Где не светят звезды
- -
- 100%
- +
Долгую минуту Даф наблюдала, как двое пожирают друг друга глазами с разных концов площади. Жрец будто ждал нового подвоха от Хэллхейта, Хэллхейт будто не прочь был таковой устроить. В конце концов фомор в мантии сдался. Поправив свою накидку, он бросил последний презрительный взгляд на Лира и пошел прочь.
– Сожгу их секту к чертям когда-нибудь, – мрачно поклялся Лир ему вслед. – Пошли отсюда, Даф.
Дафне уже не хотелось задавать вопросы.
Вдвоем они молча миновали еще квартал и вскоре оказались в окружении тянущихся к небу черных небоскребов, какие Даф всегда и ожидала увидеть в Нараке. Только сейчас, немного привыкнув к обстановке, она заметила, что почти все прохожие таращатся, узнавая в ней даитьянку.
Лира, похоже, это совсем не смущало. Когда мимо прошел очередной незнакомец, не сводящий с них глаз и совершенно не скрывающий этого, Хэллхейт лишь лениво махнул в знак приветствия.
– Почему ты не надел что-нибудь более подобающее статусу наследника трона? – поинтересовалась Дафна, делая вид, что именно земная кожаная куртка Хэллхейта является причиной всеобщего внимания. – Или что-нибудь менее бросающееся в глаза?
– Менее бросающееся в глаза? – переспросил Лир и многозначительно окинул взглядом ее наряд.
Сама Дафна была в лазурно-голубом костюме, брюки и пиджак которого матово переливались при каждом движении и выгодно подчеркивали фигуру. Даже в Сутале Даф то и дело ловила на себе восхищенные взгляды в этом наряде и надеялась, что сегодня он придаст ей уверенности. Однако теперь эта идея не казалась столь уж дальновидной.
– Я привык выглядеть странным, Даф, – продолжал Лир, как ни в чем не бывало перешагивая через потерянную кем-то перчатку, – не соответствовать установленным нормам и правилам. – Пауза. – И законам природы. А однажды просто понял, что это не обязательно должно быть недостатком.
Даф улыбнулась. Будучи Тером, он говорил ровно то же самое.
– К тому же, если бы я все еще был в розыске, земная куртка и джинсы, – добавил Лир, – последнее, на что смотрели бы при моем появлении.
Они подошли к широкой лестнице, которая поднималась высоко вверх на дворцовую площадь. Солнце уже перешло в зенит, и его зайчики, отражающиеся от окон зданий, играли на мраморных ступеньках.
К этому времени за Дафной с Лиром тянулась целая толпа зевак. Фоморы всех возрастов и, судя по виду, всех социальных слоев остановились вместе с ними, словно в ожидании чего-то.
В памяти Даф еще свежо было воспоминание, как под таким же прицелом взглядов они с Лиром, Никком и Аней подходили к замку АмараВрати. Тогда на лицах даитьян читалось все от презрения до негодования и непримиримой ярости, но тут… Тут Даф, к своему удивлению, не слышала гневного перешептывания за спиной, не видела недовольства на лицах. Совсем наоборот, собравшиеся следили за ними… с благоговением?
– Лир, они любят тебя, – осознала она.
– Они хороший народ, – согласился тот. – Просто живут в плохие времена.
Он хотел добавить что-то еще, но не успел. Грубый возглас разразил перекресток, и сквозь толпу к ним начал продираться кто-то.
Первым инстинктом Дафны было бежать, вторым – обороняться, но черт побери, если она сейчас выхватит висевший у нее на поясе клинок, безопаснее в этой толпе себя не почувствует. Поэтому даитьянка не шелохнулась, лишь сжала ладонь Лира так, что тот по всем правилам должен был вскричать. Однако Хэллхейт не подал вида, лишь тоже напрягся, пытаясь разглядеть среди мелькающих лиц виновника суматохи.
– Да дайте же вы пройти, пекельный Астерот вас подери!
