По воле богов. Выбор богини. Книга четвертая. Вторая часть.
- -
- 100%
- +
Вивьен вернулась в гостиную.
– Вы живите один? Прислуга здесь не живет?.. Орис, растопи камин.
– Служанка приходила дважды в седмицу. Раньше…
– А кто вам готовит еду?
– Она и готовила.
– В столовой на тарелке – это ваш завтрак?
– Нет, вчерашний обед… Я забыл его съесть.
Вивьен покачала головой.
– Магистр, у вас упадок сил. Если вы не начнете полноценно питаться, то заморите себя голодом.
– Я не делаю это нарочно, дитя мое… Так само вышло. Служанка дней пять назад внезапно попросила расчет, а новую я пока не подыскал.
– Вы ничего не ели целых пять дней? – ужаснулась Вивьен.
– Ну что вы! Не такой уж я беспомощный, чтобы не справиться с бытом. Мне не привыкать… У меня был небольшой запас еды. Хлеб, немного яиц и молока, вот морковка последняя осталась… Мне не нужно много. А на днях я заходил в столовую в Академии. Жуткое место, должен вам сказать… Детей в таких условиях кормить нельзя.
Вивьен присела на корточки рядом с Орисом, пытавшимся растопить камин. Дрова отсырели, и у него не получалось разжечь огонь.
– Знаешь какую-нибудь приличную харчевню поблизости, где хорошо и вкусно кормят? – спросила негромко она, махнула рукой на поленья, и с кончиков пальцев сорвался ярко-оранжевый шарик, размером с каштан.
Орис не сразу понял, что это, но горку из деревяшек мгновенно охватило пламенем.
– Есть парочка на примете… – удивленно выдавил он, переводя взгляд с огня на Вивьен и обратно. – А ты как вот это сделала?..
Орис повторил ее пас пальцами, но Вивьен пропустила вопрос мимо ушей.
– Нужен крепкий мясной бульон и пара отварных яиц, но подойдет и похлебка. И еще молоко.
Они поднялись одновременно, и Вивьен протянула ему несколько серебряных монет. Их с лихвой должно было хватить.
– Вот.
Орис посмотрел на ее ладонь с осуждением и замотал головой:
– Убери, у меня есть.
И крикнул уже из коридора:
– Магистр, тут корзина, я возьму!
И ушел.
Сначала хлопнула входная дверь, а затем скрипнула во дворе калитка.
– Уже ушел? – с горечью в голосе спросил магистр, решив, что Орис попрощался.
– Он скоро вернется. – обнадежила его Вивьен.
Она развернула большое мягкое кресло и придвинула поближе к диванчику и к камину, села в него.
– Я так рад, что у меня наконец-то появились гости. Жаль только повод не самый приятный… Здесь у меня только Мэшем бывал несколько раз, давно, – он закашлялся и уточнил, – лорд Мэшем, мы давно знакомы… А раньше, когда была жива моя Росинда, у нас был самый большой, гостеприимный и радушный дом во всей столице. А какие музыкальные вечера мы устраивали… Она так чудесно пела, у нее был великолепный голос…
Магистр Зиркас замолчал, глядя на пылающий камин.
– Наверное, я должен вам честно признаться, даже рискуя вашим добрым отношением ко мне… Вы всё равно узнаете рано или поздно, так пусть лучше от меня… Если вы после этого захотите немедленно покинуть мой дом, я не буду вас осуждать… Я не ради собственного удовольствия поселился здесь. Все мои знакомые, друзья, за редким исключением, отвернулись от меня… Я… Мое родовое имя – лорд Крум, и мои сыновья стали клятвопреступниками, предателями. Они преступили магическую клятву и приняли сторону черных магов…
Лорд Крум пристально посмотрел на Вивьен.
– Я знаю, кто вы.
– Ах да, я совсем забыл, что ваш жених тогда в парке назвал мое родовое имя… Что ж, я ценю, что у нас с Сандэром сохранились ровные отношения, хоть я провел достаточно времени на допросах в инквизиции. Он приложил немало сил, чтобы оправдать мое доброе имя и доказать мою непричастность к черной магии. Впрочем, репутацию моего рода это уже не спасло…
– Вы не держите на него зла?
– За что?
