- -
- 100%
- +
Пролог. 12 лет назад
Дождь шёл третий день. Мелкий, косой, он не прекращался ни на минуту, заливая руины бывшего города, размывая и без того хлипкие тропы между обломками. Вода собиралась в воронках от снарядов, стояла лужами в провалах асфальта, капала с арматуры, торчащей из бетонных плит.
Я не замечала дождя. Я смотрела только на лицо человека, лежащего передо мной на земле.
Его звали Гриша. Мне было двадцать один, когда мы встретились, — два года назад. Он был из тех, кто выжил после первой волны. Он умел чинить всё, что имело шестерёнки и провода. И он умирал.
— Забери, — прошептал он.
Я сжала его ладонь. Холодную, несмотря на жар, который пожирал его изнутри. Кровь шла из раны в боку, толчками, слишком быстро. Лина уже сделала всё, что могла, но её дар сращивал ткани, а не возвращал потерянную кровь.
— Гриша, послушай…
— Забери. Я всё равно сдохну. А так… — он закашлялся, и на губах выступила розовая пена. — А так хоть не зря.
Он был одарённым. Сам того не знал до сегодняшнего дня. Я почувствовала его только тогда, когда осколок вскрыл ему бок и энергия хлынула наружу, как пар из пробитого котла. Слабый дар. Почти искра. Но для меня он был как вспышка в темноте.
— Ты не умрёшь, — сказала я.
Гриша улыбнулся. Улыбка вышла жутковатой — бледные губы, испачканные кровью, потрескавшиеся.
— Врёшь.
Да, я врала. Я хотела, чтобы он жил. Чтобы у него хватило сил дотянуть до базы. Чтобы Лина смогла сделать невозможное. Но я видела его рану. Видела, как быстро уходит кровь. И чувствовала, как его энергия — пусть и слабая — рвётся наружу, ища выход.
Если он умрёт без меня, выброс накроет всё вокруг. И тогда погибнет не только Гриша. Тогда погибнут все, кто окажется рядом.
— Прости, — прошептала я.
Он закрыл глаза. Его ладонь дрогнула в моей руке. А потом я потянулась внутрь себя, к совей силе. Это сила я ощущала как еще одно чувство. Чем-то похоже на слух, только слышала я не звуки, а энергию одаренных. Тёплую, пульсирующую и совершенно непонятную.
Я коснулась его дара.
И мир взорвался болью.
Это было похоже на удар током, на ожог, на погружение в ледяную воду — всё сразу. Чужая энергия хлынула в меня через ладони, через вены, через каждый нерв. Я закричала. Я не слышала собственного голоса — только гул, нарастающий внутри головы. Перед глазами плясали белые пятна. Кто-то, кажется, держал меня за плечи и звал по имени.
— Яна! Яна, отпусти!
Это был Павел. Его голос пробивался сквозь гул, как через толщу воды.
Я разжала пальцы.
Тишина.
Дождь. Снова дождь. Капли барабанят по бетону, по лужам, по моим мокрым волосам.
Я стояла на коленях. Гриша лежал передо мной — уже не умирающий, а мёртвый. Лицо его разгладилось, стало спокойным, почти счастливым. Я забрала не только дар. Я забрала боль. Он ушёл без неё.
А внутри меня скручивалась новая сила. Тонкая, чужая, пахнущая ржавчиной и машинным маслом. Она навсегда станет моей частью.
— Зачем? — голос Павла был глухим. Он стоял надо мной, прикрывая от дождя собой. Огромный, горячий, злой. — Мы же договаривались. Ты не должна была.
Я не ответила сразу. Я смотрела на Гришу. На его спокойное, почти счастливое лицо. На кровь, которую дождь уже начал смывать с его одежды.
Да. Мы договаривались, что я не буду тянуться к каждому умирающему одарённому. Что не буду взваливать на себя чужую силу без крайней необходимости. Что сначала — отряд, а потом — всё остальное.
Но крайняя необходимость наступила. Я почувствовала, как его дар рвётся наружу, как истончается оболочка, удерживающая чужую энергию. Ещё несколько минут — и выброс. Мощный, неконтролируемый, смертельный для всех в радиусе километра. И я единственная, кто мог это остановить.
— Он не должен был умереть так, — сказала я наконец. — Не здесь. Не рядом с нами.
— Ты могла не справиться, — в голосе Павла всё ещё звенело напряжение. — Ты и так едва держишься. Мы оба это знаем.
