Весеннее полнолуние

Просветление нашло, когда прочитала в одной религиозной брошюре словосочетание «чудесное воскресение». Многажды услышанная и употребляемая, ставшая шаблонной фраза неожиданно навела на верную мысль. «Чудо – сверхъестественное явление, которое не нуждается никоим образом ни в научной трактовке, ни в научном признании, – осенило ее. – Чудо нужно принимать как данность, как непреложный факт. И все! Божественное происхождение Христа, Его воскрешение и другие чудеса, описанные в Библии, имели место в действительности! В противном случае в течение двух тысяч лет обман был бы раскрыт в обязательном порядке.

Мир полон чудес, и они случаются, надо просто их заметить, и нет им объяснения! Обыденная жизнь и есть действительное чудо. Кто растолкует, что такое жизнь?!

Валентина испытывала глубокую душевную радость. Чтобы донести до сознания Вадима ясную, очевидную мысль, решила призвать себе в помощь любовь, соединяющую их. Представляла, как спокойно, без назидательного тона поделится с ним своими помыслами. Спросит, если он не верит в чудо, то как объяснит произошедшую между ними встречу? Простая случайность? Нет, на свете не бывает случайностей, иначе везде царил бы хаос. Следовательно, их знакомство было предопределено, но не им и не ею. А потом спросит, разве не есть чудо их взаимная любовь? Ведь она чувствует и знает, что он любит ее. Так их любовь – чудо или нет? Какое соображение всплывет из недр его сознания? Он смолчит. Это прекрасное явление, пояснит она, научным методом не истолковать. Потому, что оно Чудо! Что он ответит в опровержение? Ничего! Схлынет с его лица саркастическая усмешка, призадумается и в итоге поймет, что крыть-то нечем. Значит, чудеса совершаются на свете, и их пример не исключение. И Великое Чудо, воскрешение Христа из мертвых, достоверный факт, а не вымысел. «Как видишь, мой дорогой, все очень просто», – не преминет напомнить ему его же излюбленную фразу.

А потом она расскажет про свое озарение возле фонтана. Расскажет о роли и значении Божьего образа, который дан человеку в качестве дарованной милости. Объяснит, что данный образ – это выражение любви свыше, его необходимо беречь, ограждать от унижений. Унижения всегда искажают человеческий облик, независимо от того, унизишь ты или унизят тебя. Здесь прерывается связь с Богом, торжествует воля Его противника.

А после она скажет, что истинная вера и есть чудо. Она способна преобразовать жизнь, ибо исполняет сокровенные желания. Вера в Бога постоянно должна присутствовать и в мыслях, и в делах. Вера в Бога – это свет, который освещает истинный и праведный путь в судьбе каждого.

Валентина знала, что ее ждут трудности и что для осуществления замысла понадобятся продолжительные месяцы, ибо верила, что Вадим непременно признает фатальность своих предрассудков. Безвыходных ситуаций нет – вдохновляла себя – есть неверие в собственные силы. Путь к Богу долог и тернист.

Валентина заботилась о судьбе Вадима, он же ощущал пустоту, которая по-прежнему окружала его. Незавидное положение: чувствовать ее близкое присутствие и не иметь возможности общаться вволю. А как ему хотелось постоянно видеть ее рядом с собой. Целую вечность держать ее руку в своей, просто держать. В трепетном единении излиться перед ней, раскрыть свои тайные мысли и чаяния. Говорить, говорить без умолку – и только о своих сокровенных чувствах. А при отклике с ее стороны на коленях припасть к ней, замолкнуть, закрыть глаза. Скрывшись от себя, как милостыню ждать ласки. Залиться признательными слезами, когда она ласково погладит по голове. Плакать безмолвно, обретая утешение.

Порывам сентиментальной страсти Вадим подвергался при остром ощущении непреодолимой тяжести одиночества в эти дни. Он отчаянно противился «безрассудной» склонности души, однако «постыдная» потребность выплакаться перед ней не иссякала. Да и знал, что проявление слабости не пришлось бы по нраву Валентине.

Образ любимой женщины в восприятии мужчин всегда является олицетворением нежности и чуткости. Валентина производила иное впечатление: в общении с ним была прямолинейной, нередко жесткой – никак не с мягкими манерами. Вместе с тем он чувствовал, что она в душе питала к нему подлинные чувства. Теплоту и любовь он подмечал в глубине ее глаз, ощущал в прикосновении руки, улавливал в тоне голоса. За ее строгим взглядом он находил материнскую заботу, которую так и не познал в детстве. Пожалуй, этот взгляд ценился Вадимом выше всех тех ласк, в которых так нуждалась его душа.

