Отто

Глава первая

Я долго не решался приступить к описанию событий, участником которых стал, но теперь, когда до развязки осталось времени намного меньше, чем мне представлялось, выбора не остаётся. Кто-то должен рассказать, с чего всё началось, не приукрашивая и не плодя лишних сущностей, как это принято, когда происшествия, бывшие ещё вчера новостями, сегодня уже история.

Род моей деятельности не позволяет называть города, где всё случилось, более того, я не готов раскрывать настоящие адреса. Действительные имена участников также предпочитаю скрыть. Скажем, всё произошло в городе М. где-то между две тысячи семнадцатым и две тысячи двадцатым годами. Я понимаю, что легко можно определить город и узнать настоящие имена людей, о которых я расскажу, но для меня главное, чтобы всё это нельзя было приобщить к доказательствам в суде.

Итак, я – продавец. Хотя от моих покупателей чаще можно услышать презрительное – барыга. Наверное, они по-своему правы, да и кто я такой, чтобы судить их. Если честно, я вообще о них никогда не думал и рассматривал исключительно как источник дохода, не более. Пусть называют как угодно, главное, чтобы оставались покупателями, а я уж как-нибудь справлюсь с гордыней, отдыхая на их деньги в тёплой стране, где круглый год можно носить только тапочки, шорты и футболку.

Мои магазины нельзя найти на улицах, да и в интернете не получится, по крайней мере, в той его части, что индексируется Google и Яндекс. Через привычные поисковые системы можно только узнать название форума, в некоторых ветках которого я развернул бурную деятельность несколько лет назад. Сейчас я имею приличный доход, надёжно защищённый от посягательства бдительных органов правопорядка возможностями криптовалют. Если кто-то захочет ознакомиться с перечнем моих услуг и товаров, пусть устанавливает браузер Tor, и добро пожаловать в нелегальный сегмент интернета. Подробных инструкций я приводить не буду по известным причинам, но общее представление вы теперь имеете. Скажу только, что зарабатываю я благодаря любви наших людей к изменённым состояниям сознания. Если кому-то покажется, что я беспринципен и не гнушаюсь ничем, лишь бы заработать – это не так. Я никогда не продавал ничего, что можно колоть в вену, и того, от чего легко попадают в могилу. Мой продукт взят напрямую из кладовых природы, я предлагаю только траву.

Конечно, меня всегда тревожила перспектива сесть в тюрьму, что обычно и случается с теми, кто занимается подобным, поэтому я предлагал и вполне законные услуги, надеясь, что когда-нибудь откажусь от травы.

Так, в последнее время большой популярностью среди моих предложений пользуются экстремальные клады. Заказывая такой клад, придётся выложить приличную сумму, при этом покупатель даже не знает, что именно получит и будет ли это полезно. Скажу сразу – полезно не будет. Даже наоборот. Скорее всего, это будет эмоциональное потрясение, и чем больше денег будет заплачено, тем сильней оно окажется. Скажем, мой последний заказ. Это был гроб. В могиле, выкопанной в глухом лесу. В гробу труп, конечно, не настоящий, но натурально исполненный человеком, занимающимся созданием подобных декораций для кино. Конечно, можно подумать: «И что тут такого?» Но покупатель-то понятия не имел, что его ждёт. У него были только координаты клада. Место специально выбиралось так, чтобы до него было максимально сложно добраться. Вы когда-нибудь раскапывали могилу? А что-то похожее на могилу? Поверьте, когда лопата глухо стукнет по гробу, когда станет видна красная траурная обивка – проснется вечный животный страх смерти, пусть даже эта смерть чужая. Да, когда гроб извлечён и сбита крышка, когда прошёл первый шок, и стало понятно, что внутри не настоящий покойник, а натуралистическая кукла, вы засмеётесь нервным смехом и, возможно, подумаете, что деньги потрачены зря. Но человек небедный вскоре снова закажет у меня клад и заплатит ещё больше денег. Что произойдет в этом случае, пусть останется коммерческой тайной. Ну а если кто-то не верит, что подобный товар пользуется спросом, рекомендую поискать на YouTube видео по этой тематике.

