Тёмная звезда

1

Рене ложиться не спешил, ему был нужен Роман, а тот странным образом задерживался. Конечно, либер вполне мог остаться с Маритой, но герцогу отчего-то казалось, что этого не будет. По крайней мере сегодня.

Адмирал ждал, пил потихоньку вино и в который раз перебирал события последних месяцев. Новости не радовали, и хуже всего было то, что он, Рене Аррой, не мог понять, что все это, в конце концов, значит и какая роль отведена в происходящем лично ему. Чутье на опасность, не раз выручавшее Счастливчика, орало во весь голос, но откуда и какого удара следует ждать, оставалось неясным. Это бесило. Герцог отбросил изящные щипцы для сахара и поморщился – нельзя давать волю чувствам. Водрузив вещицу на место, Рене подошел к окну и распахнул его. Ночной ветерок не мог заменить ветры дальних морей, разве что разбередить память.

Эландец вглядывался в затканное знакомыми узорами созвездий темное небо, вспоминая иные годы и иные небеса. Движение в коридоре заставило адмирала резко обернуться задолго до того, как тяжелая, отделанная бронзой дверь раскрылась, пропуская знакомую легкую фигуру.

Аррой убрал руку с эфеса и обратился к Роману… по-эльфийски. Говорил адмирал, с трудом подбирая слова, путаясь в окончаниях и предлогах, но смертных, овладевших речью никогда не существовавших, по мнению умников из Академии, Светорожденных, либер еще не встречал. Если эландец хотел поразить собеседника, он своего добился. Роман в первый и, возможно, в последний раз в жизни утратил дар речи. Рене же спокойно повторил свою чудовищную фразу:

– Дорогого друга! Надо есть очень немного деловать волшбу от злых и больших ухи или идти на свежий ночь. Но это хуже много раз – мы увидены быть могем на ненужные человеки.

На сей раз бард ожил. Очертив круг и положив в его центре маленький золотистый камешек, он произнес несколько слов на эльфийском. Камень вспыхнул мягким светом заходящего солнца, осветив все попавшее в границы круга. Воздух наполнили звуки леса – шелест листвы, звон ручейка, перекличка устраивающихся на ночлег пичуг. Роман взял герцога за руку и ввел внутрь.

– Я действительно эльф и не стыжусь этого. После… ночи в пуще продолжать это скрывать было глупо, но я как-то привык, что нас нет. А что до предосторожностей… Теперь нас сможет подслушать разве что Проклятый.

– И то хорошо, – откликнулся Рене. – Никогда не был трусом, а в Высоком Замке всегда жили друзья, но снимать кольчугу как-то не тянет. Что с эркардом?

– Яд, и очень нехороший. Не представляю, кому мог помешать бедняга. Завистников вроде бы у него не имелось, жадных наследников тоже. Зато я нашел…

– Лупе, я полагаю.

– Монсигнор ясновидящий?

– Куда мне. Просто колдунья – единственная наша знакомая, которую мы потеряли из виду. Почему она убежала?

– Долгая история и очень обычная. Захочет, расскажет сама.

– Ты хотя бы знаешь, где ее искать?

– Знаю. И у нас появился очень славный друг. Некий лекарь, которого выгнали из Академии за излишнюю приверженность науке.

– Ему можно верить?

– Мне кажется, вполне, Лупе за него ручается.

– Если только мы не ошиблись в Белом Мосту…

– А мы ошиблись?

– Очень надеюсь, что нет. – Герцог задумчиво посмотрел на жабий браслет, но ответа не последовало. – Надо бы узнать, кому помешал бедняга Альфред… Знаешь, мне казалось, что он всегда был эркардом Гелани и всегда им будет… Светлая ему память, добрый был человек, хоть и гордый, не нам чета… Что Стефан?

– Неудивительно, что дворцовый маг-медикус оказался бессилен и списал все на счет простуды. Не знаю, насколько ты силен в магии, тем более эльфийской…

– В медицине я полный профан, разве что кровь остановить смогу.

– Но ты говоришь по-эльфийски.

– Говорил, да и то кое-как. Это память об одном давнем походе. Где меня только не носило… Однажды меня забросило на острова, где жили эльфы, не желавшие иметь ничего общего не только с людьми, но и с себе подобными. Они мне помогли, я прожил на островах пару лет, потом мне удалось вернуться.

