Противостояние судьбе. День, которого не ждёшь

Отражение в раздвижных дверях гардеробной у Никиты вызвало только отвращение. Ему никогда не нравилось то, что он видел в зеркале. Чёрные соломенные волосы торчали во все стороны, щёки пылали огнём. Но раздражало его не это безрадостное лицо, а родимое пятно с горошину на правой щеке. Как бы метка неудачника или чего хуже. Но всё же он выглядел приятней Эдика. Никита хихикнул, нарушив тишину в прихожей. На того-то точно без слёз не взглянешь. Он поднял брошенный у двери пакет. Стараясь не создавать шума и шелеста, через гостиную направился в кухню-столовую. Тишину нарушали только шоркающие джинсы — штанина об штанину. В гостиной на кожаном диване эмбрионом лежал отец. Никита осторожно пробрался вдоль гостиной, мимо полутораметрового телевизора, прикреплённого к стене, вошёл в кухню. Открыл двухдверный холодильник «Хайер», поставил бутылку молока. Это всё, чем он был заполнен в данный момент, не считая старых приправ, оставленных мамой, с лучших времён. И пустой литровой упаковки апельсинового сока. Было время, когда в правой дверке стояли соки, а в левой разные приправы. Внизу, в ящиках, лежали овощи и фрукты. Рядом на полках мясные блюда, то, что оставалось с обеда, а выше торты, пирожное и йогурты. Никита сглотнул слюну. Перед его глазами стоял огромный холодильник, а в нём одна бутылка молока и какие-то столетние приправы. На месте овощей — шелуха от лука. От воспоминаний ему захотелось облизнуться и закрыть холодильник. Так он и поступил.

Допив остатки сока, бросил бумажную упаковку в мусор. Хлеб оставил на обеденном столе из массива дуба, расположенном у двух окон, которые выходили на террасу. Никита, вскользь бросил взгляд в окно, прикрытое занавеской с кружевами. Затем по итальянской, цвета венге, с красными вставками в дверках кухонной мебели со встроенной техникой. Кухня-столовая имела два входа: один из гостиной, через арку напротив кухонного гарнитура. И дверь ведущая из холла, напротив окон и обеденного стола. Стараясь не беспокоить отца, он на цыпочках прокрался в свою комнату. Но уже не через гостиную. Никита прошёл через холл, мимо санузла. Двери его комнаты и кухни располагались друг против друга в конце длинного узкого холла, заканчивающегося санузлом.

Никита повернул защёлку, прижался ухом к обклеенной вырезками из автомобильных журналов двери. Прислушался. Только бы не разбудить отца! Ни шороха. Жуткая тишина его нисколько не удивляла, не беспокоила. Последнее время тишина стала нормой. Лишь звон в ушах порой нарушал эту закономерность. Но и к этому он почти привык. Хотя звенели они нечасто, но пугающе. В очередной раз ему удалось пробраться в спальню, не разбудив отца, видимо спит крепким сном. Да и какая теперь разница, сейчас он в своей комнате, в надёжном убежище, где секреты хранят безмолвные стены.

Мальчик с разбега прыгнул на кровать. Завалился на спину, скрестив пальцы рук между подушкой и затылком. Пялясь в натяжной потолок, он думал о деньгах, которые скоро получит за уборку снега. О том, что его комната самая лучшая. Здесь он провёл много счастливых дней, а также много пролил детских слёз. Счастливое детское время прошло. Стало если не забытым, то утерянным. Наступила пора чёрной полосы в его жизни, которая перечеркнула всё то, что было у него хорошее, беззаботное, доброе. На поверхности остались страдания. Иногда ему приходят приятные воспоминания, но тут же их обрывает боль утраты. В разговорах взрослых он много раз слышал о времени, что оно лечит. Сколько ещё нужно времени, чтобы вылечить его? Скорее всего, время не от всего лечит. Как врач — есть врач-терапевт, а есть хирург. Каждый занимается своей работой, кто на что учился.

— Работа! — Никита судорожно заюлил по комнате в поисках новых носков.

Пять часов пролетели незаметно, так же как незаметно он уснул и незаметно проснулся, как будто вовсе не спал. Он совсем забыл о работе — снег обязательно нужно убрать сегодня. В противном случае в копилке ничего не прибавится. Да и некрасиво: обещал — нужно сделать. Откопав в шкафу носки, он собрал пару, похожую по цвету и материалу. Бросил снятые носки под батарею (потом постирает в машинке, когда наберётся на одну закладку), натянул те, что достал из шкафа, — почти новые.