Я подняла на него взгляд. Дождь стекал по его лицу, по коротким тёмным волосам, по широким плечам. Он был зол не потому, что я забрала силу. Он был зол, потому что боялся за меня. И от этого мне было одновременно и легче, и тяжелее.
— Я справилась, — тихо ответила я.
— Сейчас — да.
Я не стала спорить. Павел всегда видел дальше, чем я сама. И правда была в том, что каждая такая сила оседала во мне, как осадок на дне сосуда. Рано или поздно сосуд наполнится.
Павел помог мне подняться. Его ладонь была тёплой, живой, настоящей. Я оперлась на неё сильнее, чем хотела. Ноги держали плохо.
— Артур будет зол, — тихо сказал Павел.
— Знаю.
— Идти сможешь?
— Смогу.
Это было ложью. Но дождь не спрашивал, смогу ли я. А отряд не мог ждать. Никто в этом проклятом мире не мог ждать.
Я сделала первый шаг. Потом второй. Павел шагал рядом, не убирая руку, готовый подхватить меня в любой момент.
Выброса не было. Я почувствовала это ещё до того, как боль отступила окончательно. Там, где только что умер один из нас теперь было пусто. Я вобрала все. Сжала внутри, спеленала, как раскалённый уголь в мокрой тряпке. И мир вокруг остался прежним — только дождь и руины. Ни далёкого воя, ни потустороннего гула, ни стремительно приближающейся тьмы.
Глава 1. Дорога домой
Дождь закончился только к рассвету.
Я проснулась от того, что капли перестали барабанить по натянутому над головой тенту. Тишина после трёх суток непрерывного шума казалась почти оглушительной. Слышно было, как где-то в стороне капает с листьев, как ворочается во сне Эва, как потрескивают остывающие угли в кострище.
Я лежала, укрывшись плащом. Тело ломило, как всегда, после долгих переходов. Особенно ноги. Но это была привычная, знакомая усталость, с которой я научилась жить за эти годы.
— Подъём.
Голос Артура, негромкий, но чёткий, раздался откуда-то слева. Он никогда не повышал тона, но его слышали все и всегда. Может, дело было в том, как он говорил: без лишней спешки, но с той уверенностью, которая не оставляет места для споров.
Я села, сбрасывая плащ. Утро встречало холодом, пробирающимся под одежду. Лес вокруг стоял мокрый, нахохленный, и от земли поднимался густой пар. Высокие деревья, чьи корни взломали старый асфальт, уходили вверх на десятки метров, переплетаясь кронами так плотно, что небо только угадывалось.
Сегодня мне снился Гриша. Все было так же, как и двенадцать лет назад. Наверное, этот дождь навеял на меня воспоминания. Он был не первым, у кого я забрала силу. И далеко не последним. Лица многих стерлись из моей памяти, а вот Гришу я забыть не могла.
Я поднялась и оглядела лагерь.
Отряд просыпался. Том уже возился у костра — он всегда вставал первым, если не считать Артура. Лина что-то тихо втолковывала Марку, который держался за голову: видимо, опять переоценил свои силы вчера. Вера сидела на поваленном стволе, глядя вдаль, и её лицо было спокойным, почти отсутствующим, — она сканировала пространство, но делала это незаметно, как дышала.
Норы видно не было. Наверняка уже слушает.
Я потянулась за флягой, отвинтила крышку, сделала глоток. Вода была ледяной и пахла лесным ручьём — мы пополнили запасы вчера вечером, ещё до привала.
— День пути, — подошёл Артур. — Может, чуть больше. Если не будет сюрпризов.
— Сюрпризы будут, — раздался голос Павла.
Он появился из-за деревьев, уже полностью собранный. За спиной — клинок, на поясе — огниво, которое ему давно не требовалось. От Павла всегда исходило тепло, даже в самое холодное утро, и сейчас воздух вокруг него едва заметно дрожал, как над нагретым камнем.
— Следы у восточного края, — продолжил он, подходя. — Свежие. Стая. Крупные.
— Собаки? — уточнила я.
— Похоже. Но с ними что-то не так.
— В каком смысле?
Павел помедлил. Потом пожал плечами:
— Слишком много. И следы странные — как будто они шли строем.
Мы с Артуром переглянулись. Ничего хорошего это не предвещало. Обычные изменённые твари действовали на инстинктах: охотились, жрали, защищали территорию. Но «строем» — это уже другое.
— Выступаем, — решил Артур. — Уходим с открытого места. Марк, веди.
