и молодостью. Она - сорок два. Роды, годы, жизнь оставили на ней свои следы. Не катастрофические, нет. Она следила за собой. Но это была неидеальная, взрослая женственность. Неприкрытая, без темноты и полутонов кладовки, под безжалостным дневным светом, падающим из окна.
Джинсы и трусики улетели на диван. Она осталась в коротком домашнем халатике, распахнутом теперь до самого низа, и в тёмно-синем бюстгальтере с кружевом, который внезапно показался ей глупым, слишком отчаянно кокетливым. Её ноги, живот, бёдра - всё было открыто его взгляду.
Она видела, как его глаза, ещё мутные от недавней разрядки, снова обретают фокус. Как они медленно, с невыносимой подробностью, скользят вниз по её телу. Марина застыла, затаив дыхание. Внутри всё сжалось в комок стыдливой тревоги. Он молчал. Молчал слишком долго.
И вдруг он тихо сказал, не насмешливо, а искренне впечатлённый.
- Боже, Марина, какая же ты красивая!
Его руки легли ей на талию, обхватили её, скользнули на бёдра. Это был не грубый захват, а изучение. Как будто он впервые касался чего-то драгоценного и хрупкого.
- Я думал... ну, не знаю, что думал. Но не это.
Он наклонился, и его губы коснулись её шеи. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но он заставил её кожу вспыхнуть. Его ладони двинулись вверх, под халат, к застёжке бюстгальтера на спине. Ловкие пальцы справились с крючком за секунду. Марина почувствовала, как тесная ткань ослабла.
Он не стал стаскивать его сразу. Сначала он просто отвёл чашки в стороны, освобождая грудь. И снова замер, глядя.
Марина закрыла глаза. Ей было невыносимо стыдно и страшно. А потом она услышала его голос, низкий, полный неподдельного, почти благоговейного восхищения:
- Какие же они классные!
Она открыла глаза. Он смотрел не на неё, а на её грудь, и в его взгляде не было критики или оценки. Был чистый восторг. Он коснулся кончиками пальцев кожи над грудью, там, где проступала тонкая сеточка вен.
- Совсем не такая, как у девушек... - пробормотал он, и она внутренне сжалась, ожидая удара. Но он закончил: - она настоящая. Живая. И форма идеальная.
Его ладонь накрыла одну грудь полностью. Тяжесть, тепло, шершавость его кожи - всё смешалось в одном чувстве. Он осторожно сжал, проверив упругость, а потом большим пальцем начал водить по ареоле, медленно, гипнотически, словно вырисовывая невидимые узоры.
От этого прикосновения по её телу пробежала судорога наслаждения. Сосок, уже твёрдый от возбуждения, под пальцем стал каменным, болезненно чувствительным. Она вскрикнула, коротко и глухо. Дыхание её участилось, стало прерывистым. Румянец, который она чувствовала только на щеках, разлился по всему телу, от шеи до самой груди, окрасив кожу в тёплый цвет смущения.
Его смелость, его спокойное, властное восхищение лишали её остатков скованности. Когда он наклонился и взял другой сосок в рот, обхватив его губами и пустив в ход язык, её сознание на секунду поплыло. Она вскрикнула снова, её руки сами потянулись к нему.
Её пальцы вцепились в мощные мышцы его спины, ощупывая каждый рельеф, каждую впадину. Она скользнула ниже, к ягодицам, упругим и твёрдым, почувствовала, как он вздрогнул от её прикосновения. Это дало ей новую смелость. Она позволила себе притянуть его ближе, почувствовать всей кожей живота его горячую жесткость.
Его рука оставила её грудь, скользнула вниз, по её животу, к тому месту, где всё её тело кричало о необходимости прикосновения. Но он остановился, ладонь лежала на лобке, и его глаза снова встретились с её глазами.
- Ты уверена? - спросил он тихо, и в его голосе была не неуверенность, а последняя проверка, последнее предоставление ей права выбора.
Марина ответила не словом. Она взяла его руку и уверенно повела вниз, туда, где её плоть уже была влажной и горячей, распахнутой для него. Её взгляд, тёмный от желания, был ответом красноречивее любых клятв.