* * *

Дверь тяжело хлопнула. Сергей, вздрогнув, повернулся на другой бок, уткнувшись носом в спинку дивана. Качественная кожа, из которой был пошит диван, нежно похрустывала под телом Сергея. Медленными движениями он натянул плед до русой взъерошенной макушки, пытаясь спрятаться от внешних раздражителей. В последнее время раздражать его могло что угодно, вплоть до малейшего шороха за окном. Пусть мир сходит с ума, лишь бы его не трогали, лишь бы не нарушали его покой. Скорее жалкое подобие покоя, но это совершенно неважно. Забыться. Забыть всё. Забыть и не вспоминать — вот его цель, его стремление. Забыть всё, что произошло в прошлом. Пусть всё, что было в прошлом, станет забытым. Стёрто, как будто этого не было никогда. И у него почти получилось. Почти. Просто мало ещё выпил, нужно больше алкоголя. Нужен коньяк, много коньяка (да, это точно поможет), чтобы залить горе. Погрузиться в мир грёз, уйти в себя, забыться. Неважно, как это называется, важен эффект. Важно забыть тот страшный день, который перевернул… скорее разрушил его жизнь. Всё без толку! Эти воспоминания, эти чувства, эта боль вгрызлись в самое сердце. Вросли в душу так, что не отодрать. Теперь они одно целое. Кажется, боль не утихнет, не пройдёт и будет с ним вечно.

Сон полностью отступил. Пульсирующая головная боль усиливалась с каждой секундой. Сергей отбросил плед в ноги. Ему душно, его тошнит — побочный эффект от лекарства, помогающего забыть боль. Он потянулся к пустым, беспорядочно разбросанным у дивана, на расстоянии вытянутой руки, бутылкам из-под коньяка. Угнетающее чувство беспокоило его. Он будто упал в пропасть, а сверху его придавило куском горы. Нет, на него специально бросили раскалённую докрасна гору, пылающую огнём. Чтобы он не мог дышать, не мог думать. Как раз то, что надо, — не думать. Всё же коньяк делает своё дело, хоть не так, как хотелось бы, пусть даже с последствиями, но делает. Меньше думаешь — меньше боли. То, что надо. А головная боль и другие физиологические побочные эффекты — с ними легче справиться, чем с душевными страданиями. Один звонок в скорую помощь и десять тысяч рублей решали эти проблемы. Приезжала бригада скорой помощи, и ему ставили капельницу, однако на следующий день он снова напивался. Давление и покалывание внизу живота сигнализировало о предстоящей прогулке до ванной комнаты. От его пинающих движений плед сполз с дивана на паркет. Пошарив рукой, он тщетно перебрал пустые бутылки, подумал: «Почему коньяк заканчивается в самый неподходящий момент — снова сработал закон подлости».

Получается такая история — некто по имени «закон подлости», наверное от безделья, ходит, или летает, или ещё чего-то там. В общем, ищет человека, над которым пошутить, иногда чёрным юмором, иногда серым.

«О-о! — думает „закон подлости“. — Что-то у него маловато проблем. Как-то прям он легко справляется с трудностями. На-ка тебе, человечек, побочный эффект!» — И ухмыляется, наблюдая, справится теперь человек со своими проблемами или нет. Чтобы жизнь мёдом не казалась.

Сергей попытался вспомнить своим пьяным умом, сколько раз с ним происходили подобные ситуации. Моменты, когда над ним злорадствовал «закон подлости». Память дала сбой. Всё, что ему сейчас пришло на ум, это постоянная проблема нехватки алкоголя в его крови. Вот бездонную бочку бы поставить у дивана. Он бы тогда надолго забылся. Если в доме бочка, не нужно брать телефон в руки и заплетающимся языком выговаривать адрес, куда доставить очередную партию дорогого коньяка. Не нужно думать, на какие средства купить очередную партию французского алкоголя. Хотя пока ещё об этом думать ему не приходилось. Единственное, что пришлось сделать, продать некоторые вещи. И то только потому, что его друг опаздывает с доставкой наличных — денег от прибыли компании, владельцем которой является Сергей. Часть ненужной домашней техники и инструмента из гаража он уже продал. Нетронутой осталась кухня — туда он редко заходит, в основном потому, что пьяные ноги заносят. Ближе и проще выйти в холл и пройти до ванной комнаты, чем войти в кухню, куда-нибудь врезаться (обычно в угол дубового стола), затем нащупать дверь, выйти в холл и доковылять до санузла. От мародёрства не пострадала и комната Никиты — запретная территория для родителей, конечно, если они только не прибраться пришли. А также спальня, гостиная и другие помещения — в общем, продан был только ненужный хлам.

