- -
- 100%
- +
© Камри Фарм, 2026
ISBN 978-5-0069-6802-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Эртейн: Чужая душа.
Псы Хаоса.
Автор – Камри
Санкт-Петербург2026Содержание
Пролог. Последний день Земли
Город молчал.
Кайлан шёл по проспекту, который ещё год назад задыхался в пробках. Сейчас здесь было пусто, если не считать тел. Они лежали везде – на остановках, в подъездах, прямо на асфальте. Никто не убирал. Никто не хоронил. Некому было.
Он едва волочил ноги. Каждый шаг давался с трудом – не потому, что дорога была длинной, а потому что сил почти не осталось. Месяцы без нормального сна, еда урывками, только кофе и таблетки, чтобы держаться. Он превратился в тень человека, который когда-то любил жизнь.
Год назад всё было иначе.
Год назад
Кайлан тогда ещё работал в аптеке. Обычный провизор, каких тысячи. Консультировал бабушек, отпускал лекарства по рецептам, изредка ругался с нахалами. Простая, спокойная жизнь. Домой возвращался к ужину, помогал детям с уроками, обнимал жену.
Самира. Его Самира.
У них было трое детей. Лина, старшая, одиннадцать лет – серьёзная не по годам, вся в мать, любила читать и мечтала стать врачом. Рами, девятилетний непоседа, вечно с разбитыми коленками, обожал футбол и мог бегать с утра до ночи. И Ясмин, младшая, пять лет – папина дочка, которая встречала его с работы криком «Папа пришёл!» и висла на шее.
А Самира ждала четвёртого. Живот уже округлился, она светилась изнутри, ходила по дому, напевая какие-то мелодии, и строила планы, как обустроит детскую.
«Кайлан, как назовём, если мальчик?» – спрашивала она, поглаживая живот.
«А если девочка?» – смеялся он в ответ.
Они ещё не знали, что не успеют дать имя этому ребёнку.
Всё началось незаметно.
Сначала Самира просто почувствовала слабость. Подумали – токсикоз, беременность, бывает. Потом поднялась температура. Кайлан принёс жаропонижающее, отпаивал её травяным чаем, говорил, что всё пройдёт.
Не прошло.
Она слегла через неделю. Врачи разводили руками – грипп, мол, тяжёлая форма. Никто тогда не знал, что это начало.
А потом мир сошёл с ума.
По всем каналам заговорили об эпидемии. Дикторы с напряжёнными лицами зачитывали сводки: новая неизвестная инфекция, поражающая все системы организма. Врачи в студиях рассказывали о симптомах, которые должны были знать все.
*«Заболевание начинается остро, – говорил один из экспертов в вечернем эфире, – с подъёма температуры до 39—40 градусов. Затем появляется сильная головная боль, головокружение, многократная рвота». *
«Особенно опасна рвота и диарея, – добавлял другой, – они приводят к стремительному обезвоживанию. Организм теряет жидкость и соли, нарушается водно-солевой баланс. В тяжёлых случаях могут появиться судороги, черты лица заостряются, кожа становится холодной и легко собирается в складки».
«Инфекция поражает не только людей, – звучало из каждого утюга, – она уничтожает растения, заражает воду. Заражённая вода становится источником дальнейшего распространения. Особую опасность представляют открытые водоёмы».
Кайлан смотрел на экран, и внутри у него всё обрывалось. Самира лежала в соседней комнате, прикованная к постели, и не знала, что мир вокруг рушится.
«Я что-нибудь придумаю» – сказал он ей тогда, глядя в её потухшие глаза. «Я найду лекарство. Ты только держись».
Она слабо улыбнулась и кивнула.
Кайлан бросил аптеку. Устроился в исследовательский центр – туда набирали всех, у кого было хоть какое-то медицинское образование. Работать приходилось сутками. Они искали формулу, тестировали сотни вариантов, но время уходило как песок сквозь пальцы.
А дома умирала Самира.
Он прибегал к ней каждую свободную минуту. Менял повязки, вливал лекарства, говорил, что скоро, совсем скоро лекарство будет готово. Она верила. Она всё ещё верила.
Потом заболела Лина.
Старшая дочь слегла через месяц после того, как эпидемию объявили официально. Она горела в жару, бредила, звала маму. Кайлан сидел рядом с ней, держал за руку и не мог сдержать слёз.
