Страх (сборник)

А еще он подумал, что не бывает никаких «если», и ничего такого не бывает, а есть только то, что есть. И есть мир, в котором все мы бесконечно одиноки, были и будем, кроме, может быть, первых лет жизни. И если кому-то в минуты наибольшей близости удается пробиться сквозь чье-то одиночество, то все равно не удастся пробиться сквозь одиночество свое собственное. Поэтому не бывает ничего такого, что позволило бы случиться и продолжаться счастью. И наверное, такая жестокость бытия заставляет думать, что в мире есть вещи поважнее счастья. Хотя, может, и нет ни черта! И все напрочь лишено смысла. А смысл мы сами придумываем в том порядке вещей, который мы так неудачно выстраиваем. И поэтому я сейчас обнимаю женщину, которую, оказывается, до сих пор люблю. И все это так нелепо. И единственное, что я могу для нее сделать, – это попытаться ее утешить.

Но ничего такого, он, конечно, говорить не стал. Он только обнял ее крепче, пригладил ее волосы и некоторое время смотрел куда-то перед собой, в пустоту, а потом сказал:

– К сожалению, я все точно угадал. Господи, как же точно. Тебе нельзя было находиться там. И ведь я же предупреждал. Извини, что я опять заговорю о Прокопыче, но он завернут на таких вещах, и когда это случилось с его друзьями, – а начиналось все точно так же, как и у вас, и звонки, а потом кошмары и ощущение чьего-то постоянного присутствия, – так вот, когда с ними это случилось, Прокопыч решил покопать эту историю. Конечно, по своей линии – такой метафизический детектив. И вот, Ксюха, выяснились любопытные вещи. В этом доме, и именно в вашей квартире, больше пятидесяти лет назад, еще перед войной, произошло убийство. Страшное кровавое убийство. Случилось это в середине лета, в такое же время, как и сейчас. Садистским, диким способом – ударом топора по голове. Было очень много крови…

У Ксении вдруг бешено начало биться сердце, и снова зашумело в голове, и она, прижавшись крепче к Абдулле, тихо спросила:

– А кто был тот несчастный?..

Абдулла посмотрел на Ксению, убрал прядь пшеничных волос с ее лба, улыбнулся и сказал:

– Ну что ты вдруг так побледнела? Успокойся, это произошло давно. Я же говорю – еще до войны. Убита была женщина – известная актриса. Она была красавица, и была женой человека, занимавшего высокий пост – наркома или кого-то в этом духе. В начале тридцатых, когда уже началась открытая заваруха, он отошел от дел и начал преподавать в одном из московских институтов. Но это не спасло от репрессий, и в 39‑ом он был арестован. Произошло это весной, а через два или три месяца была убита его жена. Говорили, что какими-то хулиганами, зверски, ночью. По крайней мере, в одной из центральных газет был некролог, писали, что советское искусство понесло большую утрату – убита выдающаяся актриса. И еще писали, что до этого врагами был оклеветан ее муж, известный ученый-обществовед. Но теперь советскими органами разоблачен контрреволюционный заговор и раскрыта фашистская организация, окопавшаяся в советском искусстве и науке. И самое интересное, что Старик Прокопыч случайно наткнулся на эту газету. И я эту газету видел… Так вот смотри: эти два события – арест мужа и гибель жены, разделяют, как я говорил, два-три месяца. Точная дата ареста мужа неизвестна, но убийство произошло в ночь с 19 на 20 июля. И вот, что самое невероятное, – именно на это время приходится наибольшая активность квартиры. Почему-то все начинается за неделю до Пасхи и заканчивается… Сегодня шестнадцатое? – Абдулла посмотрел на часы. – Заканчивается вот в этих числах. Возможно, это совпадение, и тогда мы не знаем ничего, а все наши построения просто лишены смысла. Однако Старик Прокопыч убежден, что ужас той кровавой ночи каким-то неведомым образом оставил след. Может быть, стены впитали его – ведь стены помнят тех, кто в них жил, а может быть, эти странные растения. Ведь взбрело же кому-то в голову без конца пересаживать лимоны. И возможно, одно из этих растений было невольным свидетелем того давнего преступления.

– Но лимоны, наверное, не живут так долго… – Ксения недоверчиво смотрела на Абдуллу.

– Возможно, я не знаю. Но возможно также, что все эти заросли на той вашей квартире имели общего предка. И тогда, подчиняясь космическому календарю, всякий раз, когда наступает срок, кровавые сцены оживают в памяти несчастного растения. И оно начинает эманировать свой страх, свой ужас перед человеческой жестокостью, и дом наполняется призраками. А может быть, призраки приходят туда сами и требуют отмщения. И еще… Ведь скажи, вы же забрали оттуда одно растение…

– Ну да, я его сама посадила и сама ухаживала за ним. Да и при чем здесь это… Я понимаю, что ты имеешь в виду, но, Абдулла… ведь это преследует меня уже повсюду!. При чем же здесь этот несчастный лимон?