– Все считают, что он… он…
– Убил моего старшего сына?.. – произнес лорд Крум то, что не решалась сказать вслух Вивьен. – Сандэр Моро ни разу публично не признал, что это его рук дело, хотя все повсеместно прославляли и поздравляли его с этим. И дело не в том, что он трус, и боялся мести со стороны черномагов, нет. Просто он этого не делал.
Вивьен побледнела и насторожилась.
– Почему вы так решили?
– Я слишком долго живу и знаю, что жизнь – сложная штука, дитя мое. А мир устроен еще запутаннее… Я спросил его, и он честно мне ответил… Мой сын многим причинил боль, в Урсулане осталось мало магических семей, где из-за него не погиб маг. Его имя до сих пор вспоминают с проклятиями… Я никогда не оправдывал Сайруса. Он разрушил нашу семью, сбился с пути сам и запутал Рамона. Сердце Росинды, их матери, не выдержало испытаний… Но плох он или хорош, он – мой сын. Останься в живых он или Рамон, я бы бился за них до последней капли надежды… Но вы совсем приуныли от таких разговоров, юная леди… Надо вас чем-нибудь веселым развлечь, а то вы ко мне и не заглянете больше…
Хлопнула дверь и в комнату вошел Орис.
С добычей.
– Магистр, ваш обед прибыл. – объявил он торжественно.
Оборотень ушел в столовую и выставил из корзины на стол глиняный горшочек с горячей ароматной похлебкой, кувшин с молоком и выложил свежую ковригу.
– Откуда такое богатство? – встала в дверях Вивьен. – Пахнет очень аппетитно.
– Это не всё, здесь – указал он на корзину, – яблоки, рыжая ягода и сырые яйца, я отнесу на кухню. Ты про мамашу Беату слышала когда-нибудь?
– Нет.
– Пфф, – снисходительно фыркнул Орис, – считай тогда, что не видела настоящий Урсулан. Я тебя свожу к ней как-нибудь… Зови магистра к столу. Обед подан.
– Мне право неудобно, я ем, а гости смотрят. Такое со мной впервые. – зажав в правой руке единственную ложку, левой магистр снял с горшочка крышку.
Наружу вырвался дурманящий парок свежеприготовленной похлебки.
– Я не голоден. – отозвался Орис.
– Всё равно у вас посуда и приборы только на одного. – ехидно заметила Вивьен, отпивая из единственной чашки травяной отвар.
– Да, – согласился лорд Крум, – верное замечание. Это мое упущение, как хозяина дома. Но обещаю, к следующему вашему визиту обязательно обзаведусь, чем полагается.
Он отправил в рот первую ложку.
– Как вкусно… Я только сейчас понял, как ужасно готовила моя последняя служанка. Может и хорошо, что она ушла. Пусть бы и впредь, все неприятности, что случатся с нами, станут поводом изменить жизнь к лучшему.
***
Утро застало Его Величество Доминика Алгейского в дурном расположении духа.
Он проснулся и обнаружил подле себя, в взбитых шелковых сливках постельного белья, спящую леди Мадину Марильо, свою нынешнюю любовницу.
И не было бы в этом ничего удивительного, если бы не одно «но»: несмотря на необъятные размеры императорской кровати, Доминик предпочитал просыпаться в одиночестве.
За долгие годы жизни множество его любовниц пытались изменить эту привычку, но он был непреклонен.
– Я же велел отправляться к себе. – с пока еще далекими отголосками недовольства в голосе произнес Доминик.
– Простите, Ваше Величество, – промурлыкала красавица, переворачиваясь на спину, сладко потягиваясь и являя взору Доминика довольно крупные женственные формы с шоколадно-коричневыми ореолами, мягкий, чуть выпуклый животик, и уверенные бедра. – Вы были так неутомимы сегодня, что я сразу заснула без сил…
– Мадина, – мягко осадил ее Император, – не стоит испытывать мое терпение… Мне не нравится, когда мои просьбы не выполняются.
– Это последний раз, Ваше Величество, больше такого не повторится… – взмахнула длинными густыми ресницами нарушительница. – Могу я воспользоваться вашей купальней?
Доминик молча сделал приглашающий жест в сторону комнаты с мраморной ванной.
Девушка выскользнула из постели и неторопливо, заманчиво покачивая бедрами, проплыла мимо Его Величества на утренний моцион.
Доминик проводил ее недовольным взглядом и, едва она скрылась за дверью, накинул темно-синий с золотом бархатный халат в пол, завязал пояс, подошел к изголовью кровати и дернул за шнурок звонка.