Рами держался дольше всех. Крепкий мальчишка, он бегал по дому, пытался ухаживать за сестрой, приносил воду матери. Кайлан запрещал ему подходить близко, но разве запретишь ребёнку, который хочет помочь?
Через месяц Рами тоже лёг.
Ясмин заболела последней. Самая маленькая, самая хрупкая. Она не понимала, что происходит, только плакала и звала маму, которая уже не могла подойти к ней.
Четыре койки в маленькой квартире. Четыре дорогих ему человека, которые сгорали в жару, задыхались, теряли сознание. Кайлан метался между ними, не зная, кому помочь первому. Он работал в лаборатории, бежал домой, работал, бежал домой. Круг замкнулся.
А за окнами начинался ад.
Люди, оставшиеся без еды и воды, выходили на улицы. Магазины разграбили за первые недели. Водопровод пересох – зараза попала в источники, пить из-под крана стало смертельно опасно. Начались столкновения. Сначала драки за бутылку воды, потом перестрелки за целые склады.
Кайлан видел это из окна своей квартиры. Видел, как люди убивают друг друга за банку консервов. Видел, как горят дома. Видел, как военные пытаются навести порядок, но их слишком мало, а хаоса слишком много.
Началась война. Не между странами – между своими. Война за то, что осталось.
Самира ушла через одиннадцать месяцев после того, как заболела.
Она держалась дольше всех. Держалась ради него, ради детей, ради того, чтобы увидеть лекарство. Кайлан сидел рядом, держал её за руку и чувствовал, как тепло уходит из её пальцев. Живот уже давно не рос – ребёнок замер внутри неё еще на 8 месяце беременности.
«Ты спасёшь их» – прошептала она перед тем, как закрыть глаза навсегда. «Ты спасёшь Лину, Рами и Ясмин. Я знаю».
Он не плакал. Не мог. Слёз уже не осталось.
Кайлан похоронил её во дворе, потому что кладбища были переполнены и закрыты, а ездить на окраину стало опасно – банды контролировали каждый квартал. Завернул в белую простыню, вырыл яму и закопал. Стоял над могилой час, два, три. А потом пошёл обратно в лабораторию.
Потому что Лина, Рами и Ясмин ещё дышали.
Он работал как одержимый. Не спал, не ел, только вливал в себя стимуляторы и продолжал искать формулу. Теперь это было не просто спасение мира. Это было спасение его детей.
Лина ушла через две недели после матери.
Кайлан прибежал домой, а она уже не дышала. Лежала на своей кровати, худенькая, бледная, с застывшей на лице гримасой боли. Он упал на колени, прижался лицом к её руке и завыл. Выл как зверь, как раненый зверь, которого никто не слышал за грохотом канонады с окраин.
Ясмин умерла через пять дней.
Маленькая, пятилетняя Ясмин. Она так и не поняла, почему мама не приходит, почему папа всё время пропадает, почему вокруг так страшно. Она просто перестала дышать ночью, пока Кайлан был в лаборатории.
Когда он вернулся утром, она уже была холодной.
Рами остался один.
Он держался из последних сил. Мальчишка, которому едва исполнилось девять, боролся со смертью каждую минуту. Кайлан переселил его к себе в лабораторию, поставил койку в углу. Так он мог работать и быть рядом.
«Пап, а мама поправится?» – спросил Рами однажды ночью.
Кайлан вздрогнул. Он не говорил сыну, что Самиры больше нет. Не говорил, что Лина и Ясмин тоже ушли. Рами лежал в бреду, не понимая, где находится, и думал, что все живы.
«Поправится» – соврал Кайлан.
Рами ушёл через три недели.
Кайлан держал его за руку, когда сердце мальчика остановилось. Сидел и держал, не в силах пошевелиться, не в силах заплакать, не в силах ничего.
Когда он вышел из лаборатории наутро, город лежал в руинах. Но война не закончилась. Где-то там, за горизонтом, люди продолжали убивать друг друга за последние глотки чистой воды, за консервы, за право дожить до завтрашнего дня. Армии рухнули, правительства пали, но хаос остался.
Настоящее время
Кайлан сидел в лаборатории, уставившись на пробирки.
Формула была почти готова.
Почти.
За окном иногда гремели выстрелы. Где-то далеко, на окраинах, люди всё ещё дрались за ресурсы. Эпидемия не отступала – она просто шла рука об руку с войной, питая друг друга. Люди умирали от заразы, люди убивали друг друга, и никто не мог это остановить.