* * *

Сергей нехотя стащил босые ноги с дивана, принял сидячее положение. Тяжёлые веки не поддавались контролю. И он сквозь щёлочки уставился в пол. Неуклюже приподнялся. Поймав равновесие, тяжело шагнул. Ноги заплетались, но он продолжал идти. Спотыкаясь и неповоротливо покачиваясь, целеустремлённо приближался к ванной комнате. Как матрос по палубе во время бури, то в одну сторону бросит, то в другую.

Возвращаясь к дивану, Сергей не сразу узнал своё отражение в зеркале, на которое нечаянно налетел, едва не разбив головой. Когда-то он был в хорошей форме, а сейчас, всего лишь за какой-то год, превратился в сорокалетнюю развалину. И даже не скажешь, что ему сорок, наверное, можно дать все пятьдесят, а то и больше. Худощавое лицо, уставшие, опухшие глаза. Жизнь его не щадила, много было всего, но смерть жены подкосила и положила его на лопатки. Этот болевой приём просто вынудил его сдаться. Оттого появилась сутулость и поникшее, безразличное выражение бледного, с впалыми щеками лица. Единственным утешением для него остаётся напиваться. Пить каждый день, не давая отдыха истощённому организму. Прогоняя всю ту боль и печаль, что переполняли его сердце. С каждой выпитой бутылкой улетая в небытие. Иногда в его голове появлялись беспокойные мысли о сыне, но они так же быстро и легко испарялись, как и появлялись. Хороший алкоголь глушит всё — в этом он убедился. Другого лекарства ему не нужно, пусть учёные сами пьют свои пилюли! А он пока пойдёт и ещё немного поспит.

Сергей какой-то непреодолимой силой, будто его толкнули в спину или дали пинка, достиг журнального столика. Ему показалось, что он даже почувствовал этот удар, а может быть, действительно показалось. Чтобы не упасть, он схватился за стеклянную столешницу, приземлился на диван, прижавшись к спинке. В таком полулежащем, бессознательном состоянии он пробыл несколько минут. Затем, не поднимая отёкших век, наклонился над столиком. Приоткрыв правый глаз, он сфокусировал зрение на «айфоне», потом перевёл взгляд на стеклянную бутылку с надписью на этикетке: «Hennessy». Потянувшись к ней, он неудачно смёл рукой со столика смартфон. «Айфон» звякнул о пустые бутылки.

— Зараза! — старательно, с нотками раздражения проговорил он.

Вытряхнул остатки коньяка в рот. Недолго думая Сергей бросил бутылку в общую кучу, заодно поднял «айфон». Он нажал вызов последнего вызываемого абонента.

— Ресторан «Большой Джон». Здравствуйте! — раздался приветливый женский голос в динамике.

— Мне четыре литровых «Хеннесси» принесите домой, — язык Сергея заплетался, но он старательно проговаривал каждое слово.

— Скажите, пожалуйста, ваш адрес?

Выдержав паузу, Сергей ответил:

— Зелёный переулок, 4а.

— Ещё что-нибудь?

— Нет, — не сразу ответил он, дважды икнул.

В его разуме, где-то глубоко, раздался тихий голос: «Папа… папа!» — словно шум порыва ветра. Затем детский смех. Всё мгновенно прекратилось.

— Ваш заказ будет доставлен в течение часа. Сумма оплаты составит двадцать девять тысяч восемьсот тридцать шесть рублей. Спасибо за зака…

Сергей бросил смартфон на журнальный столик, оборвав разговор. Он лёжа развалился на диване, забросив одну ногу на спинку. Чем быстрее он трезвел, тем больше пустоты и боли в душе он чувствовал; тем больше приходило ему в голову разных мыслей, от которых очень тяжело избавиться.

— Никита! — выкрикнул он не очень громко. Никто не отозвался. В доме царила тишина.

— Сынок! — ещё раз крикнул он, уже приложив немного усилия. Не дождавшись ответа, Сергей приподнялся и сел на диване, снова взял смартфон и нажал кнопку вызова.

— Ресторан «Большой Джон». Здравствуйте! — в динамике раздался тот же голос, что и несколько минут назад.

