- -
- 100%
- +
Дом Баэнре впечатлял. Природные каменные формации сами по себе выделялись, но за столетия матроны Баэнре добавляли тонкую резьбу, купола подсвеченные пурпурным магическим огнем, и волшебную ограду в форме паутины, предположительно сотканную самой Лолт. Вот это, по мнению Лириэль, было лишним. Роскошь и декаданс, это все отлично, но подобное уже чересчур.
Ворота распахнулись при ее появлении, ряд солдат Баэнре низко поклонился. Слуга огр торопясь, принял ее скакуна, а эскорт из восьми вооруженных женщин – элитная стража матроны-матери – провел ее по извивающимся коридорам и залам в самое сердце замка: храм Баэнре. Все это, угрюмо решила Лириэль, идя в тепловой тени своих сопровождающих, начинало весьма подозрительно попахивать.
Еще более впечатляло сборище, поджидавшее ее в храме. Две могущественных жрицы: Сос'Ампту, хранительница храма, в мрачных жреческих одеяниях и постным фанатичным лицом, и Триэль, новая матрона-мать. Из этих двух, Лириэль явно предпочитала скучную и неряшливую Сос'Ампту. Хранительница редко выходила из своего любимого храма, но по крайней мере, она испытывала хоть какие-то эмоции. Триэль же была двуногой паучихой: холодной, абсолютно практичной, безжалостно четкой в своих делах. Рядом с сестрами стоял хмурый Громф. Лириэль обрадовало присутствие отца, пока она не заметила угрюмости на его лице. И высоко над всеми Баэнре витала гигантская магическая иллюзия, дань Лолт, постоянно изменявшаяся из гигантского черного паука в прекрасную женщину. Громф создал эту впечатляющую иллюзию примерно пятьдесят лет назад, умасливая прошлую матрону. Поговаривали, что она спасла жизнь не слишком религиозному архимагу, слишком часто злившему свою мать. Менее известным был тот факт, что лицо женщины он взял со своей тогдашней любовницы. Лириэль не помнила лица своей давно умершей матери, но видела собственную похожесть на паука-дроу, и это нервировало ее. Юная дроу глубоко вздохнула и вступила в храм.
«Наконец то явилась», заметила Триэль без всяких эмоций.
Лириэль поприветствовала ее глубоким поклоном. «Я в твоем распоряжении, тетушка Триэль»
«Матрона Триэль», резко вставила Сос'Ампту, явно разъяренная подобной непочтительностью. Она набрала воздуха и приготовилась начать долгую тираду.
Но Триэль жестом приказала сестре замолчать. Наклонившись вперед, она уставилась на Лириэль долгим исследующим взглядом. «До меня дошли сведения, что твое двадцатипятилетие давно прошло. Ты не поступила в Академию, как велит закон и обычай для благороднорожденных. Почти пятнадцать лет безделия, когда ты должна бы была готовиться служить Дому Баэнре».
Лириэль задрав подбородок ответила матроне упрямым взглядом. «Я использовала это время с толком. Мой отец», подчеркнула она, намеренно покосившись на архимага, «обеспечил мне лучшее магическое обучение».
«И все же ты не посещала Сорцере», заметила Триэль, упоминая школу магов.
«Официально, нет», согласилась Лириэль. Громф не пожелал этого, указывая, что как единственная женщина там и как его дочь она будет в центре слишком многих интриг, и это может привести к нежелательным для семьи результатам. Пообещав, что она не будет испытывать недостатка в обучении, он, используя свою власть и богатство, доставил ей лучших учителей и достаточные средства на покупку любых книг и магических компонентов каких она только могла пожелать. Быстро поглядев на Громфа, она надеялась что он поддержит ее. Напряженное лицо архимага говорило, что помощи она не дождется.
«Но я училась у нескольких мастеров Сорцере. Сейчас мой учитель – Харза-кзад Ксорларрин», добавила она, говоря о могущественном маге, специализировавшемся на создании боевых жезлов.
Триэль презрительно фыркнула. «По всему, что мне известно, ты обучаешь старого рота, а не наоборот! Похвальба Харза-кзада расползлась из Сорцере по Мели-Мажере и даже в Арах-Тинилит. Твои похождения на устах у всей Академии».