Колокольчик выдал раздраженную трель, дверь незамедлительно распахнулась, и в спальню чинно вошел камерарий – главный прислужник Его Величества, державший в своих надежных крепких руках не только стол и гардероб императора, но и весь двор. Это был самый незаменимый – разумеется, после Верховного мага, лорда Кристиана Моро, – человек при дворе. Без него не решалась ни одна хозяйственная проблема во дворце, начиная от закупки провизии для кухни и заканчивая подготовкой к главному императорскому балу.
– Ильрин, – обратился к нему Доминик, – распорядись, чтобы починили кровать. Она снова начала невыносимо скрипеть.
– Слушаюсь, Ваше Величество, – поклонился камерарий с невозмутимым видом и бросил взгляд в сторону купальни, откуда раздавался нежный женский голосок, напевавший милую песенку.
Бедняжку леди Мадину Марильо ожидал неприятный сюрприз – на горизонте замаячила неминуемая отставка.
Ильрин знал по опыту, что с кроватью Его Величества было все в порядке. Она скрипела всегда. Просто пока страсть Доминика к очередной фаворитке извергалась, как недавно проснувшийся вулкан, и он полностью растворялся в своих чувствах, он не замечал ничего вокруг.
Но как только вулкан затухал, его сразу всё начинало раздражать, он становился нетерпимым и придирчивым. Первой под раздачу попадала кровать, второй – любовница.
– И пусть накроют завтрак.
– На одну персону. – то ли спросил, то ли утвердительно сказал камерарий.
Доминик оглянулся на дверь в купальню, задумался и ответил не сразу.
– На две.
– Слушаюсь.
Ильрин вышел.
Его Величество подошел к окну, из которого открывался чудесный вид на сад. Там уже с утра кипела работа: развешивали украшения, гирлянды, магические светильники, устанавливали статуи.
Доминик постоял, наблюдая, и потянул ручку створки окна, чтобы вдохнуть утреннего прохладного воздуха. Ветер колыхнул длинную прозрачную штору, и в груди Его Величество что-то тревожно кольнуло. Нехорошее предчувствие.
В этот момент дверь распахнулась, и слуга вкатил тележку с завтраком на двоих.
Доминик отогнал мрачные мысли. Он просто устал. Ему нужно хорошенько встряхнуться, отдохнуть и повеселиться.
И для этого имелся отличный повод.
До императорского бала оставалось три дня.
Глава 30
В этот торжественный и долгожданный для многих день бала в честь помолки лорда Сандэра Моро и Валорийской княжны, церемониймейстер двора Его Величества Доминика Алгейского лишний раз убедился, что в его ремесле пустяков и мелочей не бывает.
Никаких и никогда.
– Ничего, ничего, Силимон… бал пройдет, и все всё забудут, – терпеливо уговаривал Дарий, Главный целитель императора, подталкивая ко рту страдальца руку с бокалом, в котором мелко дрожал успокоительный отвар.
Они сидели вдвоем в небольшом кабинете церемониймейстера, располагавшимся, как и все нежилые помещения, в отдельной пристройке к правому крылу императорского дворца.
– Теперь меня казнят…
– Перестань… Доминик вспыльчив, но отходчив. А с твоими-то заслугами перед Империей тебе не о чем беспокоиться… Ну позлится, поругается, а потом простит и забудет…
– Он может и забудет, – упавшим голосом ответил церемониймейстер, – а я?.. мне как с этим жить дальше?.. Моя репутация погублена навсегда! Какой позор моим сединам!.. Праправнуки будут припоминать этот случай и смеяться надо мной, обзывать старым олухом. И поделом мне… Это ж надо так оскандалиться…
– Вот видишь, – невозмутимо подхватил Дарий, – какой замечательный повод ты оставил своим потомкам вспоминать о тебе. Не каждый таким может похвастаться… А то, когда все ровно да гладко, так и помянуть нечем, скука одна. Ну жил порядочный человек, ну помер, и всё. А тут такое событие…
– Легко тебе говорить… – тяжко вздохнул церемониймейстер, делая маленький глоток отвара. – А ведь я был уверен… уверен, понимаешь?.. Старею, возраст свое берет. Пора мне на покой, пора…
Силимон и сам не мог понять, как так вышло.
Столько лет верой и правдой на службе императора без единой осечки и так позорно оконфузиться перед самым уходом на заслуженный отдых!