— Я хочу к моему заказу добавить что-нибудь из еды, — решительно и твёрдо сказал Сергей, несмотря на бесконтрольный, заплетающийся язык. Который никак не хотел слушаться, как бы старательно Сергей ни проговаривал каждое сказанное им слово.

— Что бы вы хотели заказать?

— Я не знаю. У вас дети есть?

— Да.

— Ну вот чем вы там кормите своих детей, моему сыну десять. Там на своё усмотрение доставьте что-нибудь. Я у вас уже не первый раз заказываю. Сынок вроде пока не жаловался, — Сергей снова икнул.

— Хорошо, я вас поняла. На какой адрес был оформлен предыдущий заказ, Зелёный переулок, 4а?

— Угу.

— Хорошо, ваш заказ изменён и будет доставлен в течение двух часов. Что-нибудь ещё?

— Нет, — Сергей бросил смартфон на столик, в очередной раз прервав разговор.

Забыв о странных мыслях, хотя они вполне себе нормальные для его состояния. Не первый раз он слышит голоса где-то в своём разуме. Они периодически сбивают его с толку. Смывая грань реальности и небытия, забыв о детском смехе, о заказе, сделанном в ресторане. Сергей отключился, как отключаются под наркозом.

* * *

Перед глазами всё плыло. Чёрно-белая размытая картина пространства, где находился Сергей в данный момент, полностью дезориентировала его. Он потерял не только ориентацию в пространстве, но и способность мыслить. В таком бесчувственном состоянии, ему показалось, он пробыл целую вечность. Бетонные стены, пол, потолок и больше ничего. Внутри похолодело от раздавшегося за спиной воя то ли собак, то ли волков. Откуда им здесь взяться… Он обернулся. Медленно повернул голову, за ней последовало всё тело, замедленно, плавно, не спеша, хотя он приложил большие усилия для того, чтобы развернуться максимально резко, — очевидно, от этого его бросило в пот. Или может быть, от увиденного, когда повернулся.

Сердце колотилось, словно огромные поршни гигантского дизеля тепловоза, усердно толкающего гружёные вагоны. Разумеется, Сергей не ожидал увидеть ничего, кроме обшарпанной стены. Помещение сродни комнате в заброшенной хрущёвке, только без окон и дверей. Он хотел было подумать, как будет выбираться отсюда, но дикий волчий вой за спиной пронизывал до самой души. Сфокусировав взгляд, словно капитан, наводящий резкость бинокля, чтобы видеть всю поджидающую впереди опасность. Сергей отпрянул назад, упёрся спиной в стену. На миг почувствовав, что она горячая, не холодная, как полагается бетонной стене, а раскалённая, как железо в руках кузнеца. Он отскочил от неё вперёд, посмотрел на обожжённые руки. Ладони покрылись волдырями и тут же безболезненно облезли. Наверное, болевой шок, подумал он с трудом, затем вспомнил увиденное у противоположной стены, перевёл взгляд. Вместо серой ободранной стены, которую он рассчитывал увидеть, простирался лес. Деревья, растущие близко друг к другу, возвышались в ночное небо. Иногда ветер раскачивал кроны, и на миг сквозь листву просачивался огонёк полной луны. Вой доносился из глубины тёмного леса. Присмотревшись, Сергей осознал: огоньки впереди — это не луна. Сердце провалилось в пятки. Одеревеневшие ноги предательски не послушались, когда он мысленно приказал им медленно шагать назад.

Стая волков, больше похожих на медведей, только тощих и на длинных лапах, кралась. Очевидно, боясь спугнуть добычу. По клыкам, подобным бивням моржа, тянулась слизь. Шерсть стояла дыбом, аналогично тёмно-серым иголкам, торчащим в разные стороны, как у дикобраза. Судя по всему, волк, который приближался быстрее других, был вожаком стаи. Его глаза горели огнём, а из ноздрей выходил пар, как бы дым из печной трубы, вперемешку с тлеющими угольками. Он подался на передние лапы, бросился на Сергея, выпустив когти. Тревога превратилась в ужас. В голове Сергея прозвучала единственная мысль, да так ясно, как день: это конец. Он успел защитить лицо руками, как тогда в школе.

Трое старшеклассников решили, что имеют право отбирать карманные деньги у детей из младших классов. Сергей был категорически не согласен с ними, всё же изменить это ему не удалось. И они пинали его по голове недалеко от школы.