Растолкав всех локтями, к ним вышел широкоплечий мужчина и, остановившись, сделал жест, намекая, что ему нужен момент отдышаться. Незнакомец выглядел немолодо, но поджаро, и в его глазах горел живой огонек, хотя несколько мелких шрамов на левой скуле и почти совсем седая щетина говорили о том, что он повидал достаточно за свою жизнь.
– Жив-таки, чертенок Хэллхейт! – наконец выдохнул фомор и, не жалея силы, хлопнул Лира по плечу.
Хэллхейт рассмеялся, Даф выдохнула.
– И я рад тебя видеть, Джот.
Тот самый Джот покосился на даитьянку, а затем снова на Лира, как бы уточняя, можно ли говорить при ней.
– Так это правда? – наконец спросил он, когда Лир кивнул. – Ты и впрямь заключил мир с Суталой?
– Можно сказать и так.
– Как тебе удалось провернуть такое?
– Друзья, Джот, даже на войне есть друзья.
– Твои друзья должны быть богами, не меньше!
По-прежнему улыбаясь, Лир покачал головой в ответ, точно слышал забавную шутку. Народ все еще наблюдал за ними, хотя больше никто не спешил подходить. Даф привыкла к чужому вниманию, но все равно чувствовала себя неуютно, не зная, чего ожидать от жителей Патила. Внутри у нее по непонятным причинам что-то свербело, поэтому она нервно косилась по сторонам, вслушиваясь в каждый шорох ветра, вглядываясь в каждый поворот перекрестка.
Заметив, что Даф молчит, Лир приобнял ее за талию:
– Джот, это Дафна Аурион, моя…
«Моя?..»
– Амбассадор от Суталы, – выпалила Дафна, не думая.
В серых глазах Джота заблестело любопытство, а вот взгляд Лира, наоборот, словно померк. Хэллхейт медленно убрал руку, посмотрев на Дафну то ли с изумлением, то ли с разочарованием, и из-за этого ей стало еще неуютнее, чем прежде. Она мысленно укорила себя, но ничего не добавила вслух.
– Амбассадор, – эхом повторил Лир. – Как, кстати, поживает твой «Кролик в соусе», Джот?
– А-а, не спрашивай! – новая тема беседы Джота явно развеселила, потому что он с ухмылкой потер ладоши. – Таверну продал, а потом спалил дотла. Ты бы видел, ха-а! Выбивал страховку как мог, сам понимаешь. После исчезновения Хорауна…
– Исчезновения?
Даф отлично помнила, что Хораун никуда не исчез, его убил Тейн и не где-то в глуши, а в здании тюрьмы, расположенном прямо под этим дворцовым кварталом, перед которым все они сейчас и стояли. Шансы того, что убийство советника Крейна могло остаться незамеченным, были невелики, значит, кто-то намеренно преподнес людям ситуацию в удачном для Лира и Даф свете. Совпадение? Вряд ли. Но вот действовал ли их тайный помощник из благородных побуждений или рассчитывал извлечь из этого впоследствии личную выгоду?
Дафна помрачнела, она не планировала поддаваться на чей бы там ни было шантаж.
– О! Ты не знаешь? Ну, да откуда, если ты пропадал среди даитьян… – Джот задумчиво почесал загорелый лоб. – В общем, если вкратце, в тюрьме недавно система безопасности дала сбой, ку-у-уча беглецов! В это время Хораун решил устроить переворот и свергнуть твоего отца, представляешь? Кто бы мог подумать, что…
«Слишком красивая история, чтобы быть благородным побуждением», – пришла к выводу Даф.
– И как же обо всем этом стало известно? – спросила она, окинув взглядом народ.
Остальные начинали переговариваться, устав просто глазеть, и теперь не подходили лишь потому, что стражники, стоявшие до этого у лестницы, загородили Хэллхейта. А что, если новый сообщник Хорауна или Смерона наблюдает за ними сейчас из толпы? А что, если поражение Хорауна было частью плана тех, кто стоял за ним?
