Право доверять

Пролог

Элион нашёл меня на нижней террасе, когда я уже перекинула ногу через ограду.

— Лестница левее.

Я замерла, держась за нагретый солнцем камень, и оглянулась. Брат стоял в дверях галереи. Судя по выражению лица, за моими приготовлениями он наблюдал уже некоторое время.

— Я знаю. Но там придётся пройти мимо кабинета отца.

— А здесь — мимо его окна.

Я посмотрела вверх. С террасы окно было не видно, и я совершенно упустила его из виду, когда выбирала маршрут.

— Отец сейчас на совете.

— Тогда тебе повезло.

Элион подошёл к ограде и заглянул вниз. Под террасой тянулся узкий карниз, с которого можно было перебраться на крышу галереи, а дальше спуститься в сад. Я проделывала это дважды. Во второй раз пришлось возвращаться за туфлей, но в остальном путь был вполне удобным.

Брат протянул руку.

— Давай обратно.

— Я не упаду. Там есть за что держаться, просто отсюда не видно.

— Верю. Но садовники уже заметили следы на крыше. Если они увидят ещё и тебя, к вечеру здесь появится решётка. Подумай о следующей прогулке.

Это был убедительный довод.

Я позволила помочь мне вернуться на террасу и отряхнула ладони. На светлой ткани у колена осталось серое пятно. Элион посмотрел на него, но замечания делать не стал.

— Только не говори маме, — попросила я. — Она решит, что мне нечем заняться, и завтра до самого ужина я буду слушать историю какого-нибудь пограничного спора.

— У тебя сегодня больше нет занятий?

— До ужина я свободна.

— Тогда успеем погулять.

Он направился к лестнице. Я поспешила следом, на ходу пытаясь стереть пятно с колена.

Нижние ступени были усыпаны мелкими лепестками. По утрам их сметали, но к полудню ветер приносил новые из сада. За деревьями шумела река; с противоположного берега доносился стук — там уже несколько дней чинили деревянный причал. Кто-то работал молотком, а кто-то гораздо громче объяснял, как следовало это делать.

Элион шёл медленно. Обычно мне приходилось прибавлять шаг, чтобы не отставать, но сегодня он словно никуда не спешил. У поворота лестницы край его крыла оказался совсем близко, и я коснулась длинного светлого пера.

Брат остановился.

— Можно? — спросила я.

— Тебе — можно.

Я осторожно провела пальцами ниже. Перо подалось под рукой и вернулось на место. Вблизи крылья были не совсем белыми: между перьями лежали мягкие тени, а на изгибе проступал серебристый блеск. Мне нравилось смотреть, как он меняется при движении.

— Ты почувствовал заранее, что они появятся?

Элион повернул ко мне голову.

— Нет. В тот день я о них не думал.

— Совсем? Я бы только об этом и думала.

— Поэтому тебе пока и не стоит брать с меня пример.

Я убрала руку и подошла к ограде. Отсюда между деревьями был виден садовый выход. Створки ворот стояли открытыми; по дорожке к ним шли двое слуг с пустыми корзинами. Наверное, направлялись на рынок. Я проводила их взглядом и снова посмотрела на брата.

— Все говорят, что я должна найти своё предназначение. Учиться, понять себя, быть готовой. Я учусь. Иногда мне даже кажется, что понимаю. А потом спрашиваю наставника, и он объясняет, что я опять всё поняла неправильно. Как ты узнал, что нашёл именно то, что нужно?

Элион опёрся ладонями на камень.

— Я долго занимался одним вопросом и в конце концов понял, что не смогу просто оставить его кому-нибудь другому. Но не думаю, что у тебя всё должно произойти так же. Ты слишком стараешься найти правильный ответ, Ния. Тот, за который тебя похвалят.

— Потому что за неправильные обычно приходится заниматься дополнительно.

Он улыбнулся.

— Здесь тебе никто не назначит лишний урок. Ты можешь не знать, сомневаться, передумать. Лучше воспользоваться этим, пока решение ещё не принято.

Я устроилась рядом. На ограду падало солнце, и под ладонями камень был почти горячим.

— Но ведь я не могу просто выбрать то, что мне понравится. Если бы могла, давно решила бы, что моё предназначение — путешествовать. Для этого крылья очень пригодились бы.