Он почувствовал боль разбитой губы, а на языке ощутил вкус крови. Всё исчезло. Боль, страх, привкус крови. За комнатной стеной исчез лес с его обитателями. Испарился волк, готовый разодрать на кусочки Сергея. Комната преобразилась, появились краски. Хрустальная люстра свисала над головой, разливая тёплый свет по виниловым обоям. Ничего не понимая, Сергей стоял на паркетном полу в натёртых до блеска туфлях и классическом костюме, который он надевал обычно на встречу с партнёрами из других стран. Посреди комнаты накрытый белой скатертью стол. Как в ресторане, только вместо блюд старый телефон в центре, звонящий какой-то до боли знакомой мелодией, далеко не «дзынь-дзынь»! Современная, больше похожая на ту, что многие ставят на будильник или… звонок входной двери. У Сергея появились смешанные чувства — желания и страха поднять трубку.

Набравшись храбрости, он потянул руку к чёрному телефону.

— Алло?!

* * *

Сергей пробудился от льющейся из динамика в прихожей мелодии звонка. Её сопровождал стук в дверь. Судя по ритму и силе ударов, гость испытывал некое раздражение, вызванное истощением терпения. А может, Сергею померещилось спросонья, может, это всего лишь продолжение страшного сна? И за дверью скребётся волчий вожак, готовый вот-вот ворваться в комнату. От этой мысли его снова бросило в холодный пот. Продолжительная дробь по входной двери вновь прогремела, заметно громче прежнего. Сомнений не осталось. Это реальность, а сон… уже в прошлом. Сергею стало немного легче. Всё та же мелодия звонка нежно протекала по дому, что и несколько лет подряд. Сообщая о званых и незваных гостях, ожидающих, чтобы их скорее впустили в дом.

— Открыто! — выкрикнул Сергей, пытаясь принять положение сидя. Но вместо крика получился кряхтящий шёпот.

В горле пересохло. Тяжёлые веки не поднимались, как будто срослись. Он продрал один глаз, затем второй. Секунд пятнадцать моргал, что особо не помогло, по-прежнему сидел с закрытыми больными глазами, набитыми песком. Щурясь в сторону открытой двери из гостиной в холл, откуда доносилась мелодия, назойливо играя на весь дом.

Прислушался. Стук уже явно был не от рук.

— Я же сказал, открыто! — хрипя, заорал Сергей. Подался вперёд и попытался встать.

Долбёжка по входной двери прекратилась.

Сергей пошатываясь стоял в прихожей, пытался сосредоточиться на нежданных гостях. За дверью появился парень в синем пуховике и серой вязаной шапочке с какой-то мелкой эмблемой, вроде логотипа. Прижимал к груди квадратную коробку, может, не столько тяжёлую, сколько неудобную из-за своих габаритов.

— Здравствуйте! До вас прям не достучаться, начальник меня предупредил, что вы можете спать, — в голосе парня слышались ноты оправдания, и не только. За тридцать минут, которые он провёл на холоде, пытаясь достучаться до хозяев дома, видимо, нервы заметно сдали.

— Ваш заказ немного остыл. Так что придётся греть.

— Проходи, — Сергей пошатнулся, повернулся спиной к шумному гостю, направился в гостиную. Курьер пошёл за ним.

— Туда поставь.

Сергей кивнул на журнальный столик. Подошёл к гостиной стенке. На ручке одной из дверок верхнего шкафчика висели на плечиках белая рубашка и брюки, Сергей перевесил плечики на другую сторону, дрожащими руками открыл дверцу. Затем нажал несколько кнопок на кодовом замке сейфа, открыл его. В сейфе на верхней полке лежали золотые часы, ниже лежали папки с документами, а сверху на них исхудавшая пачка пятитысячных рублёвых купюр. Сергея совершенно не заботило, сколько курьер простоял на холоде и что ужин для Никиты остыл. В данный момент ему куда важнее доза снотворного в виде коньяка и покой. Самое главное — покой.