– Я много слышал о приключениях Счастливчика Рене, но об этом никогда не говорили.

– Об этом никто не знал. Я дал клятву и держал ее двадцать лет. Сейчас я должен сказать правду, чтобы в свою очередь ее услышать. Итак, я знаю, что эльфы существуют, обладают собственной магией, при этом преследуя разные цели, и что ты – один из них, хотя в тебе много человеческого. Пожив среди Светорожденных, я не могу ошибаться.

– Я – разведчик. Кому я помогаю, долго рассказывать, но пославшие меня озабочены тем, что прочли в старых книгах.

– Ты имеешь в виду Пророчество?

– Звездный Лебедь, вы знаете и это?

– Повторяю, я жил среди эльфов. Не знаю всех тонкостей, но у меня ощущение, что над миром подвешен меч.

– Пожалуй, да, если представить, что меч этот как плод. Сначала была завязь, потом этот меч рос, долго рос, а теперь созрел и готов упасть на наши головы… Самое печальное, что мы о нем почти ничего не знаем. Да, были некоторые знамения, упоминавшиеся в Пророчестве, но они говорят о сроке, а не о сути угрозы…

– Что будем делать?

– Разбираться в том, что в состоянии постичь, монсигнор.

– Роман, я второй раз прошу тебя, оставь этикет. Впереди нас ждет Проклятый знает что, а ты строишь между нами стенку. Ты мне можешь рассказать о Пророчестве?

– Я должен это сделать. Ты – Первый паладин Зеленого храма, истинный правитель Эланда, твое имя известно в Святом граде, и только ты можешь добиться для меня аудиенции у Архипастыря.

– У Филиппа? Умный человек, но не представляю, чем его святейшество может быть нам полезен. Я не верю, что молитвами мы сможем оттянуть конец света.

– Хвала Великому Лебедю, что он послал нам встречу! Ты в самом деле бесстрашный человек. И ты не слеп.

– Просто я не умею и не люблю молиться. Мы сами отвечаем за себя и за тех, кто слабее нас. Если считать, что мы созданы по образу и подобию божьему, то это не две руки и две ноги, а свобода воли… Конечно, Филипп тебя примет, только что это нам даст?

– Возможность узнать о Пророчестве больше.

– Ты хочешь сказать, что у эльфов нет полного текста?

– Нет и никогда не было. Более того, единого Пророчества как такового никогда не существовало. Это эклектика…

– Понимаю…

– Нет, ты все-таки необыкновенный моряк, Рене.

– Я много повидавший моряк. И я требую, чтобы ты наконец объяснил мне все.

– Изволь. – Роман какое-то время помолчал, а потом медленно начал: – Мне известны шесть вариантов Пророчества, пересказываемые церковниками, эльфами, гоблинами, атэвами, кангами и племенами Черного Сура. Все они по понятным причинам знают лишь что-то одно, причем на каждое истинное слово приходится мешок шелухи, а понятия «белого» и «черного», «своих» и «врагов» у сначала враждовавших, а затем разделенных столь разное, что я не уверен, что сложенная мною и моими союзниками мозаика – правильная. Да и дыр в ней больше, чем хотелось бы.

Что говорит Церковь, тебе известно. Обычная горько-сладкая смесь из угроз и обещаний. По словам Уанна, засевшие в Последних горах гоблины полагают, что уничтожившие истинные святыни люди рано или поздно поплатятся. Что после «века сытного лета», когда человечество забудет об осторожности и станет доверчивым, как когда-то гоблины, объявятся «Истинные Созидатели» и вернут себе власть над Таррой. Некоторые люди выживут, но участь их будет столь страшна, что они позавидуют участи вытесненных в горы гоблинов. В этом вроде бы нет ничего страшного – какой побежденный не пророчит несчастья победителям, если бы…

– …не «век сытного лета», – перебил Аррой. – Последний стоящий ураган над Скалистым мысом случился девяносто восемь лет назад. Примерно тогда же по побережью прошлась гигантская волна, смывшая несколько поселений, после этого море стало добрым. Слишком добрым.

– И я о том же. Неурожаи, нашествия саранчи, землетрясения, суровые зимы – все осталось в прошлом. Церковь говорит, что это потому, что люди не преступают границу Дозволенного и живут в страхе божьем, за что Триединый их вознаграждает. Хаонги придерживаются иного мнения, считая затишье предвестником бури.