Одним из моих постоянных клиентов, чьи заказы очень сытно меня кормили, был Андрей Михайлович Цапкин, на нём я бы хотел остановиться подробнее. Не только потому, что Цапкин – мой дражайший покупатель, но и потому, что он сыграл ключевую роль в описываемых событиях.

Мы – соседи, и в первый раз я увидел Цапкина в продуктовом магазине. В то летнее утро этот немолодой мужчина среднего роста с круглым и тугим, как баскетбольный мяч, животом, густо покрытый уже седой растительностью, стоял возле кассы в одних семейных трусах в мелкий кислотно-жёлтый смайлик и кроксах и пытался доказать кассирше, что плевать он хотел на законы, особенно на тот, что запрещает продажу спиртного до десяти часов утра. Он довёл девушку до такого состояния, что она уже не обращала внимания на, так скажем, неуместный наряд и теперь интересовалась Цапкиным исключительно как человеком, точнее, всеми силами пыталась объяснить доступным ей способом, что ничего человеческого в Цапкине нет, а есть только то, с чем должны разбираться компетентные органы. По её словам, эти органы должны были прибыть с минуты на минуту. Цапкин не растерялся и ответил: «Я тебе сейчас покажу, сука, орган, тот самый орган, которого ты заслуживаешь». И перешёл к делу: натурально спустил трусы и положил член в пластиковую тарелочку для купюр и мелочи. Девушка смотрела на член так, как, наверное, смотрел бы человек на НЛО, настолько невероятен был этот перформанс. Мне казалось, я слышу, как в голове у неё переключается множество тумблеров, пытаясь подобрать нужную комбинацию из приобретённого жизненного опыта и представлений о реальности, дабы хоть как-то объяснить себе происходящее. Прежде чем она опомнилась, Цапкин натянул трусы и вышел из магазина.

Его гладко выбритый череп сиял в слепящих лучах июльского солнца почти так же ярко, как само светило. Несмотря на то, что кроме трусов на Цапкине ничего не было, выглядел он не просто уверенно, а даже величественно. Словно не он, а все люди вокруг неуместны в своих одеждах. Конечно, я забыл, зачем оказался в магазине, и вышел на улицу вслед за Цапкиным. Что-то мне подсказывало, что представление только начинается. И действительно, не успел Цапкин сделать и десяти шагов, как путь ему преградила полицейская машина, откуда выскочил страж порядка. Тут я увидел то, что совсем не ожидал увидеть. Посмотрев на Цапкина, господин полицейский как-то сразу уменьшился в размерах, и мне показалось, будто даже отвесил поклон, неявный, конечно, но в его движениях было подобострастие, словно сработала глубинная холопская память. Подобное смирение можно увидеть на дороге, когда пугливые водители спешат убраться в сторону, заметив в зеркалах заднего вида догоняющий их автомобиль представительского класса. Я не слышал, о чём они говорили, но увидел, как полицейский услужливо открыл заднюю дверь автомобиля и предложил нашему герою присесть. В ответ Цапкин разразился такой отборной бранью, что я не смог бы дословно привести её здесь и не прослыть грубияном. Для завершения картины скажу, что дело происходило практически в центре города, на одной из исторических улиц, точнее, в одном из переулков исторической улицы. Здесь множество посольств, представительств и офисов, здесь самая дорогая недвижимость в городе. Конечно, не сказать, что здесь живут исключительно почётные и уважаемые горожане, зачастую наоборот, но подобные выходки обычному смертному здесь точно даром не прошли бы. «И что делать?» – спросил у неба Цапкин, когда полицейская машина скрылась из виду. Я решил завести знакомство со столь необычным персонажем и осторожно сказал: «Если вы о пиве, у меня дома есть три бутылки холодного нефильтрованного, могу угостить». Цапкин облизнулся, видимо уже почувствовав вкус пива. «Где дом?» – спросил он и стал внимательно меня изучать. Я показал рукой на здание, в котором снимал квартиру. Удостоверившись, что между ним и пивом совсем небольшое расстояние, Цапкин одобрительно улыбнулся и сказал: «Тащи».