А главное, он был уверен, и помощник его клялся в том, что все правила и традиции учтены. Ведь Алгея – Империя, в которой всегда с уважением относились к традициям!.. Доверился, не перепроверил всё сам, и вот результат…
Непростительная оплошность. Роковая ошибка.
И ничего уже нельзя исправить…
***
Доминик в который раз медленно, с невозмутимым видом, обводил взглядом заполненный гостями и гудящий, словно улей, зал торжеств и никак не мог определиться: это бунт или заговор?
Ему смеяться или зверствовать?
С кавалерами-то всё понятно: широкие развороты плеч в черных камзолах без малейшего намека на излишества. Парадно, торжественно и мрачно. И среди этого воинствующего мрака режущее глаз белоснежное безобразие.
В белое и его тончайшие переливы, – теплые, холодные, нейтральные, к восприятию коих суровый мужской глаз всегда оставался нечувствителен, – облачились дамы всех возрастов и брачных статусов.
Безусловно, в этой идеальной шахматной палитре присутствовали свои прелесть и гармония. Но время и место были выбраны неудачно.
Так всё-таки бунт или заговор?
Год назад на осеннем балу племяннику императора предъявили невест почти все магические семьи Алгеи, но ему не глянулась ни одна. Он выбрал иноземную княжну.
Ха!.. И вот она расплата. Сегодня в невесты вырядился весь Урсулан. Назло тому, кто когда-то не смог оценить по достоинству прелести местных дев.
Расправа истинных леди была безжалостна и жестока. Упаси боги попасть кому-нибудь в прицел их негодования. Пленных они не брали.
А может, ему, как императору, стоило подумать о создании женской армии?.. А что? Дам требовалось предварительно хорошенько взбодрить и разозлить, направив их кипучую энергию в нужное русло. Дальше, как показывал опыт, они прекрасно справлялись сами.
А уж какие изощренные каверзы были горазды придумывать эти воздушные, изнеженные существа, Доминик знал не понаслышке. Его многочисленные любовницы и фаворитки, которых одновременно могло быть несколько, в неравной борьбе за его внимание и спальню, проявляли недюжинную изобретательность: виртуозно плели интриги и устраивали друг другу жуткие козни.
Но какой незаслуженный, жестокий удар ожидал юную невесту Сандэра. У нее так безжалостно отняли праздник, ее личный триумф! Как легко она затеряется в этом огромном море белых кринолинов и шлейфов.
Хотя… Впереди намечалась свадьба, если Сандэр к тому времени не устанет ждать, не остынет и не передумает связывать себя брачными узами, – а он может, всё-таки три года срок нешуточный, – невесте еще могла выпасть счастливая возможность порадовать местную публику появлением в белом.
Доминик чуть повернул голову, заметил краем глаза пажа, замершего в ожидании распоряжений у стены, и поманил его небрежным жестом.
– Церемониймейстер где?
В зале стоял гул голосов, и юноша почтительно склонился к уху императора:
– В своем кабинете. Его главный целитель отпаивает успокоительным.
– Замечательно. – процедил Доминик. – Значит, мне придется в одиночку отдуваться за его ошибки. А может, отправить всех домой переодеваться, пока виновники торжества не добрались до дворца?.. А что? Отличная мысль. Как думаешь?..
Паж не дрогнул и невозмутимо поклонился:
– Как будет угодно Вашему Величеству.
– Да уж… А что лорд Горлум?
– Его Святейшество будет с минуты на минуту. Экипаж уже у центральных ворот.
– Превосходно. Надеюсь, хотя бы он не в белом?
– Простите, Ваше Величество? – растерялся парень.
Доминик устало махнул рукой, и паж вернулся на свой пост.
С тронного места императору Алгеи легко было представить себя воспарившим в небе над множеством кучевых облаков.
Хотя нет, одно яркое пятно он всё-таки выцепил натренированным глазом.
Как всегда неотразимая, леди Арлана Нориш была в роскошном платье благородного темно-красного цвета.
Ну хоть кто-то… Доминик залюбовался девушкой.
Заметная в любой толпе, Лана блистала холодной ослепительной красотой. Красный ей был к лицу, как и всем блондинкам.