А начинание Валентины Вадим приветствовал. Полагаясь на ее взыскательный ум, всерьез надеялся, что она, наконец, осознает лживость и надуманность содержания чтива. Другого исхода не допускал. Ради развлечения – отличный способ рассеять обременительную грусть – рисовал себе финал затеи. Представлял себе, как в один прекрасный день Валентина с шумом распахивает двери спальни, устремляется в кухню и запускает Библию в мусорное ведро. Действие сопровождает пронзительными словами: «Какой же дурой я была!» (Как не психовать, если потрачено попусту столько времени.) Он тут же бежит за иконкой, услужливо подает ей. Она берет картинку, с остервенением швыряет туда же. Тема будет исчерпана, исчезнет скрытая напряженность, способная вызвать громкую ссору. Засим в первый и в единственный раз он возблагодарит книжицу за важное участие в установлении единомыслия и согласия между ним и Валентиной.

Вадим рос в среде, где культивировали идеи марксизма. К изучению Библии – чтобы победить врага, надо знать его оружие – приступил со сложившимся умонастроением, с незыблемыми атеистическими установками. Укоренившееся предубеждение к религии направляло ход его мыслей, формулировало заключительные оценки. Безупречно выработанные логические построения в духе «научного коммунизма» в совокупности явились «карающим мечом» против приверженцев христианского учения.

Мода на религию, последовавшая после перестройки, не повлияла на его убеждения, Вадим остался верен атеистическим воззрениям. Наверное, потому, что ни одному оппоненту так и не удалось одержать верх над ним в споре, впрочем, он не считался с мнением противников.

Вадим не верил в чудеса, они противоречили позиции науки, не сообразовывались с жизненной практикой, попирали законы мироздания, где явления находятся в причинно-следственной связи. То, что невозможно было истолковать с разумной точки зрения, он относил к области мифотворчества. Основы религиозного учения в восприятии Вадима являлись настолько смехотворными, что не выдерживали простой критики с его стороны.

Вадим полагал, что широкому распространению христианского движения благоприятствовали два догмата, две хитрые уловки, которые пришлись по нраву двум противоборствующим общественным классам. Первый лозунг – обещание рая, где «последние станут первыми», – был с надеждой принят низами общества. Для рабов и бедноты, составляющих в своей массе преобладающую, но непросвещенную часть общества, слишком уж заманчиво и соблазнительно звучала мысль о том, что в загробной жизни они получат возможность отомстить притеснителям за понесенные ими унижения и страдания. Второй призыв: «кесарю кесарево» – устраивал знать, ибо кесарь без свиты и светского окружения теряет свою актуальность. Новое вероучение удовлетворило всех. Об идейности не могло быть и речи, состоялась взаимовыгодная сделка между тремя сторонами (третья сторона, то бишь посредник – алчное духовенство).

Вадим с сочувствием, если не с жалостью, относился к «оболваненным» верующим, священнослужителей-«захребетников» презирал, в полемике был беспощаден к ним. «Подкованные» служители культа умело вели спор, но Вадим, высмеивая оппонентов, не менее искусно с материалистической позиции опровергал их церковные догмы. Финал полемики, как правило, всегда был предрешен. Вадим задавал какой-нибудь каверзный вопрос, противники в ответ ограничивались известным изречением: «пути Господни неисповедимы». Наступал час торжества Вадима: «Неисповедимы пути только у дурака», – мгновенно бросал он им со злорадным смехом. Предосудительный выпад повергал церковников в уныние, они искренно сожалели по поводу откровенного и непомерного цинизма оппонента.

В базисных постулатах христианского учения Вадим находил убийственные противоречия, что свидетельствовало о лживости религиозного тренда. Положение о том, что Бог является спасителем, не подтверждалось подтекстом Писания. Логически Бог выступал в роли искусителя, ибо, указав на запретный плод, тем самым он провоцировал Адама и Еву на грехопадение: любопытство непременно взяло бы верх, прародители человеческого рода и без подстрекательства извне сорвали бы запретный плод. Однако чтобы не бросить тень на Бога, выдумщики додумались выпустить на сцену хитрого змия, который по недоразумению стал и генератором всех земных бед. По разумению Вадима, вопреки религиозным канонам Бог является истинным гонителем и мифическим спасителем в одном лице, и никак иначе.