В девяностые годы прошлого века, а точнее – в тысяча девятьсот девяносто четвёртом, Андрей Михайлович Цапкин, по его словам, заработал свои первые большие деньги. Он и до этого не был бедным человеком, но только благодаря капиталам семьи Цапкиных. До тридцати лет Андрей Михайлович и не думал, что ему нужно зарабатывать самостоятельно. Но когда отец с матерью решили вернуться на историческую родину – в Израиль, – Цапкин в первый раз задумался: «А что, если всё вдруг закончится?» – и, заняв у родителей необходимую сумму, поставил на улице А. ларёк с сигаретами, и тот простоял двадцать с лишним лет, пока новый мэр не снёс все подобные торговые точки в городе, как портящие исторический облик. К тому времени Цапкин уже не нуждался в доходе от продажи сигарет и держал ларёк исключительно из ностальгии.

Улица А. города М. вместе со всеми её переулками была для Андрея Михайловича поистине родной. Все поколения Цапкиных жили здесь ещё с тех времён, когда один из русских царей пожаловал древнему родственнику Андрея Михайловича имение. Позже, когда после революции дом Цапкиных отобрало государство и сделало многоквартирным, семье Андрея Михайловича пришлось ютиться в одной из квартир, что, в принципе, можно считать удачей, учитывая непростое отношение новых властей к зажиточному классу. Но Андрей Михайлович Цапкин не был бы собой, если бы не восстановил историческую справедливость уже в две тысячи первом году, отсудив у государства дом. Цапкин никогда не распространялся, как ему это удалось, но и без его объяснений мне было понятно, что Андрей Михайлович ближе к сорока годам обзавёлся достаточными связями, чтобы без особых трудностей добиваться любых поставленных задач, по крайней мере из тех, что не претендуют на звание высших. Когда наша дружба, спустя несколько месяцев после событий в магазине, окрепла, и Андрей Михайлович стал доверять мне в достаточной мере, я своими глазами видел в гостях у него людей в форме с самыми большими и яркими звёздами на погонах. Нередко Цапкин принимал у себя людей, что мелькают в политическом блоке новостей центральных каналов. Общался он с ними запросто, даже небрежно, но в их глазах я никогда не видел непонимания или строгости, скорее – в них читалось глубокое уважение с оттенком страха.

Отвоёванный дом Цапкин отремонтировал, превратив в один из самых дорогих домов в городе М., и стал сдавать квартиры, стоимость аренды которых достигала таких величин, что их неприлично произносить. Если вы думаете, что Андрей Михайлович Цапкин на этом остановился, то сильно ошибаетесь. Следующий его ход был поистине грандиозным. Цапкин справедливо полагал, что, владея настолько дорогой недвижимостью, он не может всё-таки гарантировать себе безоблачного будущего, и связано это не столько с его личными качествами, сколько с особенностями страны, где мы имеем счастье проживать. Нет, он не обвинял её в несправедливости. Нет, он не роптал и не размышлял о путях спасения, Цапкин с той самой русской обречённостью, на которую способны только евреи и немцы, принялся обеспечивать себе тыл. На всякий случай: не ровен час, опять начнут сносить памятники, которые поставили на место, после того как снесли их в прошлый раз, или начнут тасовать цвета на государственном флаге или снова на могилах умерших вместо крестов будут ставить обелиски со звёздами. Разве можно гарантировать хоть что-то в России в самом начале века, как сейчас? У нас можно гарантировать лет тридцать спокойствия только тогда, когда начнутся шестидесятые годы и далее. И снова рухнет всё, ближе к новому веку, чтобы в следующем, до новых шестидесятых, умирать за вскоре разрушенное будущее. И нет в этом фатума, и нет вины ничьей, просто Родина наша как женщина, у которой вот такие менструальные циклы. Пока эта женщина не начала истекать кровью, не приняв в лоно своё семя очередной национальной идеи, и не понесла, питая через пуповину истории своего спасителя, Андрей Михайлович Цапкин придумал, как ему остаться при своём, а лучше вообще на иждивении, при любом раскладе, включая беременность и выкидыш. А выкидыши у Родины нашей матушки случаются с завидной регулярностью, и это намного страшнее всего остального, ведь не может быть ничего страшнее, чем горе матери, бесконечно любящей как рождённых, так и своих не родившихся детей.