Кайлан смотрел на фотографию, приклеенную к стене. Самира, Лина, Рами, Ясмин. И маленький силуэт того, кто так и не успел появиться на свет.
«Я должен успеть» – прошептал он. «Хотя бы для того, чтобы другие отцы не потеряли своих детей. Хотя бы для того, чтобы эта война когда-нибудь закончилась. Хотя бы для того, чтобы животные снова пили из чистых рек, а люди не боялись есть хлеб».
Если бы он успел на месяц раньше. Если бы работал ещё быстрее. Если бы не спал эти проклятые часы, а искал дальше. Если бы, если бы, если бы…
Он взял пробирку с последним образцом. В ней была надежда. В ней была жизнь. Жизнь для тех, кто ещё остался где-то в этом умирающем мире.
Лаборатория опустела. Коллеги либо умерли, либо разбежались, либо ушли воевать. Ждать было некогда. Каждый день, каждый час уносил тысячи жизней.
Кайлан набрал раствор в шприц. Это было безумием. Это было самоубийством. Но выбора не осталось.
Он ввёл иглу в вену. Нажал на поршень.
Жидкость вошла в кровь, и на секунду ему показалось, что всё будет хорошо. Он даже улыбнулся, представив, как это лекарство остановит войны, спасёт уцелевших, вернёт жизнь на Землю.
А потом сердце пропустило удар.
Кайлан схватился за грудь. Пробирка выскользнула из рук и разбилась о пол, разлетевшись тысячей осколков, в каждом из которых отражался свет лампы.
Он упал на колени, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие. Грудную клетку сдавило тисками.
«Нет… только не сейчас… я почти… я почти закончил… Люди ещё гибнут… Война продолжается…»
Перед глазами поплыло. Но вместо темноты пришли лица.
Самира улыбается ему на кухне. Лина показывает школьный дневник с пятёрками. Рами гоняет мяч во дворе. Ясмин тянет к нему ручки, просясь на ручки. А на руках у Самиры – маленький свёрток, тот, кому они так и не успели дать имя.
«Ты сделал всё, что мог» – сказали они хором. «А теперь отдохни. Мы ждём тебя».
Кайлан упал лицом в осколки разбитой пробирки, но уже не чувствовал боли.
Над ним мигала лампа, отбрасывая на стены пляшущие тени.
За окном продолжали греметь выстрелы.
Где-то плакали дети.
Кто-то умирал от жажды.
Кто-то убивал за кусок хлеба.
Мир всё ещё умирал.
Но для Кайлана всё только начиналось.
Пробуждение
Падение в новый мир
Тьма.
Не та тьма, что бывает, когда закрываешь глаза. Не та, что наступает ночью. Это была абсолютная, беспросветная чернота, которую можно было не только видеть, но и чувствовать – кожей, каждой клеткой тела.
Кайлан попытался пошевелиться и не понял, получилось у него или нет. Здесь не было верха и низа, не было опоры под ногами. Он просто… существовал в этом ничто.
«Я умер» – мысль пришла откуда-то со стороны, холодная и пугающе спокойная. «Шприц. Сердце. Я умер».
Он должен был чувствовать страх. Или облегчение. Или хоть что-то. Но вместо этого внутри была только пустота, такая же бесконечная, как окружающая его тьма.
«Где они?»
Мысль о семье ударила наотмашь, вырывая из оцепенения. Самира. Лина. Рами. Ясмин. Тот, кто так и не родился.
«Если я умер, они тоже должны быть здесь. Где вы? ГДЕ ВЫ?»
Кайлан попытался крикнуть, но звука не было. Здесь вообще ничего не было. Только он и бесконечная чернота.
Он двинулся вперёд. Или ему показалось, что двинулся. Ориентиров не было, направления не существовало, но какая-то неведомая сила толкала его идти, искать, не останавливаться.
«Самира!»
Он звал её мысленно, изо всех сил, отчаянно. В ответ – тишина.
«Лина! Рами! Ясмин!»
Ни звука. Ни отклика. Ничего.
Кайлан шёл. Минуту. Час. Вечность. Время здесь не имело значения. Была только тьма и его отчаянная надежда найти тех, кого потерял.
Иногда ему мерещились силуэты. Он бросался вперёд, протягивал руки, но пальцы хватали пустоту. Иногда слышался смех – детский, звонкий, такой знакомый. Он бежал на звук, но смех затихал, растворялся в черноте.
«Это игра? Вы прячетесь? Глупая игра, выходите! ПОЖАЛУЙСТА!»