– Они правы. Предательств, измен, интриг и прочих грехов в «век сытного лета» стало не меньше, а больше, чем столетие назад. Так что награждать всех людей оптом особо не за что.

– Увы. Теперь суриане. Эти верят, что задолго до Перворожденных мир был населен всякими чудищами, чьи останки они и сейчас находят в своих лесах. С ними боролись некие существа, весьма смахивающие на богов, которых чернокожие шепотом называют «Многоединые». По каким-то причинам «Великие» ушли. Чудовища же затаились где-то поблизости и ждут возможности вернуться, но открыть им дорогу можно только с нашей стороны, и сделать это непросто. Сперва должен появиться некий отступник, который запустит их в наш мир, что погубит всех, ибо твари эти бездушны, безжалостны и ненасытны.

– Ты полагаешь, «Великие» и «Истинные Созидатели» – одно и то же?

– А ты нет?

– Трудно сказать. Может, да, а может, именно «Великие» как-то изгнали «Истинных созидателей». Гоблины и суриане, насколько мне известно, никогда не встречались. Что думают атэвы и их Баадук, я слышал, а что говорят эльфы?

– У нас нет единства. В эпоху Исхода большинство Светорожденных ушло из этого мира, а от оставшихся отделились те, кого стали называть темными. Оставшиеся в Свете вычеркнули из памяти все связанное с отступниками. Считается, что последние из эльфов-изгоев воспитали могучего чародея, известного нам как Проклятый, победить которого удалось лишь с помощью чуда (как утверждает Церковь) или хитрости (как полагают эльфы).

– Или небывалого предательства, – вставил Рене, в очередной раз поразивший собеседника. – Вероятно, встреченные мной эльфы были несколько… темноваты, но я хорошо помню рассказ одного из них о некоей человеческой женщине, соблазнившей и предавшей на гибель величайшего мага, надежду эльфов. Предательница не знала, что обрекает на гибель и своих потомков, так как только погубленный ею маг мог противостоять страшному врагу, который рано или поздно уничтожит мир.

– Вот и седьмое Пророчество, – задумчиво произнес Роман – И, возможно, не последнее. Хотел бы я поговорить с твоими знакомыми.

– Я пытался отыскать вновь эти острова, – отозвался герцог. – И не смог. Я, кого называют Первым паладином Зеленого храма…

– Жаль. Что ж, вернемся к тому, что нам доступно. Мои сородичи помнят, что на границах этого мира притаились злобные изголодавшиеся существа, удерживаемые только древним запретом. Существа, на милость которых нельзя рассчитывать. Эльфы были предупреждены Творцом, что он отвращает свое лицо от Тарры и те из любимых чад его, кто добровольно останется здесь, разделят ужасную участь смертных. Если не смогут выстоять в грядущем сражении.

– Значит, надежда остается.

– Значит, остается.

– Роман, послушай, эти легенды ходят по миру не меньше тысячелетия. С чего ты взял, что срок близок, ведь и раньше выдавались плодородные годы и мирные десятилетия. Зачем тебе нужен Архипастырь? Так нужен, что ты предпринял целое путешествие ради «случайной» встречи со мной?

Эльф усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.

– Ты страшный человек, Рене. Я никогда больше не возьмусь тебя обманывать. А что до Архипастыря, то лучше один раз увидеть. – Эльф сощурился, словно прицеливаясь, потом взял собеседника за руку: – Теперь на какое-то время моя память станет и твоей.

2

Маг Уанн постучал к Роману, когда солнце запуталось в кленовых ветвях.

– Я слышал, ты завтра уходишь…

– Как всегда. Я привык идти навстречу возвращающимся птицам.

– Хочу попросить тебя об одной услуге. Не возражай, я знаю, что эльфийский разведчик не обязан выполнять просьбу смертного, допущенного в Убежище из милости…

– Не кокетничайте, сударь. Ваша магия немногим слабее нашей, если, конечно, слабее. Заключив союз с Преступившими, клан Лебедя не прогадал, вы это знаете не хуже меня. Как и то, что для меня люди и эльфы в одинаковой цене.

– В отличие от твоей сестры…

– Да, Аутандиэль подвержена предрассудкам. Вернемся к вашей просьбе. Ее довольно сложно выполнить, не так ли?

– И да, и нет. Я прошу тебя узнать, не говорят ли в Благодатных землях о Белом Олене.