Решение оказалось простым и изящным – нужно вплести свою фамилию в историю и культуру. Желательно в ту историю и культуру, что не испачкана политикой, чей авторитет поддерживается государством при любом строе и при любой власти как часть духовной составляющей, как часть культурного кода. Цапкин решил было приобщить свой род к великим полководцам, но, скрупулёзно изучив вопрос, понял, что такие вроде бы незыблемые авторитеты первыми подвергаются нападкам в случае смуты. И прошлые подвиги их ставятся в упрёк, и великие победы оказываются поражениями, а завоевания во имя освобождения преподносятся как банальный захват территории в угоду сиюминутным интересам. Это в лучшем случае, а зачастую великих мастеров ратного дела и вовсе объявляют сумасшедшими, низводя героизм до диагноза. Андрей Михайлович Цапкин, будучи человеком умным, не стал надеяться на авось, он взялся за то, что ценится во все времена, а именно – русскую литературу. Не ту литературу, что была на стыке каких-либо эпох или идей. Не ту, где можно разглядеть идеи красные, белые, чёрные, а за ту её часть, что, в отличие от литературы западной, относящей себя к индустрии развлечений, взвалила на плечи бремя духовности. Из-за этой духовности до сих пор у нас писателя, зарабатывающего деньги на своих произведениях, считают еретиком. Дай волю, с удовольствием сожгут на костре, хоть и нет такой казни в наших традициях. У нас сажали на кол, но время сейчас такое, что даже столь лютое мучение легко могут подвести под статью за пропаганду сами знаете чего. И Андрей Михайлович Цапкин нашёл то, что хотел. Здесь, в городе М., на улице А. есть дом-музей именно такого писателя – настоящего и не про entertainments, а исключительно про духовность. Я, если честно, ничего из него не читал, но, по словам Цапкина, это был наилучший кандидат. Несмотря на гордое имя «дом-музей», само здание и прилегающая к нему территория представляли из себя жалкое зрелище. Хранителем в нём служил какой-то забулдыга, дом два раза горел, но был потушен местными жителями и их же силами отремонтирован. Вот здесь Андрей Михайлович Цапкин мобилизовал весь доступный ему ресурс и не только сначала объявил, а потом и доказал своё прямое родство с писателем, но и добился признания этого теперь уже факта в нужных инстанциях. Цапкин пошёл ещё дальше и, чтобы уж никаких сомнений ни у кого не осталось, издал книгу. На самом деле над книгой трудилось сразу несколько авторов, которые сначала было отказались участвовать в фальсификации, но после предложенного гонорара так рьяно взялись за работу, что книга вышла действительно неплохая. Кто-то из живых классиков разразился хвалебной рецензией, даже где-то в новостях проскочило имя нашего Цапкина. Кто-то в критической статье будто невзначай обронил – «ранний Достоевский», другой известный литературный критик вступил с тем критиком в перепалку, разглядев в произведении Цапкина Гоголя, но не Достоевского. И понеслось, заполыхало! Утихло, только когда уже совсем неосторожный критик сказал, что Цапкин превзошёл Булгакова, и, видимо, задел такие материи, что бушующий пожар, возгоревшийся от сияния новой звезды, затих сам собой. Но этого было достаточно. И вот Андрей Михайлович Цапкин – продолжатель великих традиций русской литературы, мастер словесности и скрытых смыслов, прямой потомок писателя, чей дом-музей на улице А. в городе М., – становится по праву не только хранителем дома-музея, но и владельцем как дома, так и земли под ним.

В руках Андрея Михайловича дом действительно преобразился: отремонтирован так, чтобы не была утрачена аутентичность, и в дом-музей даже наладился некоторый поток посетителей, но ненадолго. Скоро Цапкин закрыл достопримечательность для свободного посещения в целях сохранности исторической, а теперь и духовной ценности, хранителем коей он являлся, и всё для будущих поколений, конечно. А вы что подумали?

Впрочем, Андрей Михайлович Цапкин не стал довольствоваться только ветхим интерьером дома-музея: под фундаментом был вырыт котлован, в котором спокойно поместилось бы трёхэтажное здание. Собственно, оно и было там возведено, а если быть точным – утоплено. Шикарные апартаменты на тысячу квадратных метров со спортивным залом, сауной, бильярдной и многочисленными кабинетами, туалетами, кухнями и спальнями. Обносить глухим забором территорию дома-музея Цапкин не стал, наоборот, сделал всё, чтобы участок хорошо был виден.