Обещанный рай. Полнейшая фикция! Во-первых, в загробной блаженной жизни отсутствие дьявола напрямую предполагает бессмысленность существования Бога: что такое Бог, если нет дьявола?! На бесполезность высшего существа указывают и условия существования: при всемерном изобилии, идеальном качестве жизни отпадает всякая необходимость обращаться к кому-либо с просьбой, в таком случае главная функция Бога утрачивает смысл.

Во-вторых, считал Вадим, рай – это точка отсчета вырождения человеческого рода. В обстановке изнеженности и всеобщего блага исчезнут запросы. Застой в умах приведет к банальному оглуплению.

– В Эдеме слово «да» было основным правилом существования и послушания. Адам и Ева ходили голышом. Когда же они восстали и сказали «нет!» – стали одеваться, то есть положили начало прогрессу, – превратились в самостоятельно мыслящих людей, – аргументировал свою позицию Вадим.

Ничтоже сумняшеся Вадим развенчал и главный религиозный миф, раскрыв завуалированную, но действительную доминанту христианского учения. Оказалось, к его победной радости, что Бог и дьявол в едином сплетении и есть высшая истина на земле. Революционное открытие Вадим обосновывал по крайней мере двумя догмами вероучения: человек зачат во грехе, жизнь человека проходит на грешной земле.

Вадим, ополчившись против религии, в то же время исповедовал собственную «религию» – веру в человека, в его разум. Его воззрения перекликались с идеями ницшеанства, он верил, что в процессе эволюционного отбора на земле останутся стойкие духом, высокоразвитые личности. Восторжествует новая вера – вера в себя, в свое «Я». Христианство, другие конфессии, отмерив свой положенный срок, отомрут. Более двух тысяч лет человечество принимало за непреложную истину утверждение Аристотеля о непревзойденном образце прямизны линии солнечного луча. Прошли столетия, наука вскрыла заблуждение философа, придет конец и тлетворному влиянию мракобесия.

Вадим страстно желал посвятить Валентину в свою теорию идеального общества сверхчеловеков, оставалось запастись терпением, дождаться знаменательного момента ее прозрения.

Весь зимний период Валентина была рядом, но не с ним. Вадим делил горечь такого «непривычного» одиночества, разумеется, с верными ему подопечными, в коих находил отдушину. Ромео и Джульетта, в свою очередь, не докучали ему, безоговорочно внимали каждому слову молча, вероятно, чтобы не растравлять неосторожным словцом.

Собакам Вадим рассказывал о своих ближайших планах: праздничном событии, связанном с весенним полнолунием, возведении новой «двукрылой» гостиницы.

Вспоминал родину – Россию. Заверял, что покажет им самую лучшую страну в мире, да что «покажет» – переедут жить туда навсегда. Воочию они увидят пушистый снег, почувствуют на своей шкуре бодрящие объятия русского мороза, при этом клятвенно обещал обучить катанию на коньках.

Не обходилось без нравоучений.

– Ромео, – Вадим, изобразив обеспокоенность на лице, обращался к собаке, – Вы так и не прислушались к моим наставлениям. Грубо нарушаете светский этикет, все норовите застать девочку врасплох. И что возмутительно, делаете «это» на виду у всех. Окружающие все подмечают, а дурной пример заразителен, скажу я Вам. Вот и мстит Джулия Вам за бестактность, доводит Вас до изнеможения. Какое безрассудство!

Раньше все было по-другому, скажу я Вам. В старину, если Вы не читали, «этим» не занимались. Кавалеру достаточно было поймать взгляд любимой – и все, испытывал счастье. А какими целомудренными были барышни! – он с укором в глазах посмотрел на Джулию. – Если ветерок невзначай поднимал чуточку подол платья, обнажал щиколотку ножки, то девушка сгорала от стыда прямо на месте. А представляете, что могло произойти, если ее вдруг настигал сильный порыв ветра?! – патетически восклицал Вадим. – С бедняжкой мог случиться инфаркт! Да нет же, что за чушь несу, – наложила бы на себя руки. И если женский род не вымер, то за это надо сказать спасибо мужскому роду, ибо мужчины надоумили женщин носить брюки. Теперь и злейшее цунами им не страшно.