Кайлан не помнил, когда в последний раз плакал. Кажется, после смерти Самиры слёзы кончились. Но сейчас по его лицу текло что-то мокрое, солёное, и он не знал, слёзы это или просто иллюзия этого странного места.
Он упал. Или просто перестал двигаться. Сил не осталось. Надежда таяла, как дым.
«Их здесь нет. Они не пришли. Почему? Почему вы не ждали меня?»
Ответа не было.
А потом тьма изменилась.
Сначала Кайлан подумал, что ему снова мерещится. Где-то далеко-далеко появилась крошечная точка света. Она пульсировала, то разгораясь, то затухая, словно звала его.
Он не хотел идти. Хотел остаться здесь, в этой пустоте, где боль притуплялась, где можно было просто исчезнуть. Но свет тянул, манил, не отпускал.
«Иди» – прошептал кто-то. Голос был знакомым, но он не мог вспомнить, чей он.
Кайлан встал и побрёл на свет.
С каждым шагом точка становилась ярче, больше. Она пульсировала всё быстрее, словно сердце огромного зверя. А потом перестала быть точкой – превратилась в проём, в дверь, в распахнутый зев, за которым клубилось белое пламя.
Кайлан замер на пороге. За этой дверью не было тьмы. Но не было и его семьи.
«Иди» – снова прошептал голос. И он узнал его. Самира.
Он шагнул.
И мир провалился.
Падение.
Настоящее, физическое, головокружительное падение. Ветер ревел в ушах, разрывая одежду, обжигая лицо. Кайлан не видел ничего – вокруг мелькали разноцветные всполохи, обрывки образов, лица, города, которые он не знал.
Он пытался закричать, но ветер забивал рот, не давая вздохнуть.
Тело кувыркалось в пустоте, теряя ориентацию. Где верх, где низ – непонятно. Только бесконечное падение сквозь время и пространство.
«Я снова умираю?» – пронеслось в голове.
Но вместо ответа пришла вспышка боли.
Удар был такой силы, что Кайлан на мгновение потерял сознание. А когда очнулся, понял, что лежит на чём-то твёрдом, холодном и мокром. Тело ломило, будто его переехало грузовиком. Во рту был привкус крови и земли.
Кайлан с трудом открыл глаза.
Над ним было небо. Чужое. С двумя лунами, одна из которых светила ярко-синим, другая – тускло-красным. Звёзды здесь висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой.
Он попытался сесть и замер.
Кайлан поднял руки к лицу. Это были не его руки. Тонкие, но уже с мозолями на ладонях – руки человека, привыкшего к труду. Кожа смуглая, с россыпью мелких шрамов на пальцах. Он провёл ладонью по лицу – другие очертания, другой нос, другая линия челюсти. Подскочив к луже, оставшейся после дождя, он наклонился и увидел своё отражение.
На него смотрел парень лет семнадцати-восемнадцати. Тёмные, чуть вьющиеся волосы падали на лоб, глаза – глубоко посаженные, серо-зелёные – смотрели с той же растерянностью, что чувствовал он сам. Чётко очерченные скулы, тонкие губы, на подбородке лёгкая небритость. Одежда – грубая, холщовая рубаха и такие же штаны, перепачканные грязью и кровью.
Кайлан смотрел на это лицо и не узнавал себя. Тридцать пять лет, которые он прожил в своём мире, стёрлись в одно мгновение. Теперь он был молод, силён, но абсолютно чужой в этом теле.
«Кто я теперь?» – пронеслось в голове. Ответа не было.
Паника подкатила к горлу. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он снова рухнул на мокрую землю.
Рядом, в нескольких шагах, лежали тела. Много тел. Мужчины, женщины, старики. Все в странных одеждах, все неподвижные. От них пахло смертью, знакомой, въевшейся в память с того года.
Кайлан отполз назад, вжимаясь в холодную стену какой-то постройки. Он огляделся.
Руины. Древние, поросшие мхом, полуразрушенные здания, которые не могли принадлежать его миру. Высокие колонны, обвалившиеся арки, каменные плиты с непонятными письменами.
«Где я? Что со мной?»
Он попытался вспомнить, что было до падения. Тьма. Поиски семьи. Свет. Голос Самиры. И бесконечный полёт вниз.
«Я умер. Я точно умер. Но почему я чувствую боль? Почему это тело? Почему…»
Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались. Кайлан закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но сердце колотилось где-то в горле, грозя вырваться наружу.