Как только Цапкин добился всего, чего хотел, он тут же заскучал. Отсюда его странное поведение в магазине, и отсюда чугунная обшарпанная ванна во дворе дома-музея и длинный мангал, какие ставят в парках на городских праздниках, чтобы не оставить голодными праздношатающихся. Цапкин любил набрать из садового шланга воду в ванну, залечь в неё и смотреть на проезжающие мимо дорогие автомобили с дипломатическими номерами, что следовали в посольство одной из ближневосточных стран, располагавшееся по соседству. Цапкин не без наслаждения наблюдал за удивлёнными взглядами прохожих, не понимающих, что же тут происходит. Почему в самом центре города М. на улице А. образовалось такое непотребство. Откуда здесь деревянный дом, пусть с изысканной резьбой по наличникам, пусть дышащий стариной, но вот этот мужчина голый в ванной во дворе, он вообще кто? Ещё Цапкин любил разжечь мангал, дождаться угля и поставить жариться на шампурах с десяток килограммов дорогущей мраморной американской, а то и японской говядины вагю, от которой на всю округу разносился оглушительный запах мяса, шкворчащего на углях.

Кстати, если уж запах мяса от Цапкина начинает проникать во все переулки, закоулки и тупики, значит, сегодня у Андрея Михайловича гости. Как же я любил вечера у него. Когда город вспыхивает огнями, когда глазницы окон светятся нежным домашним светом, ещё и душистая зелень на деревьях, дурманящий аромат самой середины лета, и Цапкин в ванне во дворе дома-музея, что твой Архимед. Было в этом что-то величественное, что уже не казалось капризом избалованного деньгами и влиянием немолодого мужчины. Чувствовалась натуральная философия, и любой бы мог найти в таком действе скрытый смысл или посыл. Что, собственно, один раз и случилось. Какой-то модный фотограф сделал несколько снимков Цапкина в окружении гостей во дворе дома-музея, среди которых пресса рассмотрела известных личностей и не только в масштабах города М. Там была популярная певица, принципиально не дающая интервью и, по слухам, предпочитающая в качестве половых партнёров женщин, одной из которых является известная актриса. Там же засветился известный писатель, в существовании которого вообще до тех пор сомневались и считали его литературным проектом. Говаривали, что писатель выглядел именно так, как на редких фотографиях, разбросанных по сети: короткая стрижка, тёмные очки, несмотря на то, что дело происходило вечером. Те фотографии Цапкина вызвали живейшее обсуждение в интернете, многие задавались вопросом, кто же такой этот Цапкин на самом деле. Не найдя разумного объяснения, сошлись на том, что всё это последствия литературного таланта Андрея Михайловича, кто-то даже обронил: «гений».

Сам я никогда не напрашивался в гости к Цапкину, пока не произошло событие, в корне изменившее моё поведение. Я не только стал с нетерпением ждать приглашения в гости от Андрея Михайловича, но и, не скрою, искал возможности попасться ему на глаза. И всё после того, как к нему приехала и временно остановилась пожить Марианна Думкина. По паспорту ее звали Мариной, но она представлялась исключительно Марианной. Думкиной к тому времени было тридцать лет – возраст, когда женщина поистине прекрасна: с неё уже сошли наросты девичьей простоты и короста завышенных ожиданий от жизни. А внешность стала такой, какой, возможно, будет до самой смерти с небольшими поправками на старость, но вряд ли уже произойдёт в организме катаклизм, способный изменить её до неузнаваемости, как бывает с женщинами в промежутке между двадцатью и тридцатью годами. Цапкин говорил, что Думкиной он приходится отчимом. Оказалось, что была в биографии Андрея Михайловича и женитьба. Он рассказывал, что с ним случилась та самая настоящая любовь, определение которой никто не может дать, но все её жаждут, ищут и надеются на неё как на спасение; любовь, что сродни чуть ли не просветлению. По словам Андрея Михайловича, никакого просветления там нет, есть только невыносимое ощущение, что так продолжаться вечно не может, и оттого жизнь становится мучительной, что невозможно сохранить что-то по-настоящему важное, дарующее счастье. Такая любовь обычно сгорает в огне ревности, такая любовь превращает людей в безумцев и почти никогда не делает их по-настоящему счастливыми.