Так займись этим сама, в бешенстве подумала Лириэль. Хорошо известно, что Триэль никогда не брала консорта, а шепотом говорилось, что вкусы матроны-матери крайне необычны даже по стандартам дроу. Но говорить о таком вслух было не слишком мудро. Не видела Лириэль никакого смысла и подтверждать либо опровергать россказни своего учителя. На приманку Триэль она ответила лишь косым взглядом.
Матрона Баэнре глянула в сторону хмурого лица Громфа, и слабая усмешка задрала краешки ее губ. «В общем», продолжила она спокойно, «думаю многие предвкушают день когда ты наконец поступишь в Академию».
Вот оно. Старая стерва наконец показывает зубы. Сердце Лириэль упала, но она понимала, что уклониться никак не сможет. Ну что же, могло быть и хуже. Потерю свободы будет нелегко перенести, но она искренне любила изучение магии. И хвастовство Харзы, хоть и не имело ничего общего с истиной, заранее обеспечивало ей репутацию.
«Когда?» прямо осведомилась Лириэль.
«Учитывая, что ты опоздала уже на пятнадцать лет, торопиться ни к чему. Завтра вполне подойдет» сказала Триэль. В алых глазах горело жестокое веселье.
«Как прикажешь, тетушка Триэль», подчинилась Лириэль. «Я буду в Сорцере прежде, чем Нарбондель покажет полдень».
Улыбка Триэль стала шире. «О, ты неправильно поняла, дорогая девочка. Ты пойдешь в Арах-Тинилит».
«Что?»
Слово вырвалось у нее криком ярости и неверия. Она повернулась к отцу. Архимаг поднял руку, и выражение на его лице было таким, что протесты и возражения его дочери застыли у нее в горле.
«Таков обычай города, такова воля Матроны Триэль», сказал он сурово.
С невероятным трудом девушка заставила себя поклониться. В ярости на Триэль за то, что та отправляет ее в жреческую школу, она почти столь же сильно злилась на себя, за то что позволила попасть в мерзкую маленькую ловушку, расставленную старой паучихой. Триэль намеренно заставила ее считать, что она пойдет в Сорцере. Лириэль почти не обратила внимания на дальнейшие инструкции Триэль, и лишь смутно заметила ладонь отца на своем плече, довольно жестко выталкивавшую ее из храма.
Они были почти у дверей, когда Триэль назвала ее имя. Все еще не отойдя от шока, Лириэль повернулась к ней. Маска вежливости исчезла с лица матроны, и девушка замерла под триумфальной, ледяной жестокостью ее взгляда.
«Слушай меня, девочка: как только ты окажешься в Академии, ты будешь подчиняться тем же правилам, что любой другой ученик. От тебя многого ждут. Ты будешь успешно учиться, поддерживать честь Дома Баэнре, и заслужишь благоволение Лолт, или ты не выживешь. Все очень просто». Она кинула надменный взгляд на Громфа и холодно улыбнулась Лириэль. «Но у тебя есть еще ночь для веселья. Развлекайся».
«Развлекайся», с обидой передразнила Лириэль когда они с архимагом шагали по залу. «И это от той, чье представление о веселье включает бичевание змеями!»
Это кощунственное замечание вызвало изумленное хмыканье Громфа. «Ты должна научиться придерживать язык», предупредил он. «Немногие из хозяек Академии отягощены чувством юмора».
«А то я не знаю! Отец, неужели я действительно должна стать жрицей?» потребовала она. «Ты не можешь помешать этому?»
Лириэль поняла свою ошибку как только произнесла эти слова. Никто не оставался в добром здравии надолго, указывая гордому и разъяренному Громфу, что его могуществу есть предел.
Ожидавшейся вспышки не случилось. «Я желаю, чтобы ты стала жрицей», спокойно сказал архимаг.
Он лгал, конечно, и даже не пытался скрыть этого. Неужели ее будущее не стоит даже подобных усилий?
«У тебя много талантов», продолжил он, «и как жрица ты можешь многого достичь».
«Ради славы Дома Баэнре» угрюмо сказала она.
«И это тоже», загадочно согласился Громф. Он долго молчал, будто взвешивая то, что собирался сказать. «Знаешь ли ты, почему магов терпят в Мензоберранзане?»
Лириэль удивленно покосилась на отца. «В качестве мишеней?»
«Не играй со мной!» рявкнул архимаг. «Надо, чтобы ты поняла. Подумай: Лолт единственное божество в городе, ее жрицы правят почти без ограничений. Зачем вообще нужны в Мензоберранзане мужчины, кроме как для появления новых жриц? Почему мужчинам позволено владеть магией?»