Дафна до сих пор не верила, что война позади. Не разрешала себе верить. Она не привыкла верить в чудеса, потому что за чудеса всегда приходится платить слишком высокую цену.
Вот, что свербело внутри у Даф, – сомнения. Один из солдат, вечно поправлявший шлем, показался ей подозрительным. Хотя… наверно, он просто вытирает пот с лица, потому что стоит под самым солнцепеком.
– Генерал Кинир сообщил, во всех новостях крутили, – ответил Джот, его взгляд вопросительно метнулся между Дафной и Лиром. – А что, что-то не так? Он сказал, ты, Хэллхейт, рискуя жизнью, отправился в Суталу на переговоры. И я так понимаю, все прошло успешно? Во всяком случае, у нас тихо и спокойно, даитьяне не угрожают, а Крейн не собирает бессердечно огромные налоги для войска.
При упоминании имени царя разговоры среди толпы стали чуть громче. Даф вслушалась. Она ожидала услышать, что все будут обсуждать ее, даитьянку, нагло заявившуюся в Патил, или давно не показывавшегося на публике Лира, но всех волновало другое:
– И где Крейн?
– Не видели его уже…
– …вообще жив?..
– Кто управляет страной?
Тоже услышав последний вопрос, Лир изменился в лице. Его взгляд потемнел, а губы сложились в тонкую хмурую линию, как у того, кому предстоит вынести смертный приговор невиновному и назвать это справедливостью. Или…
Дафне внезапно стало холодно.
«Как у того, кто сам неожиданно пришел на свою казнь», – своя же метафора ее напугала. Лир так сильно волнуется за отца? Или за то, что ему самому придется сесть на трон? Вот, почему за ними толпились люди: они шли не из-за любопытства, а ожидали от Хэллхейта каких-то новостей.
– Получается, – тихо уточнил Лир, положив руку на плечо Джота и вынудив его тем самым повернуться спиной к людям и страже, – Крейна никто не видел после исчезновения Хорауна, не так ли, Джот?
– Так и получается, – так же негромко подтвердил тот, сдвинув брови. – Он отказывает всем в аудиенциях, не появляется на людях и даже не удосужился посетить открытие праздника Семи Ветров.
– А Райана?
– Хэллхейт…
– Моя мать тоже не издавала новых указов? Не появлялась на публике?
– Нет.
– Хорошо.
«Хорошо?» – не сдержавшись, Даф удивленно подняла глаза на Лира. Он рассказывал ей о Тейне, Нагале и Чарне, об убитом старшем брате, которого никогда не видел, и не раз упоминал отца, причем всегда в положительном свете, очевидно, стараясь доказать Дафне, что Крейн не только бессердечный убийца, каким она всегда его воспринимала. Но вот о матери, поняла она вдруг, не говорил ни слова.
Когда Лир больше ничего не добавил, Джот вздохнул и, поколебавшись, все же продолжил:
– Слухи быстро плодятся, Хэллхейт, ты это знаешь. Если люди не увидят Крейна в ближайшие дни, как бы и впрямь не случилось государственного переворота. – Затем выражение его лица немного смягчилось, и он, присвистнув, добавил: – Но все не так плохо, ты ведь вернулся домой, верно? Сказать по правде, ха! Я опасался, Кинир врет, чтобы не поднимать шумиху, и даитьяне тебя просто прикончили.
Лир посмотрел на дворцовую лестницу.
– Я уже говорил, – его голос внезапно прозвучал жутко уставшим. – Еще не родился тот, кто отправит меня в могилу навсегда.
С этими словами Лир достал из кармана металлический шарик маричи с выгравированной на нем царской эмблемой – треугольным щитом и мечом – какими фоморы пользовались вместо даитьянских кристаллов, и без предупреждения, прижав Даф к себе, телепортировал.