– Может быть, это имеет к тебе еще какое-то отношение… Но такова точка зрения Старика Прокопыча. К ней можно относиться по-разному, но мне кажется, она заслуживает внимания. У меня есть еще одно соображение, но пока я не убежден и не могу ничего сказать.

– Договаривай, пожалуйста…

– Ну, в общем, мне нечего больше говорить. Я должен встретиться с еще одним человеком, и тогда моя версия либо окончательно рухнет, либо я смогу тебе рассказать кое-что достаточно неожиданное…

– Абдулла, ведь это касается меня, а ты играешь в какие-то игрушки!

– Ксюш, – Абдулла посмотрел на нее с укором.

– Извини. Меня просто все это порядком выбило из колеи… Извини меня, пожалуйста, ладно?!

– Да ничего, все бывает… И все будет нормально. Все забудется. Ведь есть люди, которые тебя любят, и им не очень хочется, что б ты водила дружбу с привидениями. Ты только не будь там одна, поживи до Васькиного приезда у родителей.

– Я и собираюсь…

– А я буду позванивать. Ничего, все будет в порядке.

Абдулла встал, а Ксения проследила за его взглядом и увидела, что из такси выходит Марина – улыбающаяся, нарядная, в красном вечернем платье. И тогда Ксения увидела, что и Абдулла весь из себя, при параде.

«Вот тебе на!» – подумала она, а вслух сказала:

– Ну ладно, мне пора, поздно уже…

– Да брось ты, Ксюх, никуда тебе не пора, – возразил Абдулла. – Просто она пригласила меня на австрийцев, а последний раз я был в театре… еще в Лаосе. Хочешь, пошли с нами. Билет стрельнем у спикулей.

– Да нет, спасибо, мне действительно пора. Я уже звонила домой, и меня ждут.

Начало недели Ксения провела у родителей. Она помогала по дому, в свободное время читала и ждала возвращения Василия. Он звонил каждый день, говорил, что в Баку жарко во всех отношениях, но, как он и предполагал, в среду вечером он будет уже дома. Никаких болей и ночных кошмаров больше не повторялось – все стало действительно постепенно забываться.

В среду утром Ксения прогуляла Мефодия – добродушного семилетнего спаниеля, «березкового песика» с огромными ласковыми глазами. Потом съездила на рынок, купила зелени, свежих овощей и последнюю клубнику – Василий ее обожал.

Когда Ксения вернулась домой и открыла дверь своим ключом, она увидела, что ее мать стоит в холле и разговаривает по телефону.

– Ну хорошо, – говорила она, – тогда ты расскажешь ей все сам. Но как она могла от меня это скрывать…

Ксения почему-то насторожились:

– Мам, ты с кем говоришь?

Но та уже закончила разговор и повесила трубку.

– Ой, Ксюшенька, детка, ты уже пришла? – сказала она. – Это мне звонили по работе. Ну как там, на улице?

– Там жарко… Мам, это был не Василий?

– Да нет же, я же говорю – по работе. А Василий звонил, с полчаса. Просил, чтобы ты была вечером дома, там у вас. Обещал к девяти приехать.

– Мама, ты что-то скрываешь от меня!

– Я скрываю?! Это ты скрываешь, что неважно себя чувствуешь!

– Кто тебе сказал?

– Никто мне не говорил… Я же видела, какая ты приехала в воскресенье. Я сначала думала, что вы поссорились…

– Да нет, мам, все в порядке. Я немного перенервничала с дипломом, а теперь, ты же видишь, все в порядке. – Ксения посмотрела на себя в зеркало и вдруг радостно расхохоталась, – все в полном порядке! Вроде бы у меня не самый страдающий вид!

– И все-таки мы всегда доверяли друг другу…

– Ну, конечно, мама!

– И если тебя что-то тревожит, ты обязательно скажи.

– Обязательно, – Ксения улыбалась. – Вы же у меня самые любимые! Обязательно скажу. Но только при условии, что если что-то будет тревожить.

Ксения пошла в свою комнату и, открыв дверь, услышала какой-то хлопок и сразу же получила стрелою с резиновым наконечником по лбу.

– Кирилл, засранец! Так же можно глаз выбить! – Но в комнате никого не было, а на столе, напротив двери, стояло устройство из закрепленного детского лука и колесика, через которое натягивающаяся тетива прикреплялась к двери. Ксения с любопытством смотрела на это сооружение.