«Немногие женщины – по крайней мере у нас – обладают прирожденным талантом, необходимым чтобы стать магом», ответила она.
«Ну? Почему же магов терпят?»
Молодая дроу задумалась. «Жреческим возможностям есть пределы», предложила она.
«Не то, чтобы какая либо жрица призналась в этом», согласился он угрюмо. «Но знай вот что: лишь немногие женщины могут быть волшебницами, а у магов есть доступ к силам, недоступным поклоняющимся Лолт. За этим могуществом, конечно осторожно следят матриархи, но Мензоберранзану нужны маги».
Архимаг залез в потайной карман своего плаща, и вытащил маленькую книгу. «Это тебе. Тщательно изучи ее, ты наверняка сойдешь с ума в Арах-Тинилит, без спасения которое есть в этой книге». Он замолчал и улыбнулся. «Я сделал это для тебя – задача, занявшая несколько лет, и стоившая жизни нескольким магам – зная, что этот день настанет».
Неплохое выступление, даже для мелодраматичного Громфа, подумала Лириэль с ехидством. Взяв книгу, она раскрыла ее на первом заклинании. Просмотрела страницу, и осознание значения символов нахлынуло на нее порывом недоверчивой радости.
«Заклинание вызова портала!»
«Как и все прочие в книге», согласился он. «С этим знанием, ты можешь путешествовать туда, куда не проследует ни одна жрица».
Лириэль пролистывала книгу, ее возбуждение все нарастало. Магические путешествия в Подземье нелегки, и те кто пытались их использовать, нередко кончали свое существование частью пейзажа. Этот дар даст ей большую свободу чем когда либо у нее было. И лучше того, ее отец предвидел этот день, и подготовился к нему! Лириэль прижала драгоценную книгу к груди.
«Не знаю как отблагодарить тебя!» воскликнула она радостно.
Громф Баэнре улыбнулся ей, но янтарные глаза оставались холодны. «Еще нет, возможно, но когда настанет время, я расскажу тебе как ты можешь выразить свою благодарность. Стань жрицей, обрети все могущество которое можешь. Но никогда не забывай, ты в первую очередь маг. И твоя верность принадлежит мне».
Тепло исчезло из сердца Лириэль. Она выдержала тяжелый взгляд архимага, ее золотые глаза были отражением его. «Не беспокойся отец», сказала она мягко. «Спаси меня Лолт, забыть хоть на миг, что я для тебя».
Глава 3. Федор из Рашемена
Заря коснулась усыпанных снегом макушек сосен, и в слабом свете туман над озером Ашайн казался рассветно-розовым. На восточном берегу озера поднимался высокий крутой холм, гребень которого скрывали плотные облака. У основания холма молодой человек остановил свою невысокую лошадку. Его горная пони – косматая плотная животина, упрямая и сильная – била копытом промороженную землю раздраженно фыркая.
«Успокойся, Саша», произнес ее всадник необычно глубоким басом. «Мы скакали всю ночь, но теперь мы на месте».
Юноша глубоко вдохнул холодный утренний воздух. «Ты чуешь?» прошептал он. «Большая битва велась здесь – и была проиграна. Отсюда мы и начнем».
С этими словами Федор из Рашемена спрыгнул с седла. Осмотрев лежащий перед ним холм, он решил что стоит идти пешком. Саша может напоминать горную козу – хотя в бою она была куда более похожа на яростного четырехногого дварфа – но склон был слишком отвесным даже для нее. Оставив ее свободно пастись, он начал подниматься в гору.
Зима в этом году была сурова, и весна запаздывала. Воздух резал легкие холодом, снег похрустывал под ногами. Но Федору подобный климат был привычен. Это была его земля, и он провел все свои девятнадцать зим в ее границах. Рашемен был отпечатан на его широком лице, темных волосах цвета древесной коры и снежно-белой коже. Федор был сильным человеком, мускулистым и едва не дотягивавшим до шести футов. Он был также привычен к простоте, путешествуя в теплой крестьянской одежде и практичном плаще темной шерсти. Единственным его оружием был затупленный меч грубой ковки из какого-то темного металла, и трехфутовая дубина, вырезанная из легкого, но прочного как камень дерева. Сейчас он использовал ее как посох, вновь и вновь погружая ее в снег, забираясь на холм.