Его рука уступила её настойчивому движению, скользнула ниже, в горячую влажную щель. Вздох, который он издал, был похож на стон облегчения и торжества. Он ощутил то, что уже знал - она была готова, жаждала его, её тело отзывалось на каждый намёк с лихорадочной щедростью.
- Боже, Марина - прошептал он, и его голос сорвался. Пальцы коснулись её, нежно, почти робко, исследуя.
Она стонала, запрокидывая голову назад, когда его подушечка нащупала напряженный, пульсирующий клитор. Круговое движение, легкое, но точное, заставило её всё тело выгнуться дугой. Она извивалась под его рукой, не в силах найти покой, её бёдра сами искали большего контакта, большего давления.
- Вот так, да - бормотала она сама не зная что, её слова были обрывисты, превращались в одни гласные.
Его палец, ещё один, скользнул ниже, легко, без сопротивления вошёл внутрь. Его встретили горячие, бархатистые стены, сжавшиеся вокруг него в судорожном объятии. Марина вскрикнула, её ногти впились ему в плечи. Он начал двигать им, медленно, глубоко, в такт ласкам клитора другим пальцем.
Ощущения были сокрушительными. Волна за волной накатывали оттуда, из самого центра, где его рука творила с ней что-то невообразимое. Она не контролировала своё тело, оно жило своей собственной, дикой жизнью под его пальцами. Каждое движение его руки, каждый поворот запястья отзывался в ней глухим гулом наслаждения. Она металась, её дыхание было хриплым, как у загнанного зверя, а в ушах стоял собственный непрерывный стон.
- Лёша - вырвалось у неё, и в этом имени была и мольба, и признание.
Он наклонился, прижался губами к её шее, к ключице, продолжая свою работу рукой. Его дыхание обжигало кожу.
- Чего ты хочешь? - прошептал он ей в ухо, и в его голосе снова зазвучала та самая дерзкая нотка.
- Говори.
Она была на грани. Его пальцы сводили её с ума, доводили до той черты, за которой начиналось падение. Но этого было мало. Страшно мало.
- Возьми меня - выдохнула она, и это не было просьбой. Это была мольба, вырванная из самой глубины, хриплая, не терпящий возражений. - Прямо сейчас. Пожалуйста.
Это «пожалуйста» сорвавшееся в конце, обнажило всю её уязвимость, всю силу её желания. Он замер на секунду, его пальцы внутри неё тоже. Потом он медленно, почти неохотно, извлек их. Марина бессильно ахнула от пустоты.
Он приподнялся над ней, его глаза пылали. Он был снова готов, возбуждён, и вид его, решительного, покрытого лёгкой испариной, был самым прекрасным, что она видела.
- Как? - спросил он просто, давая ей последний выбор, последнюю власть.
Она, тяжело дыша, оттолкнулась от пола, повернулась к нему спиной, оперлась о стол, который они так и не разобрали. Её спина выгнулась, ягодицы были приподняты, всё её тело было одним сплошным, немым приглашением.
- Вот так, - сказала она, глядя на него через плечо. В её взгляде не осталось и тени сомнения или стыда. Только жажда. - Возьми меня.
Взгляд его, скользнувший по изгибу её спины, по приподнятым ягодицам, стал окончательно диким, лишённым даже намёка на юношескую нерешительность. Он был мужчиной, и вид её позы, такой подчинённой, был последним камнем, сорвавшим лавину.
Он подошёл сзади, и Марина почувствовала не просто его близость, а наэлектризованное пространство между ними. Его руки легли ей на бёдра, большие пальцы впились в мягкую плоть, и это владение заставило её содрогнуться. Она почувствовала, как он, упёршись головкой в её влажную, готовую промежность, на секунду замер, как бы смакуя этот миг. Его дыхание было горячим на её коже.
И тогда он вошёл. Не одним резким толчком, но и не с нерешительной медлительностью. Это было одно мощное, глубокое, бесповоротное движение, заполнившее её полностью, до самых пределов. Воздух вырвался из её лёгких хриплым, прерывистым криком - не боли, а чистейшего, животного наслаждения. Да. Вот так.
Он замер, вогнав в неё себя до конца, давая ей привыкнуть к его размеру, к ощущению абсолютного вторжения и абсолютной гармонии. Марина опустила голову, её пальцы вцепились в край стола до побеления костяшек. Внутри всё было зажато вокруг него, пульсировало, жило.
