Закат Америки. Уже скоро

ГОДЫ СТАНОВЛЕНИЯ И ИХ НАСЛЕДИЕ

Люди, которые привели Америку к независимости и затем управляли страной в первые годы ее существования, были озабочены тем, как строить отношения нового государства с Европой в противоречивых современных условиях. С одной стороны, Америка находилась в состоянии войны с Британией, но, с дру гой стороны, многие поселенцы являлись бывшими подданными британской короны и сохраняли с прежней родиной семейные и языковые связи. Кроме того, для роста американской экономики важным фактором являлась торговля с Европой. Однако Соединенным Штатам приходилось избегать серьезной зависимости от Старого Света, дабы не вступать с ним в геополитическое соперничество. «Любое подчинение или любая зависимость от Великобритании непосредственно приводят к вовлечению [американского] континента в европейские войны и конфликты», – указывал публицист и сторонник независимости Томас Пэйн. При строительстве нового общества американцы должны были учиться у Европы и использовать ее интеллектуальный капитал. Однако основатели нового государства не хотели, чтобы оно унаследовало социальные пороки, религиозные конфликты и политические дрязги Европы.

Первые попытки выработать систему принципов, которые позволили бы проводить самостоятельную внешнюю политику, не смогли консолидировать ведущих американских политиков, разделившихся на идеалистов и реалистов. В лагере приверженцев «американских идеалов» оказались такие люди, как Томас Пэйн и Томас Джефферсон, считавшие, что народ новой страны должен порвать с прошлым и строить внешнюю политику на принципах права и здравого смысла, а не с позиции силы. Призвание Америки в торговле, а не в войне, настаивал Пэйн, «а при должном подходе к делу мир и дружба с Европой нам обеспечены»(3). Джефферсон твердо верил в устойчивый прогресс человечества и утверждал, что общественное и политическое развитие делает войну ненужной. Америка должна двигаться к «цели, представляющей особую ценность для человечества, – полному освобождению коммерции и объединению всех народов для свободного обмена счастьем». Он утверждал, что война и насилие характерны для Средних веков, а в новую эру демократии и закона отношения между народами должны регулироваться «лишь нравственным кодексом»(4).

Представители реалистического лагеря, Александр Гамильтон и Джон Джей, предлагали другой подход. В серии очерков «Федералист» Гамильтон признавал, что «по-прежнему можно найти мечтателей или фантазеров, готовых отстаивать парадокс вечного мира… Настрой республик пацифичен; дух коммерции смягчает людские нравы и гасит вспыльчивый темперамент, столь часто разжигающий войну». Однако Гамильтон едва ли разделял идею демократического или коммерческого мира. «Разве не часто народные собрания поддавались приступам ярости, негодования, зависти, алчности и других страстей?» – вопрошал Гамильтон. Столь же острые вопросы он ставил относительно сомнительной гармонии интересов торговли с состоянием мира. «Что смогла коммерция, кроме того, что изменила цели войны? Разве любовь к богатству не такая же всепоглощающая страсть, как страсть к власти и славе?» С пессимистическими доводами Гамильтона согласился и Джей, заметив в той же серии очерков, что «действительно, каким бы позорным для человечества ни являлся данный факт, государства затевают войны всякий раз, когда появляется возможность с их помощью достичь своих целей»(5). Америка, считали Гамильтон и Джей, должна управляться с выгодой для себя самой, как любая другая страна.

Несмотря на столь глубокие философские разногласия, взгляды отцов-основателей все-таки совпадали в одном весьма важном вопросе: Соединенные Штаты в состоянии эффективно обеспечить собственную безопасность, изолировав себя от европейского геополитического соперничества. Идеалисты и реалисты соглашались с тем, что безопасность Соединенных Штатов обеспечивается в силу естественных причин, а именно в силу удаленности страны от Европы. Президент Джордж Вашингтон кратко отметил этот факт в своем обращении к нации в 1796 году: «Наша обособленность и удаленность побуждают нас следовать иным курсом… Почему мы должны отказываться от преимуществ такого положения? Почему должны оглядываться на других? Почему наша судьба и благополучие должны зависеть от европейских амбиций?..»

Первоначально Вашингтон намеревался настаивать на том, чтобы Америка оградила себя от Европы лишь на несколько десятилетий, пока не окрепнет экономика и не сформируются американские вооруженные силы. Однако Гамильтон указал президенту на то, что уклонение от связывающих обязательствами союзов – догма, основанная на неизменности геополитических реалий, «общий принцип политики», – не может противостоять современным угрозам. Поэтому в обращении к нации Вашингтон окончательно охарактеризовал стратегию изоляции как «великое правило нашего поведения с другими государствами»(6).