Наконец, Федор достиг вершины. Он постоял, разглядывая свою землю. Озеро Ашайн и окрестные территории распростерлись перед ним, ясно видимые несмотря на клубившиеся у вершины тучи. На север простирался глубокий, древний Ашенвуд. Огромные участки земли лежали голые, в последние месяцы сотни деревьев пали под топорами варваров туйган. Пришельцы вырубали большие куски леса для постройки кораблей. Федор в безмолвном горе покачал головой, видя этот новый рубец на земле его народа.
Варвары расползались по Рашемену, неся боль и разрушение. Он дрался с ними, и будет биться дальше, но по приказу правивших Колдуний, Федор доказал свою храбрость в бою, и его отсылали домой с почестями. Даже и так – его отсылали.
Федор принял свою судьбу без ропота, поскольку лучше других знал опасность, которую он представлял для окружающих. Он конечно же вновь будет сражаться за Рашемен, но он не смел вступать в бой пока не справится с врагом внутри себя. Даже созерцание давно остывшего поля боя внизу посылало знакомое, опасное тепло в его жилы.
Так что молодой человек отвернулся от оскверненной земли, и обратил внимание на задачу, предстоявшую ему. Каменная башня возвышалась на холме; он кинул на нее быстрый взгляд, и побрел по снегу в поисках древнего колодца. За башней он обнаружил простую круглую каменную стену, и сразу же понял, что нашел источник уникальной силы этого места.
Он опустился на одно колено, отдавая почести древнему, загадочному духу, обитавшему на этом холме. Башню построили на месте силы несколько сотен лет назад. Магия Колдуний усиливалась здесь, и небольшой круг мог защитить западные границы их земель. Отсюда ужасные волшебные лодки посылались против любого, кто осмеливался выплыть в озеро Ашайн. Без экипажей, вооруженные могучей магией, эти лодки атаковали всех пришельцев. С помощью духа этого места, Колдуньи вызывали даже водяных призраков, существ из пара, с обжигающим прикосновением, чье дыхание было столь горячим, что плавило эльфийскую сталь. Федор с детства слышал истории об этом месте, и сейчас он мог сам увидеть все его чудеса.
Федор склонился рядом с колодцем, отбросив в сторону снег. Он набрал пригоршню окованной льдом почвы и сжал ее в ладони. Как он надеялся – и как он боялся – память о случившемся здесь пришла к нему.
Он видел стоявших в круге женщин, одетых в черное, в масках, кончики их пальцев соприкасались, пока они сплетали свою магию в одно могущественное заклятие. С благоговением наблюдал он, как Колдуньи обращают легендарную защиту против туйган.
В отличие от могущественных женщин, правивших Рашеменом, или Древних, научивших одаренных мужчин создавать чудесные магические вещи, Федор не знал магии кроме той, что горела в его крови и управляла его мечом в схватке. Но, как и многие из его народа, он обладал частицей Зрения. Ненадежный дар, столь же трудноуправляемый как видения, и Федору часто казалось, что озарения приходят к нему исключительно, чтобы раздражать. Но в местах подобных этому, местах силы, события чудесные и ужасные эхом откликались для всех, кто мог слышать.
Своим Зрением он видел, как волшебные лодки Колдуний атаковали второпях построенные туйганами суда. Он слышал, как Колдуньи вызывают ядовитые туманы над озером, призывают гигантских драконьих черепах, рыщущих в его водах. Десятками, тысячами, туйганы гибли.
Все это видел Федор, с суровой радостью наблюдая за правосудием Колдуний. Затем, неожиданно, видение исчезло. Все еще чувствующий отголоски битвы, Федор ощутил память о появлении новой силы, злобной магии обжигавшей и искажавшей все, чего она касалась. Но то, что он видел, было лишь тенью воспоминания; никакие картины не сопровождали это чувство приближающегося зла, ничего, что рассказало бы об исходе битвы.
Федор высыпал землю, которую держал в кулаке и поднялся на ноги. Ответы которые он искал можно будет найти только в башне. Боясь того, что может найти, он обошел вокруг к единственной двери и распахнул ее.
Он быстро обыскал нижние уровни. Ни следа мистического круга, который он заметил. Предсмертная агония женщин наполняла воздух башни, но Колдуньи просто исчезли. Федор не был удивлен; даже в смерти сестры заботились о своих. Без сомнений, тела женщин магически перенеслись для почетных похорон в город-крепость Колдуний далеко на востоке. Но тайна оставалась: одна из этих женщин обладала древним магическим сокровищем, и это сокровище не вернулось в руки его хозяек. Задачей Федора было найти его.