— Ты собиралась управлять Элларией из путешествий?

— Я бы возвращалась.

— Уверен, твоим родителям понравится такой план.

— Поэтому я сначала рассказываю его тебе.

Элион тихо рассмеялся и покачал головой. Разговаривать с ним было проще, чем с наставниками. Он тоже мог сказать, что я ошибаюсь, но хотя бы давал закончить мысль.

Я подождала немного, разглядывая его крылья.

— А Нимара сама пришла к тебе или ты её позвал?

Улыбка сошла с его лица, хотя голос остался прежним.

— Я искал ответа. Она позволила мне его получить.

— Значит, можно спросить?

Он посмотрел на меня.

— Можно. Но сначала стоит понять, о чём именно ты спрашиваешь.

— О своём предназначении, — терпеливо объяснила я. — Если она знает, почему не попросить её рассказать? Тогда я хотя бы понимала бы, к чему готовиться.

— А если её ответ тебе не понравится?

Я задумалась. До сих пор мне не приходило в голову, что он может не понравиться. Быть трудным, потребовать долгого обучения — да. Но предназначение было моим. Разве оно могло оказаться чем-то неприятным?

— Я бы спросила, почему нужно именно так. Наверное, она сумела бы объяснить.

Элион отвёл взгляд к реке.

— Наверное.

Внизу снова ударили молотком. На этот раз со звоном, и человек, раздававший указания, замолчал.

— Ты сомневался? — спросила я. — Даже после разговора с ней?

— Особенно после него.

Я повернулась к брату. Он стоял, опустив взгляд на свои руки, и большим пальцем медленно проводил по неровностям на камнях.

В последнее время мы редко оставались вдвоём. То он был занят, то мне приходилось спешить на очередной урок. Теперь я заметила, что он выглядит усталым: под глазами залегли тени, а у ворота рубашки неровно застегнулась застёжка. Обычно Элион следил за такими мелочами.

— Она предложила тебе что-то трудное?

— Да. Я надеялся, что она покажет способ, которого я сам не сумел найти.

— И показала?

Он помолчал.

— Не тот, на который я рассчитывал.

Я покрутила в пальцах лепесток, прилипший к ограде. Наверное, расспрашивала слишком настойчиво. Мне самой не нравилось, когда взрослые требовали объяснить то, в чём я ещё не разобралась.

— Но ты ведь справишься, — сказала я. — Иначе у тебя не было бы крыльев.

Элион посмотрел на меня, потом поднял руку и убрал с моего лица прядь, которую ветер всё время бросал на глаза.

— Я постараюсь.

Мне хотелось узнать, что именно он должен сделать. Можно ли ему помочь? Знает ли отец? Но Элион заговорил прежде, чем я успела выбрать вопрос.

— А тебе я бы пока посоветовал меньше думать о крыльях. Что ты хочешь делать без них?

— Сейчас или вообще?

— Вообще.

— Не знаю. Я хочу быть хорошей правительницей. Чтобы отец мог оставить мне дела и не проверять потом каждую бумагу. Чтобы мама перестала говорить, что я выслушиваю только ту сторону, с которой уже согласна.

Он слегка улыбнулся.

— Она говорит это не только тебе.

— Ещё я хочу, чтобы дома всё было хорошо. Только это, наверное, слишком просто для предназначения.

— Это совсем не просто, Ния.

Элион выпрямился и посмотрел в сторону дворца. Я проследила за его взглядом. На верхней террасе слуга расправлял над столом полотняный навес; ветер мешал ему закрепить угол, и ткань хлопала, то скрывая его целиком, то открывая снова.

— Ты знаешь, о чём сейчас просят твоих родителей? — спросил брат. — Не на приёмах. В обычных письмах, с которыми они сидят по вечерам.

— Отец иногда даёт мне их читать.

— А потом объясняет, что ответить?

— Сначала спрашивает меня.

— Попробуй как-нибудь узнать, что было после ответа. Помогло ли решение. Не пришлось ли обращаться снова. По письмам многое выглядит проще, чем оказывается на месте.

Я с сомнением посмотрела на него.

— Ты сейчас предлагаешь мне дополнительные занятия?