В красиво убранных наверх волосах поблёскивала рубинами и бриллиантами тонкая тиара. Точеную шею обхватывало, в тон тиаре, родовое колье семейства Гризов. Эша Гриза, стоявшего рядом с ней, просто распирало от самодовольства и гордости. Ещё бы!.. Так чувствовал бы себя всякий, кому досталась первая красавица Империи. Доминик мысленно усмехнулся: рядом с Сандэром леди Нориш выглядела более счастливой и удовлетворенной.
К желанию Арланы, не остаться незамеченной, император отнёсся с пониманием: в такой ситуации всякая захочет взять реванш и доказать бывшему любовнику, что она лучше его новой пассии.
Но остальных-то куда понесло?
Дамы сдержанно косились на наряды друг друга и натужно улыбались, изо всех сил делая вид, что ничего страшного не произошло.
Доминик с нехорошим предчувствием ожидал появления главных виновников торжества – Сандэра и Валорийской Княжны.
Под высоким расписным потолком огромного бального зала, где тысячью свечей полыхали ярусы хрустальных люстр, витал густой тревожный аромат назревавшего скандала.
Император повернул голову в сторону сестры, восседавшей, как и подобало хозяйке вечера, на соседнем, чуть меньшем по размеру, но точно таком же тронном кресле по левую руку от венценосного брата.
Принцесса Гвендолин была в платье глубокого лилового цвета, который ей необыкновенно шел, подчеркивая атласную кожу и темные кудри.
Она то и дело метала в сторону брата острые, как стрелы, взгляды, умудряясь одновременно с поистине императорским достоинством держать удар.
В ее руках трепетал веер. Гвенни слегка нервничала.
Она ни разу не видела юную валорийскую гостью, но переживала за нее. Сколько раз Её Высочество порывалась нанести визит в резиденцию Моро, и каждый раз находились сотни куда более важных дел. А надо было бросить всё и ехать.
И что теперь будет?
В былые времена и не с таких мелочей начинались войны между королевствами. Если малышка продержится хотя бы до третьего танца без обмороков и слез – будет замечательно. Она наверняка так ждала этого праздника, так тщательно продумывала наряд и прическу, так мечтала стать главной на балу, а тут такой удар – весь зал в белом. Иноземная княжна может принять это за личное оскорбление, ведь сегодня белый – только ее цвет.
Размышления Гвендолин прервали трубы, возвестившие о приезде молодой пары.
Зал мгновенно затих.
Зазвучала громкая ликующая музыка, и гости, затаив дыхание, с нетерпением устремили свои взоры на парадные двери.
Створки неторопливо раскрылись.
Долгожданные жених и невеста застыли на мгновение на пороге, обменялись взглядами и улыбками, а потом одновременно ступили на ковровую дорожку и направилась по ней к тронному месту.
Доминик, глядя на невесту, сжал челюсти, чтобы не растерять величественный вид и не расхохотаться во весь голос. А девчонка-то с норовом!
Неожиданно для всех на невесте оказалось яркое синее платье.
Скандал отменялся.
Виват молодой счастливой паре! Да здравствует союз Алгеи и Валории!
Император поднялся с кресла, с облегчением глянул на сестру, подавая ей руку, и заметил, как на ее лице мелькнул тихий ужас, который она сразу попыталась скрыть за натянуто-радушной улыбкой.
По лицу Доминика на мгновение пробежало облачко недовольства: вечно не угодишь этим женщинам… Теперь-то что не так?
Его Величество снова обратил свой взор на приближавшуюся пару. Ему было любопытно узнать, кого же выбрал Сандэр. То, что девица хороша собой, Доминик не сомневался.
Взглядом опытного сердцееда он еще издалека оценил достоинства изящной фигурки. Довольный, с предвкушением, он вгляделся в лицо избранницы своего племянника и… окаменел.
Исчезла музыка, поблёк и свернулся пожухлым осенним листом мир вокруг.
Его Величество даже не заметил, как из боковых дверей появился со своей свитой лорд Горлум, и как около него возникли шум и суета, когда, едва взглянув на валорийскую княжну, Святейший прохрипев, схватился за сердце и упал в обморок. И его поспешно вынесли из зала на руках.
Доминик видел только ее.
Безмятежно улыбаясь, по ковровой дорожке к нему направлялась та, которую он потерял много лет назад.
Его Сайянара.
***
Двумя часами ранее
Вивьен не любила суету, особенно перед балом.
Она предпочитала всё тщательно продумать и приготовиться заранее, а потом спокойно собираться.