Марк кивнул, поднимаясь. Он всё ещё выглядел бледным, но отринул руку Лины и встал, цепляясь за лямку рюкзака. Его дар навигатора сейчас был важен, как никогда: впереди промзона, а это не то место, где хочется остаться.
Лес нехотя выпускал нас.
Сначала между стволами начали мелькать ржавые остовы машин, вросшие в землю, как доисторические животные. Потом появились стены — серые, покрытые трещинами и вьющимися растениями, которые за пятнадцать лет превратились в настоящие джунгли. А потом лес просто расступился, и перед нами легла старая промышленная зона: километры мёртвого бетона, щебня и искореженного металла.
Я всегда ненавидела эти места.
Лес был опасен, но в нём было то, чего не было здесь, — жизнь. Хищная, быстрая, готовая убить тебя в любую секунду, но жизнь. А промзона ощущалась как гниющая рана. Всё здесь пахло ржавчиной, пылью и чем-то сладковато-гнилым. Звуки глохли, как в вате, а под ногами то и дело попадались провалы, скрытые густой травой.
— Ненавижу это место, — негромко произнесла Эва, и я молча согласилась.
Она шла рядом со мной, прижимая к груди холщовый мешочек с семенами. Её дар требовал контакта с живой зеленью, но здесь, среди бетона, ей было неуютно. Я чувствовала, как она напряжена.
— Нора? — Артур обернулся.
— Тихо, — отозвалась та. — Слишком тихо.
Нора шла впереди, рядом с Павлом. Её лицо было сосредоточенным, на висках выступила испарина. Я знала этот взгляд: она не просто слушала — она вслушивалась в саму ткань мира, в вибрации, которые оставляло всё живое. И то, что она слышала сейчас, ей не нравилось.
— Остановиться на привал? — предложил Том. — Дамир ещё вчера просил передохнуть.
Дамир ничего не ответил. Он шёл чуть позади меня, по-прежнему держа периметр, и только плотнее прижимал к груди свёрток с бинтами, который ему всучила Лина. Рана от вчерашней стычки с мелкой колючей выдрой ещё ныла — я чувствовала, как он бережёт ногу.
— Нет, — решил Артур. — Идём, пока тихо.
Мы успели пройти метров двести, не больше.
А потом Нора резко вскинула руку.
— Стойте!
Отряд замер. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, и дело было не в сырости. Нора выглядела испуганной. По-настоящему испуганной.
— Я не слышу их, — прошептала она. — Они будто пустые внутри. Понимаете? Как будто их нет!
— Кого? — резко спросил Павел.
Из-за остова перевёрнутого грузовика, метрах в тридцати, вышла тварь.
Когда-то это была собака. Я даже разглядела обрывок ошейника, вросшего в распухшую шею, — металлическая полоска, навсегда впечатавшаяся в плоть. Но на этом сходство заканчивалось.
Тварь была размером с телёнка. Вытянутое тело покрывала редкая жёсткая шерсть, сквозь которую пробивались костяные пластины, уродливо торчащие из боков. Морда раздвоилась, нижняя челюсть раскрывалась на две стороны, обнажая двойной ряд зубов, как у акулы. Из пасти капала густая слюна, и там, где она падала на землю, трава шипела и скручивалась.
— Чёрт, — выдохнул Саймон.
Из-за грузовика вышли ещё три. Затем ещё две.
Они не рычали. Не лаяли. Не издавали ни единого звука. Просто выходили, одна за другой, и рассредоточивались полукругом, отрезая путь вперёд. Двигались они странно — не как стая, а как единый организм. Слишком слаженно. Слишком тихо.
— Засада, — произнёс Артур, и голос его остался спокойным. Только я видела, как побелели костяшки его пальцев на рукояти клинка. — Боевой порядок.
Павел уже выхватил меч. По лезвию пробежала волна огня, и воздух вокруг него задрожал от жара.
— Дамир, прикрой Эву и Лину! — скомандовал Артур. — Марк, назад. Рэй, Саймон — правый фланг. Том, попробуй их прощупать.
— Уже, — глухо отозвался Том. — Они… голодные. Очень голодные. И ими кто-то управляет. Не вожак. Что-то другое.
— Потом разберёмся, — бросил Павел. — Сейчас нас будут жрать.
Первая тварь бросилась беззвучно.
Павел встретил её ударом снизу вверх, целясь в раздвоенную челюсть. Лезвие, охваченное пламенем, рассекло плоть, и тварь с воем — первым звуком! — рухнула, заливая землю дымящейся кровью. Но вторая уже прыгнула сбоку.