Федор продолжал поиски, пока не добрался до вершины башни. Верхние покои любой крепости обычно самое безопасное место, где могут содержаться сокровища.
Дверь была не заперта, ее магическая защита очевидно рухнула. Федор толкнул ее своей дубинкой, и та распахнулась внутрь с негромким треском.
Он сразу же ощутил жуткую вонь: ни с чем не сравнимый болезненно-сладковатый запах падали. Махнув рукой разгоняя вонь он вошел в комнату. Вокруг, в различных стадиях разложения, валялось несколько фигур в алых одеяниях. Некоторые казалось умерли совсем недавно, другие расползлись в гниющие кучи, а еще пара почти превратилась в пыль.
«Красные Маги», пробормотал он, понимая что здесь произошло. Несмотря на юность, Федор уже не один год сражался с могущественными врагами, окружавшими его землю. До появления орд туйган, смертельным врагом Рашемена был Тэй, древняя земля, управлявшаяся могущественными Красными Магами. Многие из них использовали магию для продления своих жизней куда дальше естественного срока; это объясняет почему трупы выглядят по-разному.
Но сами смерти? Ответ на эту загадку был прост для рожденного в тени Тэй. Красные Маги формально заключили альянс с туйганами, но они всегда были готовы к любой возможности усилиться самим. И любой из них с удовольствием убьет собратьев ради собственной выгоды. В прошедшей битве эти маги видимо вместе атаковали Колдуний, когда те в слиянии плели свою магию. Одолев женщин в магической битве, маги прорвались в башню, и разграбили ее сокровища. Ну а потом один из них убил других, и забрал все себе.
Быстрый осмотр комнаты подтвердил подозрения Федора. Не осталось ничего ценного: ни магических книг, ни знаменитых колец и жезлов рашеми, ни единого горшка с чем-либо, напоминавшим компоненты для заклинаний. Тела Красных Магов также были обобраны. Выживший маг забрал магические сокровища как своих врагов, так и союзников.
Без сомнений, маг бежал в какое-нибудь укрытие, чтобы в безопасности изучить свою добычу, до времени когда он накопит достаточно сил, чтобы вернуться в Тэй и увеличить свой домен. Однако задолго до этого дня, Федор найдет его.
Но сначала, надо было сделать еще кое-что.
Юноша вытащил тела магов из башни. Найдя подходящий откос с южной стороны холма он пошвырял их с обрыва, оставляя падальщикам. Федор не собирался хоронить их: в его земле подобную честь надо было еще заслужить. Когда все тела были выброшены из башни, Федор набрал воды из древнего колодца, и обрызгал ей вокруг оскверненной башни и в каждой комнате.
Когда священное место было очищено, Федор полу-сбежал, полу-скатился по склону. Еще много предстояло пройти сегодня, а маленькой усталой Саше он мог лишь пообещать возможную драку в конце дня. Хорошо еще, подумал Федор, что пони ничего так не любит, как бой.
Федор и Саша провели остаток дня в поисках бежавшего мага. Хотя рашеми был неплохим следопытом, охотившемся на все что угодно, вплоть до скрытных снежных кошек, он на самом деле не ожидал обнаружить след мага. Битва окончилась много дней назад, и тысячи отпечатков лежали под свежим снегом. Но он помнил старые истории, и полагал что знает, куда может направиться одинокий маг в этом лесу.
Вечерние тени уже удлинились, когда Федор нашел первые следы. Огромные трехпалые отпечатки, как будто гигантского цыпленка, шли по лесу. Он проследовал по ним глубоко в Ашенвуд. Лес был иным здесь, тихим и внимательным. Тени были длиннее чем должны были, и высокие укрытые снегом сосны казалось тихо нашептывают секреты. Федор чувствовал чары этого места, и Саша беспокойно фыркала, бредя сквозь снег.
Федор нашел искомое уже почти ночью. С верхушки заросшего лесом холма, он заметил полянку в долине внизу. На ней стояла деревянная изба. В основном, изба была вполне обычным домом Рашемена – аккуратная, с соломенной крышей и ярко раскрашенными ставнями. Однако, в отличии от большинства избушек, эта стояла высоко над землей, на гигантских куриных ногах. Избушка кружила по поляне как петух, обходящий свои владения.