– О Белом Олене? – Роман, считавший себя знатоком всяческих легенд, был искренне удивлен. – Никогда не слышал ни о чем подобном. Конечно, если бывают белые вороны, волки и даже тигры, может случиться и белый олень, но почему я должен его разыскивать?

– Не разыскивать! Как только услышишь об огромном Белом Олене, ты должен бросить все и известить меня. Возможно, от этого зависит судьба Благодатных земель, да и всей Тарры. Если твоя находка окажется бредом пьяного охотника или уродом-альбиносом, я первый возблагодарю хоть Триединого, хоть Проклятого. Но если мы по недомыслию пропустим появление Белого Оленя, то можем не пережить следующей зимы.

Уанн шутить не любил и не умел, и Роман сразу понял – дело плохо. Спрашивать было бесполезно, маг-одиночка никогда не говорил больше, нежели считал нужным. Разведчик кивнул, полагая разговор оконченным, но Уанн внезапно предложил прогуляться до Лужи.

Лужей Уанн прозвал малюсенькое озерцо на восточной окраине Убежища. Эльфы называли его Зеркалом Залиэли. Даже те, кто не имел ничего против появления Преступивших, были поражены решением местоблюстителя Лебединого трона, отдавшего людям любимое место покойной матери, но время успокаивает даже Светорожденных. В благодарность глава Преступивших Примеро отваживал от Убежища перелетных птиц. Жить в гармонии с полчищами уток и гусей не смогли бы даже любящие все живое эльфы, однако удовольствия от борьбы с пернатыми путниками они не получали и с радостью свалили эту обузу на плечи беглых чародеев. Надо отдать справедливость последним, крылатых гостей они отгоняли умело. Исключение сделали лишь для певчих пичуг и нескольких пар лебедей и белых журавлей, что и летом и зимой оставались с эльфами, радуя детей Звезд своей красотой. Впрочем, к Луже ни одна из птиц не совалась. Озерцо, заросшее гигантскими желтыми кувшинками, служило обиталищем лишь стрекозам и множеству лягушек, большую часть года находившихся в состоянии свадебных песнопений. Эльфы это местечко не жаловали, так что Роман и Уанн подошли к берегу никем не замеченные.

Маг уверенно ступил на плотные кожистые листья, сплошным ковром покрывающие водоем. Роман последовал его примеру, живые зеленые плотики мягко пружинили под ногами, предвещая что-то необычное. Двое дошли почти до центра пруда, и листья расступились – блеснула вода. Уанн прикрыл глаза, сосредоточиваясь перед заклинанием, и забормотал нечто невразумительное. Водная гладь подернулась серебром, внутри закружились и затанцевали зеленоватые вихри. Они утихли, и Роман увидел полутемную комнату.

Окна скрывали тяжелые драпировки. Дубовые резные панели и массивный письменный стол создавали обстановку мрачной торжественности. За столом в кресле сидел полный седой человек в светло-зеленом одеянии. Роман узнал Архипастыря и с удивлением глянул на Уанна. Разведчик помнил, что главный клирик Благодатных земель – человек умный и занимается не столько делами небесными, сколько земными, обычно именуемыми политикой, но Белые Олени?!

Маг-одиночка прижал палец к губам, и эльф вернулся к водному зеркалу: разглядеть Архипастыря вблизи было полезно в любом случае. К главе Церкви людей Роман испытывал спокойное уважение. При Филиппе не сжигали ни еретиков, ни книг, не устраивали великих походов, не пытались разнести в клочья уцелевшие языческие постройки. Архипастырь подкармливал художников и музыкантов, стараясь с их помощью сделать церковные обряды красивее и светлее, а причитающуюся Церкви «тринадцатую долю» собирал в основном с людей состоятельных. Поговаривали, что Филипп сведущ в Высокой магии. Это не удивляло. Для того чтобы определить рамки Дозволенного, что входило в компетенцию Церкви, главе последней следовало знать больше, чем положено простым смертным. Филипп знал. Одним словом, его святейшество был человеком достойным, но пути его с тропами эльфов еще не пересекались.

С четверть часа бард рассматривал детали меблировки. Наконец Филипп очнулся от задумчивости и взялся за стоящий на столе колокольчик. Вошел кругленький монашек в очках и с обвязанным горлом.

– Брат Парамон, мне сообщили, что была предпринята попытка проникнуть в библиотеку.

– Ваше святейшество, сторож поднял тревогу, но злоумышленнику удалось бежать.