— Предлагаю посмотреть на Элларию не только из учебной комнаты. Ты хочешь о ней заботиться. Для начала стоит узнать, чем живут те, о ком ты собираешься заботиться.

— Я как раз собиралась посмотреть. Но ты снял меня с ограды.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему.

— Тогда придётся исправить мою ошибку.

Я сразу оттолкнулась от камня.

— Мы выйдем в город?

— А куда ты хотела?

— К реке. Потом на рынок. Там привезли ткани с другого берега, и ещё обещали…

— Значит, всё-таки за покупками.

— Посмотреть, — поправила я. — Я могу просто посмотреть.

Элион скользнул взглядом к небольшому кошельку у меня на поясе, и я прикрыла его ладонью.

— На всякий случай.

— Разумеется.

Он прошёл вдоль ограды к открытому участку террасы. Здесь деревья расступались, и далеко внизу виднелась вода. До неё было гораздо выше, чем возле садовой лестницы.

Я остановилась рядом, ещё не вполне веря, что правильно поняла.

— Ты меня возьмёшь?

— Если обещаешь не дёргаться.

— В прошлый раз я не дёргалась.

— В прошлый раз ты пыталась рассмотреть лодку у меня под крылом.

— Потому что ты слишком быстро пролетел.

Элион покачал головой и протянул руки.

Я обняла его за шею, когда он подхватил меня, и поспешно подобрала подол, чтобы не мешал. Вблизи стало видно, что застёжка на воротнике не просто сидит неровно — он пропустил нижнюю петлю.

— Подожди, у тебя здесь…

Я поправила её свободной рукой. Брат стоял неподвижно, пока я возилась с маленьким металлическим крючком.

— Всё. Теперь можно.

Он не сразу шагнул к краю.

— Что такое? — спросила я.

— Ничего. Держись крепче.

Я сцепила пальцы за его шеей и посмотрела вниз. Высота отсюда вдруг показалась значительно больше. На дорожке у реки остановился садовник с тачкой и поднял голову.

— Элион…

— Можем пойти по лестнице.

— Нет.

Он улыбнулся и шагнул с террасы.

Живот ухнул вниз. Я вскрикнула, прижалась к нему и зажмурилась, но почти сразу падение сменилось плавным движением вперёд. Над головой с шумом раскрылись крылья.

Когда я решилась открыть глаза, терраса была уже далеко.

Река сверкала под нами. Ветер бил в лицо, трепал волосы и забирался в рукава. На причале задрали головы рабочие; один что-то крикнул и помахал нам. Я засмеялась, высвободила руку и помахала в ответ.

— Ниже! Давай ещё ниже!

Элион наклонил крыло, разворачиваясь над водой. Я крепче обняла его за шею, но смотреть вниз уже не боялась.

Глава 1. Возвращение

Вода замерла над чашей неровным кольцом.

Я выровняла поток, убрала дрожь на ближнем крае и позволила огню подняться из жаровни. Узкая полоса пламени протянулась между каменными стойками. Воздух удерживал её в стороне от воды, отводя жар вверх.

На первый взгляд упражнение казалось простым. Чаша, жаровня, расстояние в несколько шагов. Три стихии, каждая из которых подчинялась мне по отдельности гораздо легче, чем требовалось для такой работы.

Трудность начиналась, когда Ксарен просил изменить что-нибудь одно.

— Убери огонь.

Я ослабила поток, вернула пламя в жаровню и погасила лишнее. Водяное кольцо просело, но удержалось. Пришлось внимательнее следить за его дальним краем: раньше в такие моменты я невольно добавляла силы и исправляла небольшую ошибку ценой двух новых.

Ксарен стоял за пределами площадки. Сегодня он ни разу не остановил меня и не потребовал начать заново. Это мешало больше, чем замечания.

— Теперь воздух.

Я разомкнула воздушное плетение, одновременно меняя рисунок воды. Кольцо вытянулось, распалось на тонкую ленту и медленно опустилось в чашу.

На камень не попало ни капли.

Я позволила себе выдохнуть.

Ксарен подошёл ближе и посмотрел между стойками.

— Закончила?

Я прислушалась к собственным потокам.

Слабая воздушная петля оставалась у края площадки. Почти незаметная, совершенно ненужная. Я распустила её и только после этого опустила руки.

— Теперь да.