Федор скользнул со спины Саши и пробрался поближе к поляне. Он шел сюда не задумываясь о том, как собственно будет бороться с магом, но обычно решение приходило к нему если он достаточно долго бился над проблемой. Пригнувшись он подождал, наблюдая.
Он помнил старые истории, рассказы о старухе, жившей в волшебной избушке. В рассказах, изба вертелась и танцевала пока хозяйка – а сейчас хозяин, как предполагал Федор – спокойно спал внутри. В настоящий момент больше похоже было, что изба патрулирует полянку. Федору казалось вероятным, что дома никого нет. Он оставил Сашу на склоне, и спустился к избе. Это, пожалуй, было рискованно, но уж конечно безопасней, чем встретиться с магией Алого Мага, или с проклятьем легендарной старухи.
На краю поляны Федор остановился, и произнес слова из детских историй:
«Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!»
Как только Федор закончил фразу, изба направилась к центру поляны, сложила ноги и уселась, напоминая спящую курицу. Тяжелая дверь распахнулась.
Федор тихо благословил деревенского рассказчика. Много раз пробирался он в хижину старика, послушать истории о дальних местах и магии, разучивать песни, и мечтать. Некоторые думали, что старые рассказы и песни годятся только чтобы развлекать детей и коротать долгие зимние ночи. Те, кто умел мечтать думали по другому.
Воин обнажил меч, и осторожно направился к избе. Внутри было множество всяческих магических вещей. Пыльные сосуды стояли на полках, давно высушенные травы лежали на столе рядом с древней ступой и пестиком, когда-то использовавшихся для создания травных зелий. На огромном каменном камине кипел и бурлил железный котел, несмотря на отсутствие горючего или огня, приятно согревая помещение. Но ни следа сокровища.
«Время думать а не мечтать», приказал себе Федор, усаживаясь в единственное кресло. «Маг не мог утащить все сокровища башни Колдуний в сумке».
Он оглядел комнату, в поисках чего-то выглядевшего не на своем месте рядом с простой обстановкой. Наконец, его взгляд упал на маленькую, покрытую тщательными узорами деревянную шкатулку на столе рядом с ним. Взяв ее он поднял крышку. Шкатулка была пуста, за исключением всякого хлама и нескольких драгоценностей.
Глаза Федора загорелись. Он выбрал крохотное золотое колечко и осторожно поднял его. Как только оно выбралось за пределы шкатулки, колечко начало увеличиваться. Оно быстро выросло в толстый обруч, украшенный магическими символами и достаточно большой, чтобы надеть на руку мускулистому человеку. Рашеми бросил его на пол, и достал бледную деревянную палочку. Она превратилась в ясеневый жезл, разрисованный ярко окрашенными символами. Все новые и новые вещи доставал Федор, и как только он вынимал один, на его месте появлялся другой. Куча сокровищ была уже по колено когда он наконец нашел что искал.
Простая вещица, небольшой золотой кинжал всего в три дюйма длиной, свисавший на тонкой цепочке. Рукоять кинжала покрывали руны какого-то давно мертвого языка, а металл потемнел от древности. Федор быстро повесил цепочку себе на шею и спрятал драгоценность из виду. Колдуньи ничего не обещали, но заметили, что этот древний амулет может быть ключом к его спасению.
Оставив сваленные в кучу сокровища валяться на полу, молодой рашеми выскользнул в ночь. Изба мгновенно поднялась и возобновила свое кружение.
Федор вскарабкался на холм так быстро, как только смог, поскольку собирался находиться подальше от поляны, когда вернется Красный Маг. Похлопав Сашу, он вскочил в седло. Уже разворачивая пони прочь, он кинул последний взгляд назад, на занятое магом убежище.
В этот момент тени на дальнем краю поляны казалось зашевелились. Одинокая призрачная фигура появилась из деревьев. Затем еще одна. Скоро их стало шестеро, похожие на человеческие, но такие тонкие и грациозные в движениях, что казались нематериальными. Медленно, скрытно, тени выползали из укрывающей темноты и тихонько входили на поляну.
Федор вздрогнул и втянул воздух тихим ошеломленным вздохом. Темные эльфы! Он слышал много пугающих историй о дроу, и время от времени его сородичи встречались с ними в шахтах, глубоко под скалистыми холмами Рашемена. Но сам он никогда ни одного не видел. Они были прекрасны, с сияющими алыми глазами и кожей такой темной, что она, казалось, поглощает лунный свет. И еще они были на охоте, – и ни один живущий хищник не сравнится с ними смертоносностью.