Дафна услышала еще несколько удивленных возгласов из толпы, и вокруг воцарилась идеальная тишина.
Глава 5. Призраки прошлого
Дворцовую площадь, расположенную на крыше, Дафна узнала сразу: во всей Нараке только здесь можно найти зеленый парк с фигурными кустарниками и цветами, не уступающими по своей красоте даитьянским.
Теперь нижние ступеньки, у которых они с Лиром стояли секунду назад, выглядели игрушечными внизу.
«И зачем там стража? – задумалась Даф. – Ступенек наверно не меньше нескольких сотен, вряд ли кто-то, кроме самого создателя, прошел их все хоть раз. Куда проще телепортировать…»
Город остался внизу. И шум, и суета. В мыслях вдруг стало так спокойно при виде безграничного неба на горизонте, что захотелось просто закрыть глаза и дышать, дышать, дышать. Дафне всегда нравилось небо, а еще больше ей нравилась высота: здесь никого, кроме свистящего ветра, ничего, кроме свободы. Остановись, раскинь руки и представь себя птицей, парящей над землей, представь стихией, способной на все, представь…
– Значит, амбассадор, Даф? – разрушил идиллию Лир.
Сердце екнуло, и парящая в душе Дафны птица камнем рухнула вниз, когда вопрос разнесся разочарованным эхом по саду. Даф нехотя обернулась, Лир стоял в нескольких шагах от нее. Встретив ее взгляд, он не шелохнулся, не моргнул, а в его глазах не появилось ни обиды, ни возмущения, только печальное непонимание.
– Почему? – почти шепотом спросил он.
– Я… – «…не знаю», – хотела сказать она, но не сказала. Ведь это глупо, как можно не знать, почему ты пытаешься скрыть любовь к тому, кого любишь? Осудят? Засмеют? Плевать, ведь это же любовь. Плевать на мнение всего мира, если у тебя уже есть мир в лице любимого человека.
– Ты не хотела приходить на АмараВрати с заложником, ты хотела, чтобы все видели, что мы вместе. Так почему же я возвращаюсь с простым послом, Дафна?
Молчание.
– Думаешь, наследнику трона нужен посол? Думаешь, мне вообще нужна эта проклятая страна? Она забрала у меня все, она сделала меня тем, кем я быть никогда не хотел. Тем, кого презирал! – Лир застыл, словно внезапно догадался о самом ужасном. – Ты меня презираешь?
– Нет.
– Тогда почему!
Дафна сглотнула.
– Формально ведь я и правда посол, Лир.
– К черту формальности, когда ты им следовала? Формально даитьянка не может влюбиться в кровожадного фомора, так ты рассуждаешь? Формально сын не лучше своего отца-убийцы? – Хэллхейт смотрел на Дафну с такой жесткостью, таким холодом во взгляде, что к ее горлу подкатил горький ком слез. Будто он больше и не верил, что она его любит. Как он может не верить?
Дафна мысленно сжалась, боясь лишним движением сделать лишь хуже.
– Формально я не Мунвард, в которого ты когда-то влюбилась. – Сказав это, он отвернулся.
Его слова прозвучали так, точно были последней точной, истиной, не требовавшей других доказательств. Ком в горле у Дафны разросся, и в глотку словно вонзились шипы, перехватившие враз дыхание. Она понимала, почему Лир говорит все это: именно так рассуждали всегда даитьяне.
«Фоморы – варвары, для которых сила важнее здравого рассудка, – скажет любой в Сутале, кого ни спроси. – Фоморы глупы и алчны, они живут в своих каменных норах и точат клинки, потому что на большее не способны».
Так говорили Дафне с детства, и она в это верила. В это верил и Мунвард.
Проглотив слезы, Даф отчаянно пробежала глазами по парку, ища ответ, которого, знала, там нет. И вокруг никого, помимо садовника, суетящегося у клумбы и даже не заметившего гостей. За Лиром на противоположной стороне площади стоял дворец, над которым, как пламя из чистейшего мрака, развивался черный флаг.