Отцы-основатели были озабочены не только тем, как уберечь Америку от «пагубных европейских войн и лабиринтов ее политики», но также и тем, как ограничить влияние Европы на политику Соединенных Штатов(7). Джон Адаме предупреждал, что, если США вступят в альянс с государствами Европы, «там найдут способы коррумпировать наших людей и влиять на процесс принятия нами решений, в результате чего мы окажемся лишь послушными марионетками в руках обитателей европейских кабинетов власти. Мы окажемся в центре политических интриг»(8). Поэтому Соединенным Штатам следует ограничиться собственным регионом и стремиться, как выразился Гамильтон, «стать арбитром Европы в Америке и научиться использовать притязания Старого Света в этой части мира в собственных интересах». Конечно, Европа в конце концов поймет, что теряет рычаги влияния на партнеров по другую сторону Атлантики. Но «агрессивные государства, – как заявил президент Вашингтон, – из-за невозможности осуществления своих претензий к нам едва ли отважатся на враждебные действия»(9). Таким образом, Соединенным Штатам останется лишь занять доминирующие позиции в новом мире. Гамильтон заключил: «Ситуация, в которой мы оказались, и наши интересы подсказывают нам стремиться к лидерству в решении вопросов американской политики»(10).

Такой внешнеполитический курс устраивал как идеалистов, так и реалистов. И те и другие считали, что Соединенные Штаты смогут достичь желанной цели – развития торговли, – не прибегая к необходимости брать на себя обременительные политические или военные обязательства перед другими государствами. Республика сможет свободно торговать со всеми, не становясь на чью-либо сторону, по Джефферсону – «мир, коммерция и искренняя дружба со всеми народами без всяких обязывающих альянсов»(11). Пэйн полностью с ним соглашался: «Поскольку вся Европа является рынком наших товаров, нам не следует налаживать особые контакты с какой-либо ее частью»(12). Доктрина, сочетающая развитие экономических и отказ от стратегических связей, совпадала со стремлением Джефферсона ограничить власть федерального правительства и защитить права отдельных штатов и отдельных граждан. Поскольку масштабная война потребовала бы значительных вооруженных сил и большей централизации власти, она угрожала не только американским внешним отношениям, но и внутренним институтам и свободам.

Отцы-основатели были людьми неповторимой индивидуальности, располагали уникальным опытом и проповедовали различную идеологию. Их разногласия по поводу фундаментальных вопросов государственного устройства были многочисленными и постоянно углублялись. Однако их мнение относительно нового внешнеполитического курса страны совпадало. Как заявил Вашингтон в своем обращении к нации, Соединенными Штатами необходимо управлять так, чтобы достигнуть «расширения наших торговых отношений [с другими государствами] при минимальных политических контактах»(13).

Выстраивание внешней политики в интересах новой республики повлекло за собой примирение не только идеалистов и реалистов, но и конкурировавших друг с другом регионов страны. С начала своего образования северные и южные колонии расходились в вопросах культуры и торговли. Более религиозно настроенные поселенцы тяготели к Северу. Конечно, они надеялись разбогатеть, но общественные интересы для них были важнее коммерческих. В условиях свободы культура Севера подверглась сильному влиянию кальвинистов, пуритан и квакеров. Ценностями северного общества стали упорядоченная свобода, взаимодействие, нравственность, прогресс. Кроме того, северяне были заинтересованы в развитии производственной экономики и поэтому выступали за протекционистские тарифы для своих зарождающихся промышленных предприятий. Благодаря этим ценностям и стремлениям и сформировался пацифистский подход к внешней политике, декларировавший принципы ненападения и отказа от использования военной силы(14).

Юг привлекал поселенцев разного сорта: одни искали убежища от давления религиозных властей, другие – от моральных обязательств. Южные плантации были исключительно коммерческими предприятиями, не отягощавшими себя составлением социальных программ. Поселенцы избегали создания социальных институтов, которые могли бы вмешиваться в их повседневную жизнь. Индивидуальные свободы и привилегии превалировали над порядком и нравственным прогрессом. Кроме того, южане сильно зависели от экспорта хлопка и другой продукции своих плантаций. Поэтому они старались противостоять коммерческому протекционизму, навязываемому северянами(15). Южная культура сформировалась вокруг либеральных ценностей. В прибрежных штатах она получила название «роялистской», а в континентальных – «шотландско-ирландской»(16). На этой основе возник более активный подход к внешней политике. Южане не придерживались позиции ненападения и, в отличие от своих северных соотечественников, спокойнее относились к идее применения военной силы. В то же время они ревниво охраняли права штатов и их жителей и, таким образом, выступали против чрезмерных внешнеполитических амбиций, способных привести к централизации власти и усилению федерального правительства. По мере того как аппетиты Америки в вопросах вмешательства в международные дела росли, упомянутые либеральные традиции эволюционировали в четкое осознание необходимости односторонних действий, подразумевающей ревностную защиту автономии страны именно тогда, когда благосостояние последней растет.