– Какой ущерб нанесен?

– Вор вслепую перерыл все помещение. В конце концов ему пришлось зажечь фонарь, свет которого его и выдал. Насколько известно мне…

– А тебе, брат Парамон, насколько известно мне, известно все связанное с библиотекой, – с улыбкой заметил Архипастырь.

Брат Парамон расплылся от похвалы, став до невозможности похожим на симпатичного сурка.

– Ваше святейшество, – доложил сияющий монах, – к счастью, не пропало ничего. Тем не менее я с большой долей вероятности могу предположить, что искал вор. Он рылся в хранилище гравюр в ящиках с литерой «Ж» – «животные», «К» – «Копытные» и «Р» – «Разное». Очевидно, ему была нужна некая гравюра с изображением копытного животного, но в необычном ракурсе. Не лошади и не мясного скота. «Лошади» и «Скот» у меня хранятся отдельно (вы же знаете, что кардинал Мирийский интересуется породистыми лошадьми, а Его Высокопреосвященство Иоахиммиус занимается мясными животными). Лично я готов предположить, что искомый предмет – старинная гравюра, выполненная в так называемом стиле темных эльфов и не имеющая аналогов. Это очень ценный экземпляр, и я не рисковал хранить ее в общем зале. Она находится в моем рабочем кабинете, куда вор не добрался.

– Принесите ее.

Роман взглянул в лицо мага; оно оставалось бесстрастным, зато на лице Архипастыря отчетливо читались тревога и нетерпение. Брат Парамон вернулся, торжественно неся потертый футляр черного сафьяна. Филипп торопливо отбросил крышку, и перед ним (и двумя сторонними наблюдателями) предстало изображение Белого Оленя.

Великолепное животное, увенчанное короной сияющих рогов… раздирало клыками человеческое тело. На заднем плане дымились развалины, а в море на всех парусах уходил корабль.

Архипастырь долго не мог оторвать взгляда от изображения. Наконец он резко повернулся:

– Брат Парамон, я прошу вас забыть об этой гравюре. Я позабочусь, чтобы никто, вы слышите, никто и никогда ее не увидел. И, кстати, почему в вашем каталоге она не числилась ни под литерой «Ж», ни под литерами «К» и «Р»?

– Ваше святейшество, она принадлежала ее святейшеству Циале и была ею собственноручно зарегистрирована на литеру «П» – «Пророчества»…

3

– Такие дела, Рене, – тихо сказал эльф. – Уанн, лучший из живущих магов, что б там ни говорил Примеро и его дружки, по каким-то лишь ему ведомым причинам наблюдал за Архипастырем и подслушал этот разговор. Старик, конечно, что-то скрывает, но и сказанного вполне достаточно, чтобы добиваться встречи с Архипастырем.

Рене Аррой молчал, прикрыв глаза. Возможно, он и был поражен, но на породистом лице не дрогнул ни один мускул.

– Филипп тебя примет, но сначала надо понять, что творится под нашим носом. Что со Стефаном?

– Для начала скажи – если ты столкнешься с чем-нибудь, что можно объяснить только чудом…

– Если других объяснений не будет, соглашусь на чудо.

– В таком случае придется согласиться с тем, что Стефан стал жертвой колдовства, но колдовства, совершенно чуждого человеческому или нашему. Гоблины и сурианская нелюдь здесь также ни при чем. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Разговоры о простуде или простой порче – бред. Говорю как медик и маг.

– При этом Стефко не может ходить, а болезнь медленно, но верно его догрызает…

– …и по ночам ему снятся кошмары, которые он не помнит. Я заглянул в сознание Стефана. С его разрешения, разумеется. Обычно ужасы гнездятся в нас самих, но у твоего племянника удивительно твердая и ясная душа. В ней нет ни злобы, ни безумия. Я нашел едва заметные следы эльфийской памяти крови – кто-то из его, а может, и твоих предков был Светорожденным; самой же сокровенной тайной принца является любовь к дочери Годоя.

– Это как раз ни для кого не тайна, хоть мне его и не понять… Такая женщина может вызвать жалость или удивление, но никак не любовь.

– Стефан ее любит. Но к его болезни бедняжка не имеет никакого отношения.