Точно как это пламя, все горело у Даф внутри от беспомощности понять свои чувства. Странные, двоякие. Перед ней тот же даитьянин, которого она любит, только… не совсем. Когда она думала об этом, все казалось понятно: Лир – это Тер, и он нужен Дафне, неважно, какое у него лицо. Но когда Лир действительно был рядом, что-то в сердце предательски тяжелело.
«Неужели я до сих пор вижу в нем Крейна?»
И эта старая жажда мести, как незаживающая рана, как базовый инстинкт, не дает Дафне покоя? Отравляет любовь к Мунварду ненавистью к Хэллхейту?
– Я подумала… Подумала, так будет проще, – порыв ветра пронесся мимо, унося ее ложь с собой.
Не оборачиваясь, Лир сдавленно рассмеялся.
– Кому проще, Даф? Народу, который ненавидит, когда ему врут? Мне, осознавать, что моя жена стыдится, что стала ею? Или ей, – он наконец посмотрел на нее. Лучше бы не смотрел. Его взгляд пылал, только вот от гнева или обиды? – Потому что она сомневается, что связала свою судьбу с правильным человеком?
– Лир!
– Если ты не веришь своим чувствам, как я могу!
Даф прикусила губу и почувствовала медный вкус крови во рту.
– Я не сомневаюсь, – силясь звучать спокойно, простонала она. – Я люблю тебя.
– Любишь! – он выплюнул слово, будто оскорбление. – Кого же ты любишь? Хэллхейта или Мунварда?
– Это один человек.
– Нет. Их двое, у них два лица, два прошлых. Только вот будущее у них одно, одна душа. Так какую же часть моей души ты предпочитаешь, Аурион?
Вопрос прозвенел в тишине, точно треснувшее зеркало. Лир продолжил смотреть на Дафну, как раненный зверь, решивший, что своей яростью отпугнет всех, неважно пришли ли они помочь или причинить новую боль. Ветер трепал его волосы, пряди хлестали по щекам, но он, не моргая, смотрел на даитьянку.
И Дафна вдруг поняла, что не может сдержать улыбку. В самом этом поведении, в самом взгляде было столько Мунварда, что даже доставшиеся ему от крови Хэллхейтов суровые черты лица этого не скрывали. Она слишком хорошо знала Тера, слишком хорошо помнила, как много для него значит безоговорочное доверие, и слишком хорошо понимала сама, как сложно порой верить в свое счастье.
– Я предпочитаю всю душу целиком, – сказала она. И огонь в глазах Лира погас. Резко, будто Даф произнесла какое-то неведомое другим заклинание. Укрощенный зверь заснул, позволив залечить его раны. – Я люблю тебя, потому что ты всегда остаешься собой.
Подойдя, она еще раз улыбнулась и провела ладонью по его щеке.
– Даф…
Она поцеловала его, невесомо, едва коснувшись губами его губ.
Не говоря ни слова, Лир прижал ее к себе. Его рука скользнула по спине Дафны, пальцы описали восьмерку – нет – знак бесконечности вдоль ее позвоночника. Один из тех двух, что переплелись на браслете, который когда-то подарил даитьянке Элеутерей.
Для Даф это всегда было так просто – успокоить его. Лира или Тера, неважно. Были ли это верные слова, которые так искусно подсказывала интуиция? Или дело в какой-то особой интонации, тембре голоса? Или же просто, в отличие от остальных, даитьянка не боялась обжечься о тот огонь, которым горела его душа?
– Мне нужна твоя вера, Дафна, – прошептал Лир, не сводя с нее глаз. – Если не твоя, другой у меня никогда не будет.
Она оказалась зажата в его объятиях, точно в доспехах, но ей не хотелось вырваться. Она была в безопасности, именно там и именно с тем, с кем должна быть. Горячее дыхание Лира прокатилось волной по ее скуле к самому уху, а затем снова остановилось на губах. Вкус его поцелуя был похож на долгожданное возвращение домой.