Парень вертел головой, словно шпион, а может… вор. Он, как домушник, высматривал, где что лежит, а может, парень просто рассматривал красивую мебель и ремонт в доме, исподтишка, за спиной хозяина. Всё же Сергей заметил любопытство гостя, когда брал деньги из шкафчика над плазменным телевизором. К великому сожалению, информация о хранении наличности сразу потеряла всякий смысл. После того как парень из службы доставки заметил пистолет Макарова у спинки кожаного дивана. По крайней мере, Сергею показалось, что это именно так. И даже если у парня были грешные мысли, то они должны были развеяться. Конечно, не самооборона была причиной находившегося там пистолета — только Сергей знает истинную причину. Не то чтобы ему было слабо нажать на спусковой крючок, приставив «ПМ» к виску. Просто в самый переломный момент то телефон зазвонит, то с предохранителя забудет снять. Однажды он всё сделал правильно, тем не менее остался жив. Казалось бы, в руках у него самый легендарный пистолет, почему же он дал осечку, непонятно. Наверное, всему виной патроны, то ли отсырели, то ли брак. В тот миг в его голове пронеслась мысль: возможно, это к лучшему. Кто знает, что могло бы стать с Никиткой, выстрели он тогда.

— Сколько? — ленивый язык неохотно зашевелился, Сергей приоткрыл правый глаз шире, щурился на парня.

— Тридцать четыре тысячи двести восемьдесят рублей сорок копеек, — протараторил курьер. Потирая правое предплечье. Видимо, он испытывал облегчение, оставив фирменную коробку на журнальном столике.

Сергей отсчитал семь пятитысячных купюр, сунул курьеру в руки. Остальное убрал обратно в сейф, прикрыл дверку гостиного гарнитура.

— Сдачу оставь себе, — Сергей последний раз посмотрел прищуренным глазом на гостя, нацелился на диван.

— О-о! Благодарю, — хмурое лицо парня засияло, словно это первые чаевые в его жизни, да ещё какие!

— Выход найдёшь сам? — поинтересовался Сергей. Пялясь в пол, сел на диван, прикрыв «ПМ» спиной.

— Да, конечно! Всего вам доброго, — не мешкая парень развернулся, удалился из гостиной. Лишь оставив после себя на паркете мокрые следы. Сергей улыбнулся, может быть даже косо, потому что подумал: жаль, это всего лишь следы от растаявшего снега, а не последствия страха, приведшие к появлению этой лужи.

Входная дверь хлопнула.

* * *

После того как Никита убрал снег во дворе соседа, он вернулся домой, снял с себя верхнюю одежду. Отодвинул зеркальную дверь гардеробного шкафа. На вешалке находилась практически новая болоньевая куртка, выше на полке лежали вязаная шапка и шарф серого оттенка. Снизу стояли зимние коричневые ботинки «Экко» — одежда выходного дня. Никите нравились эти ботинки, но обуть он их не мог. Они были куплены мамой в последний совместный поход по торговому центру. Желание сберечь обувь, которая напоминает каждый день о ней, гораздо сильнее нужды. Что насчёт куртки — та же самая причина — страх испортить хорошие последние вещи, напоминающие о маме, не позволял ему их носить. Вот поэтому-то он и получил школьное прозвище «Оборванец». Никита повесил потрёпанную куртку на плечики рядом с болоньевой курткой и папиным шерстяным пальто. Задвинул зеркальную дверцу. Пригладил чёрные всклоченные волосы. Его взгляд невольно остановился на двери, ведущей в гараж. Она была закрыта, но это не помешало ему мысленно попасть в него, мысли о белом «Прадо» сменились на мысли о маме. Тоска и горечь, точно воры, прокравшись в сердце, украли радость от недавно полученных за хорошо выполненную работу денег. Он смахнул слезу. Направился к распахнутым в разные стороны дверям в прихожей, сделанным из красного дерева и прямоугольного стекла. Никита пересёк узкий холл. Остановился на пороге, свет с холла и кухни-столовой прорезал тёмную гостиную комнату.

Отец лежал на диване, уткнувшись носом в спинку. На стеклянном столике перед диваном стояла наполовину полная бутылка коньяка и хрустальный стакан. Рядом лежал «айфон» и «ПМ». На противоположном краю столика находились литровая бумажная упаковка апельсинового сока и несколько контейнеров с лейблом «Большой Джон». На полу у столика коробка с логотипом этого ресторана. Между столиком и диваном внушительная куча опустошённых бутылок, но Никиту они уже не удивляли, а вот пистолет… его папа очень редко выставлял на обозрение. Никита не мог оторвать взгляд от пистолета. Нет, не любопытство тому виной и не потому, что его привлекало оружие, — дело в страхе. Страх перед оружием появился по мере понимания последствий его применения. Но год назад этот страх в разы усилился. Глубоко внутри его сковывал ужас. Он не понимает, как люди могут причинять друг другу зло. Зачем убивать, когда можно решить проблему мирным способом? Ведь человека невозможно вернуть к жизни.