— Саймон!
Тот подставил плечо. Тварь врезалась в него, но удар погас, поглощённый его телом. Саймон крякнул, но устоял и тут же выбросил накопленную энергию обратно — тварь отлетела, врезавшись в бетонную стену.
— Три слева! — крикнула Нора.
Рэй отреагировал мгновенно. Он хлопнул ладонями по земле, и ближайшая бетонная плита вздыбилась, укреплённая его силой, встав стеной между нами и нападавшими. Две твари врезались в неё, одна успела проскочить.
И тут в дело вступил Артур.
Он не двинулся с места. Просто выбросил руку вперёд, и воздух вокруг твари сгустился. На моих глазах влага из почвы, из воздуха, из листьев — отовсюду — потянулась к существу, облепила его и в одно мгновение застыла льдом. Тварь замерла в полупрыжке, обездвиженная, только глаза бешено вращались в ледяном коконе.
— Арден, бей! — скомандовал Павел.
Арден уже был рядом. Его дар — видеть уязвимости — вёл его точнее любого инстинкта. Он ударил коротким клинком в единственное незащищённое место между костяными пластинами, и тварь обмякла.
Но их было слишком много.
Я не успела заметить, откуда выскочила та, что прорвалась к центру. Вера что-то крикнула, её дар искажения моргнул, но тварь была слишком быстрой, слишком целеустремлённой. Она неслась не на меня. И не на Лину. Она неслась туда, где стояли Эва и Марк — самые уязвимые, не боевые.
— Дамир! — крикнул Артур.
Дамир уже бежал. Его щит вспыхнул в полную силу — плотный, почти видимый, золотистый. Он встал между тварью и Эвой, выставив руки.
Тварь прыгнула.
Щит выдержал. Но в последний момент тварь извернулась в воздухе, как змея, и её хвост — длинный, усаженный костяными шипами — хлестнул Дамира по ногам. Шипы вспороли плоть от бедра до колена.
Дамир рухнул.
— Дамир! — Лина уже бежала к нему.
Я бросилась следом. Кровь хлестала из раны, слишком много и быстро. Лина упала на колени рядом, её ладони легли на рваные края, и она зашептала — не слова, а какой-то тихий, вибрирующий звук. Её дар начал работать, сращивая сосуды, останавливая кровь.
— Твари отступают! — крикнула Нора.
Да, краем глаза я видела: выжившие существа уходили так же беззвучно, как появились. Растворились между бетонными остовами. Но сейчас это не имело значения.
Дамир был бледен, как тот лёд, которым Артур только что покрыл тварь. Его губы дрожали, а щит вокруг тела мерцал, как гаснущая лампа.
— Щит, — прошептал он. — Не могу… удержать…
Я схватила его за руку. Его энергия — сильная, тёплая, с привкусом чего-то звонкого, как колокольная бронза — билась внутри него, дестабилизированная болью. Рана была тяжёлой, но не смертельной. А вот выброс…
— Дамир, смотри на меня, — сказала я тихо, но твёрдо. — Слушай мой голос. Щит не нужен. Держи только силу. Не выпускай. Я помогу.
Он смотрел на меня широкими, испуганными глазами. И понемногу, очень медленно, хаотичные всплески его энергии начали выравниваться. Я не забирала её — просто держала рядом, как держат за руку человека над пропастью. Стабилизировала.
— Всё, — выдохнула Лина, отстраняясь. — Кровь остановила. Но идти он не сможет. Нужны носилки.
Павел подошёл и опустился на корточки рядом. Его лицо было мрачным, на скулах играли желваки.
— До темноты мы не успеем домой. Придётся ночевать в промзоне.
— Или нести его, — возразил Саймон. — По очереди. Мы теряем время.
— Нести, — твёрдо сказала я, поднимаясь. — Мы не останемся здесь.
Я поймала взгляд Артура. Он смотрел на меня внимательно, и в его глазах было то же, что и у меня: понимание, что рана Дамира — не главная проблема. Главная была в другом.
Эти твари не просто напали. Они атаковали слабейших, зная, кто не сможет себя защитить. Они устроили засаду, которую не смогла почувствовать даже Нора. Они действовали так, будто ими руководили.
И это означало, что за ними кто-то стоял.
Глава 2. Возвращение
Носилки соорудили из двух длинных копий и плаща Рэя.
Тот сначала ворчал, что ткань не выдержит, но его дар сделал своё дело: укрепив волокна, он превратил обычный плащ в нечто прочнее брезента. Дамир, бледный и злой, пытался шутить, что впервые едет с комфортом, но шутка вышла жалкой.