— В следующий раз проверяй до того, как решишь порадоваться.

— Я ещё не успела.

— Лицо успело.

Я сдержала улыбку и отошла от чаши.

Следовало ждать продолжения. Можно было изменить порядок, заставить меня двигаться или удерживать плетение под чужим воздействием. Ксарен редко оставлял удачное упражнение без немедленного усложнения. Если что-то начинало получаться, он находил способ показать, сколько ещё мне предстоит освоить.

Но сейчас он только кивнул на мои предплечья.

— Что с браслетами?

— Не вмешивались. Даже на переходе.

— Боль, тяжесть?

Я пошевелила пальцами. После долгой работы в них оставалось лёгкое покалывание, но оно проходило.

— Ничего. Могу продолжать.

— Сегодня не потребуется. Забирай вещи.

Я посмотрела на сумку у стены.

Вчера сама проверила застёжки, убрала тетради и дважды пересчитала книги. Утром оставалось только положить последнюю, которую я читала перед сном. Всё было готово, но почему-то я всё равно ждала ещё одного задания.

Ксарен заметил мой взгляд.

— Если ты передумала уходить, скажи сразу. Я найду, чем занять оставшееся время.

— Не передумала.

— Тогда не стой.

Я пошла за сумкой, по дороге оглядывая площадку.

Низкие каменные стойки, чаша, жаровня. Ровный пол, на котором когда-то появлялись трещины после моих неудачных попыток. Защита восстанавливала пространство, но некоторые следы Ксарен оставлял до следующего занятия, чтобы я не забывала, чем заканчивалась небрежность.

На дальней стене до сих пор тянулась тёмная полоса.

В одном из первых упражнений я пыталась удержать огонь и одновременно исправить сорвавшийся воздушный поток. Не удержала оба. Защита остановила удар, но стену пришлось восстанавливать отдельно.

Теперь я могла повторить то плетение, не оставив даже копоти. И ещё несколько десятков более сложных.

Однако стоило посмотреть на отметину, как я вспоминала совсем не рисунок заклинания. Пальцы сводило, воздух обжигал лицо, а сила продолжала идти через меня, хотя я уже хотела остановиться.

В подпространстве такие ошибки не убивали.

Можно было учиться, не опасаясь разрушить соседнюю комнату или задеть человека за стеной. Защита принимала на себя опасные последствия, наставники успевали вмешаться. Но усталость оставалась настоящей, как и необходимость повторять одно и то же, пока нужное действие не переставало требовать отдельного усилия.

Я подняла сумку. Ремень привычно лёг на плечо.

— Сайр РаХад… Сколько точно прошло?

Он посмотрел на меня.

— Я говорил вчера.

— Помню. Просто хочу услышать ещё раз.

— Двенадцать лет с начала индивидуального обучения.

Я кивнула, хотя понятнее не стало.

С первого курса я помнила пять лет обычной жизни. Занятия, смену комнат, разговоры за столом. Дни, которые тянулись слишком долго, и недели, исчезавшие незаметно. Здесь время не складывалось в такую последовательность.

Я помнила упражнения. Знала, после какой ошибки Ксарен заставил меня вернуться к самым простым связкам. Помнила, как Сарвейн объяснял тонкую настройку потока и как раздражался, когда я пыталась восполнить неточность количеством силы. Могла найти нужную запись в одной из десятков тетрадей.

Но двенадцати прожитых лет не чувствовала.

В подпространстве я спала, ела, уставала, ждала следующего занятия. Внимание удерживало то, что происходило со мной, а не календарь за пределами этих стен. Магия меняла восприятие времени достаточно сильно, чтобы долгое уединение не превратилось в мучительное ожидание конца.

Теперь приходилось соединять две вещи: всё, чему я научилась, и годы, за которые успела это сделать.

С моего поступления в Равессар прошло семнадцать лет.

— У остальных тоже так? — спросила я.

— Не у всех одинаково. Кто-то начинает считать дни сразу после выхода. Кто-то несколько недель спрашивает, какое сейчас число.

— А потом?

— Привыкают.

Он произнёс это без особого участия, но уходить не торопил.

Я ещё раз посмотрела на площадку. Здесь не было ничего, что хотелось бы взять с собой, кроме уже собранных книг и тетрадей. И всё же оставить её оказалось труднее, чем я ожидала.