– Вот гаденыш! Получается, я сама в себя выстрелила. Сама натянула тетиву, открывая дверь, и сама запулила себе в лоб. Вот паршивец! – Кирилл, ты где?! Все равно получишь по ушам!

В ответ зазвонил телефон. Ксения вернулась в холл и сняла трубку. Это был Абдулла.

– Ксюх, привет! Ну как ты?

– Да ничего, спасибо. Сегодня Васька приезжает…

– Я знаю. Ты сейчас одна?

– Да нет, с мамой.

– С мамой?!

– А ты думал, я теперь провожу время в обществе графа Дракулы?

Абдулла засмеялся:

– По крайней мере, хозяйкой дома с привидениями тебе побывать удалось.

– И с меня достаточно…

– А у меня есть для тебя что-то очень интересное. Это не телефонный разговор, но теперь, мне кажется, я смогу тебе кое-что рассказать…

– Не говори, пожалуйста, загадками.

– Хорошо, но это действительно не телефонный разговор. Надо встретиться, именно сегодня – это очень важно.

– Ну вот, взял и напугал меня. Что-нибудь случилось?

– Нет, все в порядке. Просто захотелось тебя увидеть.

Они договорились встретиться в семь часов вечера, снова на площади Ногина, на том же месте, когда Ксения будет ехать от родителей домой.

– Нет, Абдулла. Позже я не могу. Ведь в девять должен приехать Васька. Хочу приготовить для него ужин, – сказала Ксения.

Ровно в половине седьмого Абдулла вышел от Старика Прокопыча и направился к лифту. С ним была та самая довоенная газета с некрологом, которую он хотел показать Ксении, и Абдулла не спешил – Прокопыч жил у самого метро, и ехать здесь было не больше двадцати минут. Абдулла вошел в лифт, нажал на кнопку первого этажа, двери закрылись и кабина со скрипом покатила вниз. Кабина была полутемная и обита не привычным пластиком, а настоящим деревом.

«Странно, никогда не замечал, что у Прокопыча деревянный лифт…» – подумал Абдулла.

Через несколько секунд лифт остановился, и двери открылись на одном из промежуточных этажей.

– Это не первый? – спросил Абдулла.

– Нет, не первый, шестой – ответили ему, и тогда Абдулла сразу похолодел, когда увидел того, кто вошел сейчас в кабину.

Ксения ждала, как они и условились, у памятника героям Плевны. Но Абдулла не пришел ни в семь, ни в десять минут восьмого, и вот уже стрелка подходит к половине, а его все нет.

«Странное дело, – думала Ксения, – ведь он почти никогда не опаздывает. Тем более, что сам назначил встречу».

Ксения спустилась в подземный переход и позвонила домой, узнать, не появлялся ли Абдулла. Он не звонил. Ксения снова поднялась наверх и стала ждать. Какие-то люди встречались, живописная молодежь разъезжала на скейтах, но Абдуллы не было. Однажды Ксении показалось, что он выходит из подземного перехода, но потом она поняла, что обозналась.

«Может, у него что-то случилось, а он не мог мне сообщить? – подумала Ксения. – Ну что ж, надо идти, а то не успею приготовить Ваське ужин».

Было 7.45 вечера, когда Ксения вошла в метро.

Дома Ксения поставила мясо с большим количеством лука. Перед самым приездом Василия его надо будет залить сметаной, он это очень любит. Она взяла у отца несколько бутылок пива и поставила их сейчас в холодильник. Сделала салаты из зелени и свежих овощей. Подумала, что можно приготовить мороженое, добавив в него какао, клубнику и немного яичного ликера. Ликер подарил Абдулла, мерзавец – хоть бы позвонил, объяснил, в чем дело. Затем она накрыла столик в комнате и отправилась принимать душ. После душа Ксения надела спортивный костюм и обнаружила в кармане какую-то бумажку. Она развернула ее и увидела, что там записан телефон Старика Прокопыча. Ксения улыбнулась:

«Это с их первого визита осталось, – подумала она. – Что же мне все-таки хотел сообщить Абдулла? И почему он не пришел?»

И тогда длинными гудками зазвонил телефон. Ксения убрала бумажку обратно и сняла трубку. Это был Василий.

– Ксюха, привет! Совершенно идиотская связь, еле дозвонился!

– Васька, ты откуда?! Ты уже в Москве?