Бывало, наклоняясь над ухом Ромео, раскрывал тому секрет женской натуры:

– Женщины любят по-разному, но кокетничают одинаково, и Джулия не исключение.

Джулии же шептал о мужской идентичности:

– Все мужики козлы, и Ромео не исключение.

А по сути, всю дождливую зиму Вадим прожил в ожидании приближающего судьбоносного события. Он устранил нависшую над ним угрозу. Победил разумом. Осталась одна формальность: в весеннее полнолуние «надеть на голову лавровый венок победителя». После – встретить счастье. Вместе с Валентиной.

ГЛАВА 20

На пороге туристического сезона Валентина живо погрузилась в гостиничные хлопоты, Вадим столкнулся с непредвиденными трудностями. С каждым прожитым днем неумолимо надвигалось весеннее полнолуние, и с каждым днем меркло светлое ожидание. Исподволь усиливалось ощущение непонятной неудовлетворенности. Тренинги он не прекращал, но былого воодушевления не испытывал. Уверенность убывала.

Дни шли, час полнолуния стал близок, смутное беспокойство претворилось во властное предвестие, которое предрекало несбыточность надежд.

В преддверии знаменательного вечера Вадим решил тщательным образом «просмотреть» ночной случай эпизод за эпизодом с целью выявить и устранить упущения, которые могли послужить источником тревожного состояния.

Усевшись на диване, Вадим стал мысленно прокручивать кадры хорошо знакомого «кинофильма». Потекли секунды, персонажи действовали в заданном порядке. Когда действующие лица оказались возле сторожки, Вадима вдруг охватило волнение, он впал в растерянность. Тут же какая-то неведомая сила умертвила волю, метнула его внутрь сторожки.

Мгновенно перед взором возникло, казалось, вычеркнутое из памяти жуткое зрелище. Связанный водитель с обезображенным, в кровавых подтеках лицом перекатывается по полу. Его тело мучительно извивается во впившихся в него веревках. Водитель издает мычащий звук. Мычание тянется, угнетает слух. Неожиданно в неизбывном стоне слышится мольба, мольба о спасении, обращенная к нему…

Вадим резко встал:

– Нет! Этого не было! Он стонал от боли, он не видел меня! Он не мог видеть меня!!

Вадим стоял с расширенными от ужаса глазами, но в ушах звучал голос, который, напротив, обвинял его.

– Я ни при чем, он был обречен, – в ответ стал оправдываться Вадим. – Нет-нет, я не платил чужой кровью за свое спасение, мне просто повезло!.. Если бы я сразу подписал документы, ничего не изменилось бы… Бросился бы в ноги? Вымолил бы пощаду водителю?.. Я… Я не виноват! Не виноват!!! – в потрясении прокричал и выбежал из дома.

Вадим стремительно шел сквозь темноту по проулку, торопливо повторял, будто заучивал:

–Почудилось, я не виноват… Почудилось, я не виноват… Почудилось, я не виноват.

Он спешил к Валентине, чтобы успеть… но в памяти вдруг явственно возник восторженный взгляд дочки водителя. При встрече с ним маленькая девочка всегда с радостным возбуждением глядела на него.

Глаза, полные восхищения и важности, – девочка гордилась знакомством с ним – встали перед взором Вадима. Тогда льстило расположение маленького существа, но сейчас… Словно обезумев, Вадим бросился бежать.

Ноги бешено несли в сторону парка. Вадим бежал во всю мочь, пытаясь скрыться прочь с детских глаз, которые неслись впереди и не упускали его из виду. На развилке дорог, пересекая скоростной поток транспорта, чудом избежал столкновения с автомобилем. Восхищенный взгляд девочки постоянно опережал, неустанно, словно кнутом, подхлестывал, ускоряя неистовый бег.

Бег Вадима задержал оклик. Он стал, посмотрел по сторонам, повернул назад: не заметил, как пробежал мимо парка.

–Вади – и —м! – вновь услышал.

По аллейной дорожке к нему спешила Валентина, приветственно махая рукой.

– Куда так мчишься как ошпаренный? – крикнула ему со смехом.

Когда подошла поближе:

–Думаю, ты ли, не ты?

Остановившись перед ним, всмотрелась в его лицо, с беспокойством в голосе спросила:

– Случилось что?