— Заткнись, — беззлобно бросил Саймон, берясь за передний край носилок. — Береги силы.
Мы шли молча.
Лес снова сомкнулся вокруг, как только промзона осталась позади. Высокие деревья, чьи корни ломали асфальт, как бумагу, скрывали небо. Воздух был влажным и тяжёлым, пах прелой листвой и сырой землёй. Наши шаги тонули в мягкой подстилке из мха и гниющей древесины.
Дамира несли по очереди. Павел и Саймон. Потом Артур и Том. Потом снова Павел, но уже с Арденом. Я шла рядом, время от времени кладя ладонь на лоб Дамира, проверяя его состояние. Его энергия всё ещё билась неровно, как раненый зверь, но уже не рвалась наружу. Я держала её, как держат за руку ребёнка, которому снится кошмар.
— Я в порядке, — прошептал он в очередной раз, не открывая глаз.
— Конечно, — ответила я. — Поэтому и лежишь.
Он усмехнулся уголком губ. Но спорить не стал.
Нора шла впереди, постоянно вслушиваясь. После нападения она стала ещё более напряжённой, если такое было возможно. Её дар, раньше ловивший малейшие шорохи за сотни метров, теперь будто наткнулся на стену. Она не могла слышать тех тварей. И это пугало её сильнее, чем сами твари.
— Я должна была почувствовать их, — тихо сказала она, когда мы остановились на короткий привал. — Они просто… появились из ниоткуда.
— Не вини себя, — покачала головой Вера. — Я тоже их не заметила. А уж мой-то дар на такие вещи заточен.
— Том сказал, ими кто-то управлял, — я посмотрела на Тома.
Тот шел позади, о чем то усиленно размышляя.
— Да, — ответил он наконец. — Не так, как вожак управляет стаей. По-другому. Будто у них в головах что-то было. Чужое. Приказ. И они не могли его ослушаться.
— Кто-то из тёмных? — спросил Павел, отрываясь от заточки клинка.
Том медленно пожал плечами:
— Я не знаю. С собаками я бы разобрался. Но это уже не собаки. И… я бы не хотел встретиться с тем, кто их такими сделал.
Над лагерем повисла тишина. Каждый думал о своём, но мысли у всех были одинаково тревожные.
К вечеру потянуло дымом.
Сначала — едва уловимо, как далёкое воспоминание. Потом запах стал гуще, и я уловила в нём привычные ноты: хвоя, сырые дрова, что-то печёное. Община.
Я невольно прибавила шаг.
Мы все ускорились. Даже те, кто нёс носилки, зашагали шире. Усталость отступила, уступив место тому особому чувству, которое всегда приходило в конце долгой вылазки. Дом. Почти дом.
— Дозорные заметили нас, — тихо сказала Нора. — Вон, на восточной вышке. Трое.
— Наконец-то, — выдохнула Эва.
Ограда показалась между деревьями внезапно. Высокая стена из брёвен, укреплённая металлическими листами и колючей проволокой, тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз. Над стеной возвышались сторожевые вышки, сколоченные из того, что удалось найти. На одной из них горел огонь — не электричество, а простой факел, но в сгущающихся сумерках он казался маяком.
Ворота были закрыты.
Я нахмурилась. Обычно дозорные открывали их заранее, заслышав нас. В прошлые разы мы входили без остановки.
— Это ещё что за новости? — проворчал Павел.
Он шагнул вперёд, подняв руку. Огонь на ближайшем факеле дрогнул и вспыхнул ярче — его дар откликнулся на зов.
— Открывайте! — крикнул он. — Свои!
С вышки донёсся голос, торопливый, почти испуганный:
— Сейчас! Сейчас!
Загремели засовы. Ворота медленно поползли в стороны, и в проём хлынул тёплый свет. Встречающие стояли поодаль — несколько человек, не больше. Я поискала глазами знакомые лица. Старый Фёдор, бессменный охранник ворот. Пара женщин из бытового сектора. Мальчишка-посыльный.
И всё.
Обычно к возвращению отряда выходило полобщины. Кто-то встречал родных, кто-то — просто поглазеть. Сегодня у ворот было пусто.
— Заносите Дамира, — скомандовал Артур, не показывая удивления.
Мы вошли.
Община встретила нас тишиной.
Нет, люди были. Они выходили из домов, выглядывали из-за ставен, но держались на расстоянии. На их лицах читалось что-то, чего я не видела раньше. Не просто страх перед одарёнными — к нему мы привыкли. Это был другой страх. Глухой, подозрительный, липкий.