Он глубоко вздохнул. Раз. Два. Три.
Открыл глаза и посмотрел на лунный свет.
«Ты фармацевт. Ты учёный. Паника – плохой советчик. Анализируй».
Он заставил себя дышать ровнее. Осмотрел своё тело – чужое, но живое. Пошевелил пальцами, согнул руки в локтях, попробовал встать. На этот раз получилось.
Тело слушалось, хотя каждое движение отдавалось болью в мышцах. Видимо, падение не прошло бесследно.
Кайлан сделал шаг, другой. Подошёл к ближайшему телу. Мужчина лет сорока, в кожаном доспехе, с мечом в руке. Глаза открыты, в них застыло удивление. Раны не видно, но Кайлан, повинуясь профессиональной привычке, нащупал пульс. Мёртв.
Он перевернул тело и увидел глубокую рану на спине. Удар чем-то острым, возможно, копьём или кинжалом. Кровь уже запеклась, значит, смерть наступила несколько часов назад.
Кайлан выпрямился и оглядел поле боя. Это было сражение. Небольшое, но жестокое. Десятки тел, разбросанное оружие, вытоптанная земля.
И ни одного живого. Кроме него.
Он посмотрел на свои руки. Тонкие, но в мозолях. Тело молодого парня, возможно, лет шестнадцати-семнадцати. Одетого в такую же грубую одежду, как и остальные.
«Я в чужом теле. В чужом мире. Среди мёртвых».
Кайлан медленно опустился на колени и уставился на лунный свет.
Где-то далеко завыл зверь. Или не зверь. Кайлан не знал, какие твари водятся в этом мире.
Он знал только одно: он жив. Его семья мертва, его мир мёртв, но он каким-то чудом или проклятием получил второй шанс.
Вопрос только – зачем?
И что ему теперь делать в этом мире с двумя лунами и мёртвыми людьми у ног?
Кайлан сидел на холодной земле, пытаясь унять дрожь. Тело не слушалось – то ли от холода, то ли от шока, то ли от того, что это тело вообще было чужим.
Две луны равнодушно взирали на поле боя. Синяя отбрасывала холодный, почти хирургический свет, красная заливала всё тёплым, кровавым оттенком. В их сиянии мёртвые казались спящими, но Кайлан знал, что это не так.
«Шевелись» – приказал он себе. «Если останешься здесь, умрёшь. Во второй раз».
Он заставил себя встать. Колени дрожали, но держали. Кайлан сделал шаг, другой. Подошёл к ближайшему телу – молодому парню, почти мальчишке, с застывшим на лице удивлением. Рядом валялась холщовая сумка.
Кайлан опустился на корточки и, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза, открыл сумку. Внутри – краюха чёрствого хлеба, кусок вяленого мяса и глиняная фляга. Он откупорил флягу, понюхал. Вода. Обычная вода, без запаха.
Жажда навалилась внезапно, пересохшее горло свело спазмом. Кайлан сделал глоток, другой, третий. Вода была тёплой и отдавала глиной, но казалась нектаром.
Он заставил себя остановиться. Неизвестно, сколько придётся здесь пробыть и где искать воду дальше.
Кайлан спрятал хлеб и мясо в карманы своей грубой одежды, повесил флягу на пояс. Потом, подумав, снял с убитого короткий нож в кожаных ножнах. Оружие в незнакомом мире лишним не будет.
Он двинулся дальше, лавируя между телами. Приглядывался к одежде, к оружию, к символам, пытаясь понять, кто с кем воевал. На одних были тёмные плащи с вышитым серебряным деревом, на других – лёгкие доспехи с изображением красного дракона.
«Две армии. Или два клана. Или две страны. Какая разница? Все мертвы».
Внезапно Кайлан замер.
Тело, лежащее впереди, шевельнулось.
Он отступил на шаг, сжимая в руке нож. Тело шевельнулось снова, и Кайлан увидел – это не мёртвый. Это раненый. Мужчина в доспехах дракона лежал на спине, пытаясь поднять руку. Глаза его были открыты, в них плескалась боль и ненависть.
Кайлан невольно сделал шаг назад. Раненый что-то прохрипел на незнакомом языке – гортанном, резком, похожем на лай. В его руке блеснул кинжал.
«Он думает, что я враг. Что я пришёл добивать».