- Марина - его голос за её спиной был полон благоговейного ужаса и восторга. - Ты невероятна...
Потом он начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво вытягиваясь почти до конца и снова погружаясь в её горячую, сжимающуюся влагу. Каждый толчок отдавался глухим ударом где-то в самом её нутре, заставляя её непроизвольно отзываться коротким, хриплым стоном. Звуки, которые они издавали, были неприкрытыми и громкими: шлёпанье кожи о кожу, её прерывистые выдохи, его дыхание.
Он набрал темп. Его руки крепче впились в её бёдра, теперь уже не просто держа, а направляя, притягивая её навстречу каждому своему движению. Ритм стал твёрже, быстрее, безжалостнее. Стол под ней скрипел и содрогался, её грудь колыхалалась в такт этим яростным толчкам.
Марина перестала думать. Её мир сузился до двух точек: до жаркого удара внутри, где он терся о какую-то невероятно чувствительную точку с каждым проникновением, и до сильных рук на пояснице. Ощущения складывались в одну сплошную, ослепляющую волну.
- Да, вот так, сильнее - выкрикивала она, сама не узнавая свой голос - хриплый, разбитый, по-звериному требовательный.
Он отвечал не словами, а действием. Его движения стали ещё жёстче, почти яростными. Одна его рука отпустила её бедро, проскользнула под её живот, впилась пальцами в её лобок, обеспечивая ей ту точную, необходимую точку давления, которую она отчаянно искала. Это было последней каплей.
Оргазм накатил на неё не как взрыв, а как прорыв плотины. Он начался глубоко внутри, в том самом месте, где он терся о неё, и разлился огненной волной по всему телу, сжимая его в судорожных спазмах. Она закричала, не стесняясь, дико и протяжно, её тело изогнулось в невозможной дуге, а потом обмякло, повиснув на его руках, продолжая мелко, непроизвольно дёргаться вокруг него.
Он не остановился. Его собственный ритм сорвался, превратился в отрывистые, жадные толчки, уже почти без контроля. Её внутренние спазмы, должно быть, свели его с ума. Он сделал ещё несколько резких, глубоких движений, и на одном из них его тело вдруг вздрогнуло всем корпусом. Он вогнал член в неё до самого предела, упёрся лбом в её лопатку, и из его горла вырвался не рык, а хриплый, сдавленный звук, полный облегчения.
Аня почувствовала это. Чувствовала, как в самой глубине её, там, где он касался её самой сокровенной точки, начались мощные, горячие толчки - ритмичные пульсации его члена, выплёскивающего в неё своё семя. Каждый выброс заставлял его всё тело конвульсивно вздрагивать, а его пальцы впивались ей в плоть. Она чувствовала, как что-то жидкое и очень тёплое разливается внутри, заполняя её. Эти последние, затихающие судороги его плоти, вызвало в её почти опустошённом теле новый, глубокий внутренний отклик - тихую, вибрирующую волну, похожую на эхо его собственной разрядки.
Они замерли так: он, тяжело дыша, всем весом наклонившись на неё; она, без сил, пригвождённая к столу. Тишину нарушало только их синхронное дыхание.
Первым пошевелился он. Он медленно, осторожно вышел из неё. Марина ахнула от пустоты и ослабления напряжения. Его руки мягко помогли ей отойти от стола, развернули к себе. Она едва стояла на ногах, её колени подкашивались.
Он смотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на лицо, залитое румянцем и блестящее от пота, на полуприкрытые, сияющие глаза. В его взгляде не было триумфа. Было что-то более сложное. Глубокое потрясение. Изнеможение. И какая-то новая, молчаливая нежность.
Он обнял её, просто прижал к своей груди, к горячей, влажной от пота коже. Она прильнула к нему, чувствуя, как бьётся его сердце - часто-часто, в такт её собственному. Они стояли среди разобранной мебели, в луче послеобеденного солнца, два абсолютно голых человека, и в этом не было ничего комичного. Была только яркая реальность того, что только что произошло.
Он поцеловал её в макушку.
- Ну что - прошептал он хрипло, и в его голосе снова, как эхо, прозвучала та самая дерзость, но теперь приглушённая, личная. - Мебель -то мы так и не переставили.