Ксарен ждал у выхода.

— Браслеты проверила?

Я провела пальцами по краю металла.

— Настройка не изменилась.

— Она и не должна была. Я спрашиваю, готова ли ты выйти с ней к другим адептам.

— Да.

— Если понадобится больше силы?

— Не стану пытаться продавить ограничение. Обращусь к ректору.

— Если времени обратиться не будет?

Теперь я могла снять браслеты сама.

Право на это дали не сразу. После случившегося с Тереном мне больше не собирались оставлять безусловный запрет на последнюю возможность защититься. Но между возможностью снять ограничение и умением справиться без него оставалась разница, которую я слишком хорошо понимала.

— Сниму, если иначе не смогу спастись, — сказала я. — Но сначала нужно убедиться, что рядом не окажется тех, кому я наврежу.

Ксарен кивнул.

— Постарайся не проверять это в первые же дни.

— У меня были другие планы.

— Сохрани их подольше.

Он открыл проход.

***

Первым я услышала смех.

Не голос наставника и не звук, которого ждала во время упражнения. Где-то за поворотом разговаривали несколько человек. Один перебил другого, ему возразили, и почти сразу все заговорили одновременно.

Я остановилась посреди коридора.

Возле стены прошёл служитель с ящиком в руках. Из открытой двери потянуло пылью и запахом нагретого металла. У лестницы двое адептов пытались разойтись с человеком, который нёс длинный свёрток и совершенно не собирался уступать им дорогу.

Никто не смотрел на меня.

Ни от кого не требовалось ждать следующего указания.

— Проход не занимай, — сказал Ксарен за спиной.

Я шагнула в сторону и улыбнулась. Замечание оказалось настолько знакомым, что коридор сразу стал немного привычнее.

Мы прошли мимо открытой двери. В комнате за ней стояли разобранные стеллажи. Я зачем-то попыталась вспомнить, что находилось там раньше, и не смогла.

— Эрвин и близнецы уже вышли?

— На сборе увидишь. До него получишь комнату и оставишь вещи.

— Мы будем в одном потоке?

— В одной группе претендентов.

Я повернула голову.

— На звенья?

— Ты подавала согласие на эту программу.

— Помню. Просто…

Я не договорила.

Мы говорили об этом в подпространстве. О третьем курсе, совместной работе, вариантах дальнейшего обучения. Тогда выбор казался понятным: мне были нужны знания, которые не давали на общей программе, и практика, до которой без специальной подготовки не допустили бы.

Но я не знала, какой выбор сделали друзья.

Ксарен посмотрел на меня.

— Они тоже подали согласие.

Я почувствовала, как ослабло напряжение, которого до этого не замечала.

— Хорошо.

— Вот с ними и обсудишь. Остальные условия объяснят на собрании.

У лестницы он остановился и указал, куда мне идти.

Ксарен собирался уйти.

Только теперь я поняла, что на следующем занятии его может не быть. Не прозвучит привычное требование повторить, не последует замечание в тот момент, когда я сама ещё не успела заметить ошибку. За время обучения я привыкла к нему сильнее, чем хотела признавать.

— Спасибо, — сказала я.

Он обернулся.

— За допуск поблагодаришь себя. Я не стал бы подписывать его из сочувствия.

— Я не за допуск.

Ксарен некоторое время смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на двух адептов, которые наконец пропустили человека со свёртком и теперь спорили, кто кому мешал.

— На третьем курсе тоже придётся учиться, Ния. Не трать всё усердие на благодарности.

Но сказал он это без привычной резкости.

***

Сначала я узнавала дорогу.

Поворот у лестницы, узкое окно, потёртый каменный порог. Когда-то я проходила здесь, стараясь не отстать от Ксарена. Теперь шла одна, с сумкой на плече и выданной табличкой в руке.

У развилки я замедлилась.

Один из коридоров вёл к сектору первого курса. Дальше я могла бы пройти почти не глядя: вспомнить нужный поворот, лестницу, дверь жилого крыла. Но на полученной схеме маршрут уходил в другую сторону.

Я ещё раз посмотрела на указатель и повернула.

Знакомая часть академии осталась позади.