Кайлан поднял пустые руки, показывая, что не опасен. Но раненый не понимал жестов. Он попытался приподняться, закричал что-то злое и вдруг закашлялся. Изо рта брызнула кровь.
Инстинкт фармацевта сработал быстрее разума. Кайлан шагнул к нему, опустился на колени, пытаясь осмотреть рану. Мужчина дёрнулся, замахнулся кинжалом, но силы оставили его. Клинок выпал из ослабевших пальцев.
Кайлан разорвал пропитанную кровью рубаху. Рана в боку была глубокой, но, кажется, не задела жизненно важных органов. Главная опасность была не в ней – мужчина терял кровь, и если не остановить…
«Нет бинтов. Нет антисептиков. Нет ничего» – пронеслось в голове.
Но были знания. И была трава, растущая у ближайшего камня. Кайлан узнал её – подорожник. Здесь, в чужом мире, рос обычный подорожник.
Он сорвал несколько листьев, разжевал их в кашицу и прижал к ране. Мужчина закричал, забился, но Кайлан держал крепко, прижимая импровизированный компресс.
– Тише, тише, – бормотал он, хотя знал, что его не понимают. – Кровь нужно остановить. Потерпи.
Раненый смотрел на него с ужасом и недоверием. Но драться перестал.
Минута, другая. Кровь остановилась. Кайлан отнял руку – кашица из подорожника держалась, запечатывая рану. Не идеально, но жить можно.
Мужчина что-то прошептал. В его глазах ужас сменился недоумением.
– Ты кто? – вдруг отчётливо прозвучало в голове Кайлана.
Он вздрогнул и отшатнулся. Губы раненого не двигались, но слова прозвучали ясно.
«Что за…»
– Ты слышишь меня? – снова раздался голос в голове.
Кайлан смотрел на раненого, не в силах вымолвить ни слова. Тот смотрел в ответ, и в его глазах читалось то же изумление.
А потом тьма накрыла Кайлана.
Он не понял, что произошло. Просто вдруг почувствовал невероятную слабость, перед глазами поплыло, и он рухнул на землю рядом с раненым.
Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание – две луны, синяя и красная, сходящиеся в зените.
Кайлан очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
Он открыл глаза и увидел над собой небо. Уже не ночное, а серое, предрассветное. Луны исчезли, уступив место бледнеющим звёздам.
Над ним склонилась девочка. Лет двенадцати, чумазая, в рваной одежде, с огромными испуганными глазами. Она что-то быстро-быстро говорила на том же гортанном языке, дёргала его за плечо и показывала куда-то в сторону.
Кайлан сел, морщась от боли в затёкшем теле. Девочка отшатнулась, но не убежала. Продолжала тараторить, показывая вдаль.
Он посмотрел туда, куда она указывала.
На горизонте поднимался дым. Много дыма. Горело что-то большое – может быть, деревня, может быть, город.
Девочка схватила его за руку и потянула. В её глазах была такая отчаянная мольба, что Кайлан не смог сопротивляться.
Он встал, пошатываясь, и позволил увести себя прочь от поля боя.
На прощание обернулся. Раненый дракон, которому он перевязал рану, лежал без сознания, но дышал. Рядом с ним уже хлопотали какие-то люди – видимо, свои.
А девочка тащила Кайлана в другую сторону, туда, где поднимался дым, где, видимо, была её беда.
И Кайлан, сам не зная почему, шёл за ней.
Ведь он уже не мог проходить мимо чужой боли. Свою он не уберёг. Может, хоть чужую удастся облегчить.
Тень и пепел
Девочка тащила Кайлана за руку, не переставая что-то говорить на своём гортанном языке. Он не понимал ни слова, но интонации были отчаянными – она звала на помощь, умоляла, требовала.
Дым становился всё ближе. Теперь Кайлан видел не только его, но и языки пламени, лижущие небо. Горело большое здание – может, амбар, может, жилой дом. А может, целая деревня.
Они выбежали на опушку леса, и Кайлан замер.
Перед ним раскинулась долина. Небольшая, окружённая холмами, с рекой, петляющей по дну. А на берегу реки – деревня. Вернее, то, что от неё осталось.
Дома горели. Несколько десятков построек – одни уже догорали, другие только занимались огнём. По улицам метались люди, слышались крики, плач детей, лязг металла.
И среди всего этого ада – всадники в чёрных плащах, с факелами в руках. Они носились между домами, поджигая всё, что ещё не горело, и сбивая тех, кто пытался тушить пожары.