– Святой Арий! – что-то тяжелое упало на плитку, устилающую тропинки парка.
Вздрогнув, Дафна отстранилась от Хэллхейта. У недостриженного кустарника стоял садовник и теперь нагло таращился на сына Крейна, в чьих объятиях оказался так называемый даитьянский амбассадор. На такое зрелище сегодня юный фомор явно не рассчитывал, у его ног валялись позабытые садовые ножницы.
Даф сделала смущенный шаг назад, и у Лира в горле пророкотал недовольный ропот из-за того, что он был вынужден ее отпустить. Хэллхейт демонстративно поправил ножны на поясе и с властным видом, как подобает наследнику трона, ткнул в садовника пальцем.
– Разболтаешь кому-нибудь о том, что видел и слышал, – процедил он сквозь зубы, – и станешь удобрением для новых цветов, ясно?
Тот закивал, показывая, что яснее, собственно говоря, некуда.
– Свободен.
Дафна не успела моргнуть, как садовник подхватил свои ножницы, юркнул в соседнюю аллею и растворился среди зелени. Каким бы верным и заботливым другом Хэллхейт не был для своих друзей, чужакам он всегда умел внушать страх. Возможно, за это Даф и влюбилась в него когда-то. Для других он был тайной всегда, для нее – никогда.
Лир сердито выдохнул, провожая садовника взглядом.
– Ты права, Дафна, – произнес он, – на нас постоянно теперь будут так смотреть. Как на изгоев.
Покосившись на дворец, в который до сих пор боялась идти, Даф тоже вздохнула.
– Забудь об этом, – сказала она, поманив Хэллхейта за локоть. – Пойдем, лучше найдем твоего отца и пустующий трон Патила.
– В гробу я видел этот трон. Хотя… Нет, даже там не видел.
* * *
Стражники у входа не проронили ни слова, когда Дафна с Лиром вошли во дворец. Однако Даф заметила, как один из них поспешно пробубнил несколько неразборчивых фраз в динамик кибербраслета. Значит, об их появлении будут знать.
В холле все окутывал полумрак, окна закрывали тяжелые портьеры, и только декоративный огонь в светильниках и люстрах вырисовывал мистичные узоры на стенах.
– Подозрительно тихо, – заметил Лир.
Они обошли первый этаж и даже заглянули во внутренний двор, обращенный к уже начинающему клониться к закату солнцу, но так никого и не встретили. Шагая впереди Даф, Лир методично осматривал каждую комнату, но везде представала одна и та же картина: пустые диваны, отполированные вазы и гробовая тишина. Будто все было устроено специально так, чтобы у любого гостя ничего не вызвало подозрений. Ничего, кроме отсутствия тех самых гостей, конечно же.
Когда они проходили мимо кухни, им навстречу наконец выбежал мальчишка с кульком еды в руках. Увидев Хэллхейта, он замер на мгновение, а потом бросился прочь.
– Стоять! – приказал Лир.
Мальчишка застыл на месте, медленно обернулся и, точно готовясь извиняться, поднял глаза на Хэллхейта, когда тот подошел.
– Ваше величество, я не украл… – замямлил он, пряча кулек за спину. – Я относил обед вашему отцу, и генерал Пендрог сказал, я могу забрать остатки. Запеченных курликов очень сложно найти на рынке и…
– Где он?
– Ваш отец? – удивился мальчуган, с любопытством поглядев на Дафну. Она улыбнулась, надеясь, приободрить его, но, похоже, еще больше напугала. Мальчик опять опустил глаза.
– Нет, где Кинир? Слишком много мне говорят о нем сегодня.
– Генерал был с вашим отцом в малой библиотеке, когда я принес обед.
– И о чем они говорили?