– Ты все же недоговариваешь…

– Скорее, готовлю к «приятной» новости. Я усыпил Стефана, и… вот тут-то я и поймал их за хвост. Когда принц уснул, его сознанием и его телом тотчас же попробовала овладеть какая-то сущность, непонятным мне образом вцепившаяся в его астральное естество. Это нечто до такой степени чужеродное, что я едва его не упустил. Оно пытается полностью подчинить Стефана…

– И? – Украшенная браслетом рука с треском переломила изящный стилет.

– Единственным объяснением болезни я считаю то, что принц, сам того не понимая, противится превращению в чудовище, несущее гибель всему, что он любит. Потому-то он и дал своему телу не осознанный им самим приказ – «умри!». Стефан жертвует собой, как если бы он, будучи болен чумой, бросился в костер, чтобы предотвратить эпидемию. Повторяю, твари не повезло: у принца слишком сильная воля, он умрет, но не подчинится…

– Похоже на правду. Что будем делать?

– Я постарался воздействовать на эту тварь всеми имеющимися у меня средствами, но это то же, что идти с таким ножичком, – эльф тронул пальцем останки стилета, – на медведя.

Герцог оценивающе сощурил глаза:

– Ну, если сразу вогнать куда нужно…

– Я постарался сделать именно это, но я боюсь. Откуда «оно»? Как и почему прицепилось к Стефану? Одно или нет?

– Это не могут быть те самые демоны, которых вроде бы наловчилась изгонять Церковь?

Роман с отвращением махнул рукой:

– Если сравнивать это… эту сущность с голодными духами, которые сдуру вселяются в людей, можно додуматься до того, чтобы переплыть море в дырявом тазу…

– Извини, я не разбираюсь в таких делах.

– Это ты извини. Как ни странно, в чем-то ты прав – церковный обряд не помешает, но больше всего я надеюсь на Стефана. Я рассказал ему все, он меня понял и мне поверил. Теперь вся его воля будет направлена на то, чтобы удерживать тварь на цепи. Кроме того, я объяснил твоему племяннику, как запоминать сны. Узнай мы, отчего Стефан кричит ночами, мы многое поймем… Сейчас главное – выяснить, что это за мразь… Знаешь, Рене, судьба принца вполне может быть наказанием роду людскому, о котором вещали все, кому не лень. Что могло бы произойти, окажись Стефан человеком слабым, мне и подумать страшно!

– Тебе надо задержаться тут и понаблюдать за этой тварью, а заодно и за остальными жителями сей обители. Если мне не изменяет память, всяческие, как ты говоришь, «сущности» впиваются в человека или когда тот сам по глупости их вызывает, или же когда их на него натравят…

– Вижу, ты не тратил времени зря на таинственных островах. Конечно, попробуем разобраться. Кому мог мешать Стефан? Почему эту тварь спустили именно на него?

Рене помолчал, видимо обдумывая, с чего начинать.

– Я расскажу тебе сперва, что знаю, а потом – что думаю. Королю Марко зимой исполнилось шестьдесят три. Я знаю его тридцать с лишним лет. Первый раз я увидел таянца, когда сопровождал Акме в Гелань. – Аррой на мгновение запнулся. – Мужа сестра никогда не любила, но, насколько мне известно, была ему верна. Марко жену обожал, у них родилось три сына и две дочери. Принца Марко и принцессу Илану ты видел.

– Удивительная девушка…

– Ланка – любимица отца и братьев и совсем не похожа на покойную сестру. Лара была мягче, нежнее, а Ланка удалась в отца – своенравна и готова постоять за свое счастье. Она предпочитает гонять дичь по лесам, а не кокетничать в дворцовых залах, и не мне ее за это судить. Я в ее годы двор тоже не любил. Осенью я увезу Илану в Идакону, она станет великой герцогиней Эланда, хотя заслуживает лучшей участи. Мой племянник слишком много пьет и слишком мало думает, чтобы быть достойным такой жены. С другой стороны, Ланка достаточно умна, она будет хорошей герцогиней…

Адмирал задумался, перебирая бахрому скатерти. Роман его не торопил. В который раз его приводила в недоумение внешность адмирала. Родословная владык Эланда была известна – предки Рене были людьми, пусть и выдающимися, на первый взгляд никаких загадок… И тем не менее точеные кисти рук, неистово-голубые чуть раскосые глаза, уже доказанная примесь эльфийской крови в племяннике, дружба с загадочными островными эльфами (с этим надо разбираться особо), странные слова болотницы – все это заставляло задуматься.