Через несколько минут я подошла к внутреннему проходу, отделявшему сектор третьего курса. Раньше у меня не было ни права, ни причины заходить сюда. Я знала, что он существует, как знала о многих других частях Равессара, куда первокурсников не допускали.

У входа проверили мой допуск, сверили запись и объяснили, как добраться до жилого корпуса.

— Через двор, затем направо. Лестница в конце галереи. Не перепутай с учебным крылом.

Я поблагодарила и прошла дальше.

За проходом оказался широкий двор. По двум его сторонам тянулись крытые галереи, напротив возвышался корпус с рядами одинаковых окон. Из боковой арки вышли несколько адептов. Один на ходу застёгивал куртку, другой нёс под мышкой свёрнутую схему.

Ничего из этого я прежде не видела.

Я остановилась возле стены, чтобы ещё раз свериться с указаниями. Сумка потянула плечо; пришлось перехватить ремень.

На первом курсе я постепенно научилась ориентироваться без размышлений. Знала, где можно срезать путь, какая лестница выводит ближе к площадке, у какой двери по утрам собирается очередь. Здесь предстояло начинать заново.

У третьекурсников были свои жилые помещения, учебные корпуса и места для занятий. В Равессаре курсы разделяли не только расписанием. Повседневная жизнь оставалась внутри своего сектора, и возвращаться в прежний мне больше не требовалось.

Я посмотрела на галерею справа и пошла через двор.

Свою комнату нашла на втором этаже.

Внутри стояли кровать, шкаф, стол и несколько полок. Обстановка была привычной для академии, но окно выходило в незнакомый двор, а за стеной кто-то громко выяснял, кому досталась соседняя комната.

Я поставила сумку на пол.

В подпространстве никто не шумел по соседству.

Теперь придётся привыкать и к этому.

Я подошла к окну и выглянула. Внизу шли адепты. Один читал на ходу, второй пытался заглянуть ему через плечо. У противоположной стены кто-то сидел на ступенях и ел, поставив миску рядом с собой.

Я задержалась у стекла дольше, чем собиралась.

За время обучения не произошло ничего такого, что заставило бы меня забыть обычную жизнь. Но привычка быть её частью куда-то исчезла. Я смотрела на двор так, словно сначала требовалось вспомнить, как люди проводят время между заданиями.

За стеной с грохотом передвинули что-то тяжёлое.

— Не в ту сторону, — сердито сказали там.

Я невольно рассмеялась.

Потом открыла сумку.

Тетради заняли почти всю нижнюю полку. Я оставила две на столе, убрала одежду и остановилась с последней книгой в руках. Здесь никто не собирался проверять, подготовилась ли я к следующему занятию. До сбора можно было просто посидеть.

Вместо этого я подошла к зеркалу.

На меня смотрела знакомая полукровка с тёмными волосами и серыми глазами. Кулон поддерживал внешний облик, собственная иллюзия скрывала рисунок ауры. Оба плетения держались ровно.

Иллюзии, огонь, вода, воздух.

Остальные стихии оставались скрыты.

Как и то, что показала последняя проверка моего дара.

Первая ступень.

Ксарен и Сарвейн приняли результат гораздо спокойнее меня. После него ничего не стало проще. Большинство занятий по-прежнему требовало тонких манипуляций, а не большого потока. Силы хватало на то, к чему я ещё не была готова, и знание этого совсем не помогало удержать крошечное плетение ровным.

С браслетами я могла работать на уровне третьей–четвёртой ступени. Для обычной практики этого было достаточно. Для того, чтобы перестать следить за каждым движением, — нет.

Я поправила рукава.

Хотелось как можно скорее увидеть друзей.

***

— Ния.

Эрвин стоял у окна возле лестницы.

Я узнала его сразу. Заострённые уши, знакомое лицо, чуть наклонённая голова. В руках он держал сложенный лист и смотрел на меня так, будто тоже не вполне поверил, что мы наконец встретились.

Я подошла и обняла его.

Он успел отвести руку с листом, потом обнял в ответ. Несколько мгновений мы стояли молча, мешая проходившим по лестнице.

— Привет, — сказала я наконец.

— Привет.

Я отстранилась, чтобы рассмотреть его.

— Ты давно вышел?

— Успел найти комнату. Потом решил найти тебя. С комнатой получилось быстрее.