– Это дурной тон, подслушивать чужие беседы, ваше величество. Я не…
– Но ты ведь не подслушивал, ты нехотя слышал, проходя мимо, верно, Имоджен? – глаза мальчишки блеснули, когда он понял, что наследник знает его по имени. Лир присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с ним и, смягчившись, продолжил: – Я официально разрешаю тебе вернуться на кухню взять любую еду, какую захочешь и сколько сможешь унести, если скажешь мне сейчас, что обсуждали Кинир с моим отцом.
Имоджен уставился на Лира, теребя заштопанный ворот рубахи. В коридоре, помимо них троих, по-прежнему никого не было, и мальчик явно раздумывал, накажут ли его, если он просто убежит.
– Они ничего не обсуждали, ваше величество, – признался он. – Они молчали. Совсем. Они всегда молчат, Кинир лишь отдает мне приказы и больше не произносит ни слова.
Лир с Дафной переглянулись. Это было по меньшей мере странно. Дворец пустует, Кинир рассказывает всем выдуманную историю о героизме Лира, а теперь, оказывается, еще и раздает указы от имени Крейна? В голову Даф снова закралась мысль: не был ли Кинир новым орудием в руках тех, кто стоял за Хорауном и Смероном?..
– Но я ведь все еще могу взять еду? – испугался Имоджен, увидев полные сомнений лица Дафны и Лира.
– Я не забираю назад данных обещаний, – кивнул Лир, поднявшись на ноги. – Вперед.
Обрадованный мальчишка бросился обратно на кухню, и через пару секунду за дверью загрохотали кастрюли.
– У тебя талант к переговорам, – заметила Даф.
– Если бы все переговоры можно было решить парой запеченных курликов, – невесело усмехнулся в ответ Лир.
На втором этаже дворца портьер было еще больше, а света еще меньше, и воздух казался таким застоявшимся, что хотелось тут же открыть окно – что, собственно, Хэллхейт и сделал. Солнечные лучи хлынули внутрь, и мелкие частички пыли заискрились на коврах. Даф заметила паутину в углу и рассыпанные кем-то цветочные лепестки, уже превратившиеся в сморщившийся гербарий.
– Думаешь, Кинир как-то связан с отсутствием Крейна? – спросила она, рассматривая огромные картины на стенах: сцены легендарной битвы первых жителей Да’Арии с демонами Хаоса.
– Кинир предан нашей стране больше, чем кто-либо, кого я знаю, – задумчиво отозвался Лир, шагая рядом. – Он бы не стал сочинять историю с подавлением одного переворота, чтобы устроить другой. Хотя если решит, что цель оправдывает средства, наверно, не поступится ничем ради государственного порядка.
В это время на другом конце коридора показалась женщина в пышном бардовом платье, с аккуратно уложенной копной каштановых волос и букетом желтых цветов в руках. Заметив Лира, она широко распахнула глаза, точно увидела привидение, а затем развернулась на каблуках и резко зашагала прочь.
– И я рад тебя видеть, мама! – не скрывая сарказма, крикнул ей вслед Лир.
Женщина остановилась, ее худые плечи дрогнули, когда она обернулась. Однако пристальный взгляд Райаны миновал сына и сфокусировался на Дафне. Даитьянка поймала себя на мысли, что никто никогда не рассматривал ее столь придирчиво – точно очень хотел найти изъян.
– Дафна Аурион, рада знакомству, – произнесла Даф, гордо задрав подбородок.
Райана сморщила нос, но не ответила, и опять посмотрела на Лира.
– Так что, мам? Скажешь хоть…
Дверь комнаты, у которой стояла царица, громко захлопнулась, брошенный букет упал у порога.
– Само обаяние, – поджала губы Дафна.
– Это она еще в хорошем настроении, – проворчал Лир. Поколебавшись, он подошел и постучал в дверь. – Мам, тебе даже не интересно, где я был? И вообще, где отец, почему во дворце никого нет? Где все твои несносные подруги, вечно подбирающие мне невест, где твоя помощница, неустанно таскающаяся за тобой с новыми платьями?