– Да нет, в Баку! Полный дурдом с самолетами – рейс задерживается на несколько часов. Только сейчас самолет из Москвы прилетел. Нет топлива, и вообще ничего нет. Через часок, может, вылетим. – Не закрывай дверь на предохранитель. Ключи у меня есть. Ну, целую тебя. Ксюх, я уже успел соскучиться…

И пошли короткие гудки. Как жаль, а ей так хотелось обрадовать его семейным ужином, она так старалась. Ксения посмотрела на подсвечник и усмехнулась – глупо все это – ужин при свечах. Все это взято из классических романов и не имеет к нам никакого отношения. Хотя, конечно, было бы забавно…

Ксения вошла в комнату.

– Этот вечерок, дорогуша, тебе придется провести одной – сказала она себе и вдруг поняла, что боится признаться в том, что «одной» – это не значит «без Василия», одной – это совсем одной.

«Вот опять начинаю себя накручивать, – подумала Ксения. Она вернулась на кухню за лейкой, налила туда воды. – В принципе, почему бы мне не поехать к родителям? Но Василий может вернуться в любое время, и что я ему скажу? Что я 22-летняя психопатка, которая боится оставаться дома одна.

Она полила стоящий на кухне алоэ и еще какие-то Маринины растения и пошла в комнату.

«Бедный лимон, – думала она, – я не поливала его три дня. Так он может засохнуть».

Комната была освещена стоящей на полу низкой ночной лампой с оранжевым плафоном– они ее выбирали вместе с Василием. И тогда Ксения увидела, что многократно увеличенная тень от лимона падает ровно на трещину на стене, образуя какой-то причудливый, тревожный рисунок. Она включила большой свет, и все исчезло.

«А лимон за этот год вырос…» – почему-то подумала она.

Когда самолет приземлился в Домодедово, было уже четыре утра. Багаж Василий не сдавал и поэтому сразу же направился к стоянке такси. Но, как назло, не было ни одной машины.

«А частник сейчас заломит рублей тридцать, а то и поболее», – подумал Василий.

В 4.45 утра, когда «Жигули» первой модели везли Василия и его коллегу по работе к дому, Ксении приснилось, что муж уже приехал. И в их комнате действительно горели свечи и теплым, вечерним светом переливались высокие хрустальные бокалы. И она бросилась к мужу навстречу, он обнял ее и они долго целовались. И Ксения, как наяву, чувствовала его губы, его руки и была счастлива. Ксения улыбнулась во сне, она перевернулась на другой бок. Сон продолжался, они все еще были вдвоем, но раздался какой-то звук, как бой маятника, и Василий вдруг помрачнел и сказал, что ему пора.

– Но куда ты? Я ведь так тебя ждала!..

– Меня зовут, – говорит Василий. – Я должен идти.

И вот она уже в комнате одна, и гаснут свечи, и вместо искрящегося хрусталя зажигается то самое белое искусственное электричество.

И Ксения снова слышит удары, и вдоль всей стены идет трещина, и боль в голове мучительна, такого еще не было. Ксения пятится в дальний угол комнаты, а удары совсем рядом и гораздо быстрее, чем в прошлый раз. И Ксения понимает в чем дело: ведь стена уже пробита, значит, это все-таки случилось, и сейчас кто-то выйдет оттуда, из этой трещины. И тогда удары прекращаются, и совсем рядом, за тоненькой перегородкой, оставшейся от стены, Ксения слышит тихое рычание зверя. И тогда она не понимает, что с ней происходит, потому что ее губы складываются сами собой, и где-то в глубине ее рождается странный непривычный звук, и маленькой, ничтожно маленькой, но темной и дикой частью своего естества она начинает отвечать тому, кто сейчас ждет за стеной. И тоскливый волчий вой наполняет все пространство, а зверь перестает рычать. Он прислушивается, он слышит зов, и вот уже страшный удар разбивает всю стену. И Ксения видит не руку с загнутыми когтями, но огромную фигуру, заросшую шерстью, со слипшимися сгустками крови, могучими руками и страшной звериной мордой с оскаленными клыками. И дикой, нечеловеческой ненавистью горят два красных глаза.

– Это все для тебя, детка, – слышит она многократно отраженный шепот. – Он пришел. Человек-зверь – пришел!

И она слышит свой крик – человек, вечный Человек в ней сопротивляется зверю. И она чувствует, как ее рука нащупывает ручку неизвестно откуда взявшегося топора, и она будет бить, бить этого зверя, пока достанет сил.

Но тогда из пролома в стене начинает фонтаном бить что-то красное и липкое, оно заливает все вокруг и быстро наполняет комнату. И зверь начинает это красное жадно лакать, но оно все прибывает. И Ксения падает в это, начинает захлебываться им, и тогда она понимает, что это кровь.

И задыхаясь, чувствуя горькую соль на губах, Ксения просыпается. Но явь оказывается страшнее сна. Потому что прямо над собой она видит горящие ненавистью красные волчьи глаза.