– Ничего, просто решил заняться пробежкой, – выговорил он, смахивая обильный пот.

– Ты странно выглядишь. Ты… – она хотела сказать «напуган», но произнесла: – Ты взволнован, – взяла его руку. – Вадим, что произошло?

Он отвернул лицо:

– С чего взяла?

Она не сводила с него пристального взгляда.

– Что должно произойти? – пришел в раздражение. – Спешил к тебе, вот и запыхался. Бежал, чтобы успеть пройтись с тобой по твоей любимой аллее. Перестань смотреть на меня!

Уверенный, вернее вызывающий, тон рассеял ее сомнения: «Вот дура, не разобравшись, пристала с идиотскими вопросами».

– Ты прав, померещилось. И правда, что может случиться? – она поцеловала его в щеку. – А теперь проводи до дому.

Они направились по спуску шоссе. Валентина пошла по обочине, держась за локоть Вадима.

– Поднимись на тротуар, опасно ходишь, – он потянул ее к себе.

– Я боюсь, – она с улыбкой воспротивилась.

– Чего?

Она засмеялась:

– Мне постоянно что-то мерещится. Мне кажется, что если пойду по тротуару, то темнота захватит и поглотит меня. Вот такая я трусливая.

– Что за темнота? – Вадим стал.

– Видишь, какой низкий парапет? А за ним черная пустота. Думаю, если ненароком гляну вниз, то обязательно закружится голова, упаду в бездну.

Вадим посмотрел вниз за бетонную ограду.

– Черная пустота, говоришь, – в задумчивости проговорил. Затем вдруг оставил Валентину, вспрыгнул на парапет.

– Черная пустота, говоришь, – со злорадством повторил, вышагивая по узкой полосе, демонстративно вытягивая носки выпрямленных ног.

Валентина бросилась к нему, схватила за руку:

– Вадим, сейчас же спускайся, не шути с этим.

– Оставь меня! – резко отдернул руку, но тут же потерял равновесие, навис телом над бездной. Валентина в ужасе вскрикнула, обхватила его за талию. Он через силу выпрямился – его качнуло в противоположную сторону. Она оперлась о его спину. Вадим удержался на месте, принял устойчивое положение.

– Не притрагивайся ко мне! – со злостью прошипел. Она безропотно убрала руку, но держала ее вытянутой, чтобы успеть вцепиться в него. С искаженно открытым ртом —крик рвался наружу – послушно следовала за ним.

А Вадим, словно издеваясь над ее чувствами, картинно шагал по парапету, заложив руки за спину. Пройдя несколько метров, остановился:

– А сейчас я покажу тебе, на что способна моя бесстрашная душа.

Он наклонился под прямым углом, отвел назад прямую ногу, раскинул в стороны руки, стал ими плавно махать, как крыльями.

– Я уже лечу. Лечу, так сказать, над черной пустотой. Что она может сделать со мной? Мне плевать на нее.

Валентина, боясь коснуться его, осторожно взяла свисающий подол майки, сильно сжала пальцами. Сдерживая дыхание, в страхе наблюдала за Вадимом, устремив всю свою волю на то, чтобы уберечь от беды.

Вадим опускал и поднимал руки, направив взгляд вниз, в темень:

– Ты сказала, что тебе страшно? Какая глупость. Я смотрю на ее открытую пасть, ее желание вызывает смех.

С трудом сохраняя видимое спокойствие – готова была завыть от бессилия, – Валентина ровным тоном выговорила:

– Теперь спустись, Вадим. Было очень интересно, а теперь спустись.

– Спуститься на дно? Нет, моя милая, не то говоришь.

– Прошу тебя, спустись, ну, пожалей меня, – душевные силы были на исходе.

– Пожалеть? Жалость, моя милая, унизительное чувство. Оно подлежит искоренению, ибо подавляет высокие устремления. Ввысь! Ввысь! – вдруг вскричал, убыстрил движения рук, тело подалось вперед. Валентина мгновенно рванула за майку его на себя, Вадим, валясь на нее, сумел сориентироваться, упал на ноги возле нее.

– Попался! Не отпущу, – Валентина судорожно смеялась, крепко держала его в своих объятиях.

Вадим смотрел на автостраду, в глазах горел бесноватый огонь.