Суета, возня, визгливые крики, множество сновавших туда-сюда служанок с лентами, духами, нижним бельем, туфлями, кружевами, утюгами и прочим добром в руках, – а так обычно выглядели любые сборы на торжество у Левадии, – раздражали и мешали сосредоточиться. Левадия, напротив, словно получала от этого хаоса особое наслаждение, и он был для нее необходимой прелюдией к самому празднику, его неотъемлемой частью.
Отказавшись от предложения лорда Кристиана прислать ей в помощь армию служанок, Вивьен прекрасно справилась вдвоем с Мирэй.
Что ни говори, а руки у девчонки были золотыми, да и вкусом и чувством меры природа ее не обделила. И со сложным платьем помогла Вивьен управиться и прическу чудесную сделала. А еще Мирэй отличалась расторопностью, наблюдательностью и сообразительностью. Ради них можно было потерпеть и смириться с тем, что она шпионила за Вивьен и докладывала Его Светлости о каждом ее шаге.
Вивьен стояла перед большим, в полный рост, зеркалом, и они вдвоем с Мирэй придирчиво осматривали результаты своих трудов, внося последние штрихи. Мирэй, присев на корточки, расправляла складки внизу на юбке, чтобы всё лежало идеально, и бросала на Вивьен восхищенные взгляды снизу вверх. Вивьен задумчиво рассматривала свое отражение и почему-то тянула с украшениями, которые в ожидании своей очереди, лежали в соседней комнате на туалетном столике у кровати.
Мирэй закончила и, довольная результатами своих трудов, поднялась.
– Нести? – спросила она с особым предвкушением. Как и всякая девушка, она млела от красивых дорогих украшений.
– Неси. – почему-то вздохнула Вивьен, и та шустро метнулась в спальню.
В этот момент в ее покои вошел Сандэр. В руках он держал большую резную шкатулку из черного дерева.
– Знаю, что ты уже выбрала украшения к балу, но хочу, чтобы сегодня их надела. – сказал он, ставя ее на небольшой, круглый стол рядом с зеркалом. – Они прекрасно подойдут к твоему платью.
Мирэй выглянула из спальни Вивьен и, увидев Моро, снова скрылась за дверью.
Он открыл шкатулку. Там лежали изумительные серьги из синих камней, кольцо и тонкой работы колье.
– Синие алмазы? – заглянула внутрь и не поверила глазам Вивьен.
– Да. Украшения моей матери.
Обычно семейные драгоценности переходили к новой владелице после свадьбы. И Вивьен с сомнением уставилась на Моро. Она уже выбрала кольцо и серьги для бала, хоть они и были хороши, но выглядели намного скромнее камней Оливии Моро.
– Примерь, тебе пойдет.
Сандэр извлёк из шкатулки колье. Камни заиграли в свете обычных свечей редкими темно-красными всполохами, характерными только для синих алмазов. Вивьен залюбовалась искусной работой.
Их давно перестали добывать. Новых камней много лет не видели даже самые пронырливые и хитрые мастера – ювелиры, а те старые камни, которых было совсем немного, надежно хранились в сокровищницах древних магических родов. У Вивьен таких не было, но она видела подобные алмазы у Левадии. Эти камни вызывали у нее, как артефактолога, чистый восторг вечного экспериментатора: сильные, надежные, с отличной памятью и прочностью. Сколько всего необычного и нового можно было бы придумать с их помощью!
– Позволишь? – Сандэр жестом показал, что хотел бы застегнуть колье на шее Вивьен. Она повернулась к нему спиной, наблюдая за его движениями в отражении зеркала.
Он легко справился с застежкой и не удержался, наклонился и поцеловал невесту в обнаженное плечо. Лукаво и с довольной миной глянул на нее в зеркало, ожидая получить в ответ возмущенное шипение, но увидел, как Вивьен отстраненно поправила украшение подушечками пальцев, чтобы лежало ровно на ключицах, и слегка побледнела.
– Что-то не так? – сразу заметил ее замешательство Сандэр.
– Нет, все в порядке. – она протянула к нему руку ладонью вверх. – Теперь серьги.
Моро отдал короткие подвески.
Вивьен вставила швензы в мочки, слегка повернула голову налево, потом направо, чтобы оценить украшения на себе.
Сандэр довольно улыбнулся, наблюдая за ней.
– Тебе к лицу.
– Такие украшения любой девушке к лицу. Кольцо?
– Да, конечно. Можно я сам?