Цапкин считал, что ему повезло: большое, яркое чувство и не растрачено из-за непостоянства, присущего человеческой природе, не омрачено сомнениями и не испорчено временем, но расплатиться за это пришлось горем и слезами. Супруга Андрея Михайловича Татьяна Думкина погибла в автокатастрофе через два года после свадьбы. Фамилию Цапкина она так и не взяла, объясняя это тем, что смена фамилии – это смена судьбы, а на такой шаг она не готова. Цапкин, бывало, говорил мне, что вот взяла бы фамилию Андрея Михайловича и была бы жива сейчас. Марианна Думкина – дочь Татьяны Думкиной от первого брака. Когда погибла мать, Думкиной-младшей было шесть лет. Девочку забрала к себе жить в город С. на берегу моря бабушка, которая почему-то сомневалась в том, что Цапкин Андрей Михайлович может быть достойным отчимом, даже несмотря на то, что Цапкин безгранично любил девочку, словно родную дочь. И ещё сильнее стал любить после гибели жены, считая, что его Татьяна продолжает жить в Марианне. С тех пор Цапкин так и не женился, отдавая теперь предпочтение женщинам лёгким, не обязывающим и ценящим не столько Андрея Михайловича, сколько возможности, что он им предоставлял за время, проведённое с ним.

Конечно, Марианну Цапкин всячески баловал и не позволял забыть себя. Бабушка спустя несколько лет после гибели дочери полюбила Цапкина, убедившись в его серьёзности по отношению к Марианне. Думкина-младшая никогда ни в чём не нуждалась, но помимо финансовой помощи Цапкин принимал немалое участие и в воспитании Марианны, а та в свою очередь искренне любила Андрея Михайловича и называла отцом. Куда делся биологический отец Марианны Думкиной, история умалчивает.

В шестнадцать лет с Марианной приключилась жуткая история, вылившаяся в продолжительную болезнь. Её похитил, держал в подвале своего дома и две недели насиловал в особо извращённой форме недавно освободившийся из тюрьмы за подобное же выродок. Несмотря на то что насильник был схвачен, судим и получил срок, несмотря на то что заботами Андрея Михайловича перспективы отсидеть и выйти у него не было, несмотря на то что урода позже обнаружили повешенным с забитой в анус бутылкой из-под водки – всё это не вывело Марианну Думкину из глубочайшей клинической депрессии. Да и могло ли? Не всегда даже самая страшная месть приносит человеку покой, иногда месть должна остаться несовершённой, чтобы придавать смысл дальнейшей жизни. И тут на помощь Марианне пришла бабушка Анастасия Геннадьевна.

Во времена Советского Союза Анастасия Геннадьевна, имея докторскую степень по медицине и биологии, трудилась на благо родины в спецотделе КГБ, занимающемся синтезом и изучением психотропных веществ. Она была ответственна за демитилтриптозин и для более плотного изучения вопроса была командирована в Перу, где в традициях местных народов демитилтриптозин, или – упрощённо – ДМЗ, потреблялся в шаманских ритуалах как напиток аяуаска – отвар из лианы, с добавлением листьев растения чакруна, – который сами шаманы называли «лоза духов». Получающийся напиток содержал настолько убойную дозу демитилтриптозина, что шаманы не только общались с духами, но и постигали истинные смыслы человеческого существования и причины возникновения вселенной.

Проведя в Перу несколько лет и вернувшись обратно, Анастасия Геннадьевна Думкина синтезировала ДМЗ из обычной мимозы. Из той самой пресловутой мимозы, что все мы видим ранней весной в руках уличных торговок и мужчин в ботинках с квадратными мысами, в мятых брюках с лоснящейся мотнёй, в бесформенных куртках и, как правило, в кепках. Мужчины спешат домой, сжимая в кулаке несчастные цветы, и не подозревают, что кто-то где-то из этого неказистого букета может извлечь вещество, которое могло бы изменить всю жизнь этих мужчин, этих добрых, бесконечно любящих мужчин, и всю жизнь их уставших женщин с грустными, но прекрасными глазами.