– Душа шалит, не внемлет мне, – прошептал он. Решительно разъединил ее руки, отстранил от себя – и бросился наперерез мчавшейся машине. Валентина испустила дикий крик. Водитель резко затормозил, воздух потряс механический визг. Вадим в целости и невредимости перенесся на противоположную сторону дороги. Валентина поверглась на тротуар, разрыдалась. Водитель в тревожном недоумении повертел головой, затем до предела нажал на газ, стремительно удалился.

Вадим стоял на противоположной стороне, в замешательстве смотрел на Валентину. Пришло осознание содеянного.

Он в быстро пересек дорогу, присел на корточки перед ней:

– Валя, прости, прости, если можешь. Дурак я, только не плачь, – он привлек ее голову к своей груди.

– Что с тобой происходит? – сквозь рыдание проговорила. – Я же вижу, ты сам не свой. Что случилось?.. Ты чуть не убил себя! – она завопила.

– Валь, ну перестань. Пожалуйста, прекрати плакать, – он пребывал в растерянности. – Все обошлось, я живой. Вот потрогай меня, я рядом. Понимаешь, все мужики дураки. Правда, поголовно все дураки, и я такой же.

Валентина плакала навзрыд. Вадим решил дать ей вволю выплакаться.

… Плечи перестали трястись, плач стал стихать. Она подняла на него красные вспухшие глаза:

– Ты что-то от меня скрываешь. Не мучай меня, скажи! – она и просила, и требовала.

– Валь, я же тебе все объяснил. Мужики повально все дураки, нет – идиоты в полном смысле этого слова. Если пошутят, то обязательно кому-то станет от этого плохо. Потому что идиоты. Захотелось выпендриться, понимаешь? Ты у меня красивая, и чтобы не потеряла ко мне интерес, замыслил совершить подвиги. Вот и все. Все очень просто.

– Нет, не просто, – платком утирала слезы. – Не просто. Тебя что-то гложет. Я с самого начала это почувствовала. И мне не померещилось.

– Валь, чувства – обманчивая вещь, и не стоит им доверяться. Разве они всегда оправдываются? Согласись со мной.

– Пусть я ошибаюсь. Дай-то бог, чтобы ошиблась. Но тогда ответь мне, почему ты… ты искал смерти? – она вновь залилась слезами.

Вадим вскочил на ноги:

– Вот тут ты глубоко ошибаешься, – взволнованно произнес он. – С чего это мне убивать себя? Разве я идиот?! У меня и в мыслях такого нет.

– А что это было? – плача, указала на дорогу рукой.

– Была демонстрация происшествия, которого тебе не избежать, если будешь плестись по обочине, подобно потенциальному самоубийце. Ты боишься идти близко к парапету, потому что – не могу понять почему – cчитаешь, что так называемая черная пустота поглотит тебя. Я и решил тебе доказать, что страхи твои беспочвенны и что ты подвергаешь себя риску. Чтобы адекватно оценить опасную ситуацию, прежде надо испытать шок от возможных нежелательных последствий. Я и провел шокотерапию.

Полными слез глазами она смотрела на него. Он обнял ее:

– Валь, ну поверь мне, я говорю тебе правду. Ты все неправильно истолковала.

Было заметно, что не переубедил: недоверчивость сквозила в ее напряженном взгляде.

– Пойдем домой, там, в спокойной обстановке, развею твои сомнения. Поймешь, что поддалась обманчивым чувствам, а не рассудку, – он протянул руку.

Она перестала плакать.

– Постой, дай прийти в себя, – устало промолвила.

Молчала, уйдя в свои мысли. Он терпеливо ждал.

Валентина с трудом поднялась.

В пути он и она не проронили и слова. У ворот Вадим обратился к ней:

– Валь, пожалуйста, не оценивай мои слова и поступки превратно.

Она тяжело вздохнула:

–Пойдем домой.

«Какие все-таки женщины легковерные – и любят, и верят ушами», – с горькой иронией подумал он. Ему показалось, что ее переубедил.

Когда легли в постель, Валентина придвинулась к нему вплотную, положила голову ему на грудь:

– Ты ничего не подумай, Вадим, можно я так посплю? – попросила.

Вадиму не спалось: боялся проспать утреннюю рань. И стоило ему впасть в дрему, как тотчас неспокойная мысль-побудка тревожно начинала «тормошить». Он в страхе размыкал веки, вглядывался в окно. За стеклом царила опять тьма.