— Что-то случилось, — негромко сказала Вера, шагая рядом.
— Да, — ответила я.
Я не знала, что именно. Но кожей чувствовала: пока нас не было, произошло что-то нехорошее.
Дамира отнесли в лазарет — небольшое здание у восточной стены, сложенное из кирпича и фанеры. Лина ушла с ним, буркнув, что её смена ещё не закончена. Остальные разбрелись по жилищам. А я осталась стоять на главной улице, глядя, как медленно гаснет закат над стенами.
— Яна.
Я обернулась.
К нам шёл Алексей.
Высокий, подтянутый, с той особой осанкой, какая бывает у людей, привыкших, что на них смотрят. Тёмные волосы тронуты сединой, но лицо оставалось гладким, почти молодым. Он улыбался. Улыбка была открытой, тёплой, располагающей — такая улыбка должна была заставлять людей чувствовать себя в безопасности.
На меня она подействовала с точностью до наоборот.
— С возвращением, — Алексей остановился в двух шагах. — Мы ждали вас ещё вчера. Как прошла вылазка?
— Нормально, — ответил за меня Павел, выступая вперёд. — Дамира ранили. Остальное — в отчёте.
— Конечно, конечно, — Алексей кивнул с той полуофициальной любезностью, которая должна была показать: он понимает усталость, он не с допросом, он просто поздороваться пришёл. — Но раз уж вы здесь, я бы попросил вас зайти утром в совет. Ничего срочного, просто пара вопросов по текущим делам.
— Пара вопросов? — переспросила я, глядя ему в глаза.
— Именно, — улыбка Алексея не дрогнула. — Нам нужно обсудить кое-какие изменения. Вы же знаете, как это бывает. Пока вы были в рейде, совет не сидел без дела.
Он сказал это легко, почти шутливо. Но я услышала главное.
«Пока вас не было».
— Зайдём, — коротко сказал Артур.
— Вот и отлично, — Алексей развёл руками. — Отдыхайте. Рад, что вы вернулись. Все вы.
Он развернулся и зашагал прочь — неспешно, по-хозяйски, будто м ызашли в гости, а не мы вернулись домой.
Я проводила его взглядом.
— Что-то ты не рада возвращению, — заметил Павел.
— А ты рад?
Он не ответил.
Мы стояли в сгущающихся сумерках, глядя, как Алексей уходит в сторону совета. Где-то за домами лаяла собака — обычная, не изменённая, одна из тех, что жили при общине. Пахло дымом, едой и тревогой.
— Что-то изменилось, — сказала я.
— Да, — отозвался Артур. — И нам это не понравится.
Глава 3. Воспоминания
Павел и Артур ушли распоряжаться разгрузкой и выяснять последние новости. А я пошла домой. Если небольшую хижину, в который я провожу пару ночей между вылазками можно назвать домом.
Раньше, при возвращении в общину, я всегда чувствовала облегчение. Вокруг тихо и спокойно, люди живут обычную жизнь: работают, общаются, ссорятся и мирятся, и даже детей заводят и воспитывают. Насколько помню, в общине сейчас больше 300 детей в возрасте до 14 лет и все они появились на свет после катастрофы.
Но в этот раз все было по-другому. Я не чувствовала облегчения. Я чувствовала надвигающуюся опасность, хотя и не могла понять от чего она исходит.
Бредя по опустевшей в ночи дороге к жилому кварталу, я вспоминала последние 15 лет своей жизни. Все началось с Катастрофы. Мне было 20 лет. Студентка престижного столичного вуза, одна из лучших на курсе, умница и красавица. Моя жизнь была идеальной. И разрушилась в единый миг. Как и жизнь всех жителей планеты. Мы до сих пор не знаем, что стало причиной Катастрофы. Но в один день природа сошла с ума. Землетрясения, цунами, извержения вулканов. Все это происходило одновременно по всем материкам нашей планеты. Тогда еще был интернет и электричество. Меньше чем за неделю население планеты сократилось вдвое.
А потом началось то, что добило остальных.
Растения взбесились. Леса поползли на города, поглощая здания, дороги, мосты. Всё, что было построено человеком за сотни лет, уходило под землю за месяцы. Корни взламывали бетон, лианы душили опоры линий электропередач, мхи и травы покрывали улицы плотным ковром. Наши дома, наши заводы, наши памятники — всё исчезало в зелёном безумии.