Культурные и политические различия между Севером и Югом едва ли повлияли на решение активно дебатировавшегося вопроса о взаимоотношениях республики с Европой. Было достигнуто соглашение, согласно которому Соединенные Штаты должны держаться подальше от Европы в геополитических спорах и сосредоточить свое внимание на Северной Америке. Однако по вопросам внутренней политики все-таки существовали сильные разногласия. Южане в основном поддерживали расширение Соединенных Штатов на запад, тогда как северяне, если и не выступали против, то испытывали относительно этого расширения двойственные чувства. Кроме того, находясь в большой зависимости от морских торговых связей, Юг выступал против усиления военного присутствия Британии в Канаде и вдоль побережья Северной Америки. Такая позиция сыграла важную роль в начале войны 1812 года.

Культурные и политические различия между Севером и Югом и их влияние на внешнюю политику усилились настолько, что стали предметом подковерной политической борьбы. Как заметил Александр Де Конде, историк, изучающий годы становления американского государства, споры вокруг внешней политики «доминировали над обсуждением внутренних проблем и жизни американцев как никогда впоследствии»(17). Одна из основных причин того, почему международные дела столь сильно сказывались на повседневной политике, заключается в том, что политические диспуты были «персонифицированными» и пропитывались соперничеством ведущих государственных деятелей и их партий.

Конфронтация между Александром Гамильтоном и Томасом Джефферсоном обнажила всю жесткость и напряженность кулуарных схваток. Гамильтон родился в Вест-Индии. Его отец и мать не состояли в браке, и у них не было ни желания, ни средств заниматься образованием ребенка. Эту заботу взяли на себя посторонние люди. Молодой человек пошел в начальную школу, оторвался от своих корней и присоединился к северной аристократии, поступив в Королевский колледж (ныне Колумбийский университет) и женившись на дочери Филипа Шуилера, состоятельного нью-йоркского земельного магната.

Несмотря на происхождение, Гамильтон вскоре стал одним из защитников ценностей и интересов северян. В круг его общения входили профессиональные политики, банкиры и торговцы. Он выступал за сильное централизованное правительство и банковскую систему и считал, что страной должна править образованная и обладающая конкретными привилегиями элита. Гамильтон выступал за субсидии и тарифы, способные защитить формирующуюся промышленность Севера(18). Кроме того, он считал, что Соединенные Штаты должны выбрать в качестве модели английскую экономику, идущую по пути урбанизации, развития современных отраслей промышленности и общественных институтов. Сформировавшаяся вокруг программы Гамильтона партия стала называться федералистской.

Томас Джефферсон, несмотря на свое аристократическое происхождение, не доверял сильным федеральным институтам и элитарной верхушке. Опасаясь диктата централизации, он утверждал, что федеральное правительство должно обладать ограниченной властью, а повседневное управление государством следует передать простым людям, а не концентрировать в руках богатого привилегированного меньшинства. Джефферсон и его республиканская партия стали представлять интересы мелких ферме ров и ремесленников. Защищая права штатов и простых граждан, выступая за небольшое федеральное правительство с ограниченными полномочиями, Джефферсон бросал вызов Гамильтону. Кроме того, они расходились и во взглядах на внешнюю политику. Джефферсон предпочитал дипломатический крен в сторону Франции, а не Великобритании – как потому, что был посланником Соединенных Штатов в Париже, так и потому, что предпочитал французский аграрный уклад британской урбанизации и власти элиты.

Соперничество Джефферсона с Гамильтоном по– лучило новый импульс в 1789 году, когда президент Вашингтон вызвал Джефферсона из Парижа и назначил государственным секретарем. К этому времени Гамильтон уже занимал пост министра финансов, и конфронтация между двумя политиками приняла личный и принципиальный характер. Их споры о внешней политике оборачивались ожесточенными схватками между двумя партиями.

После четырехлетнего правления Вашингтон первоначально намеревался оставить пост президента. Однако он был настолько поражен и огорчен «внутренними разногласиями… угрожающими нашим ценностям», что ради сохранения стабильности в стране согласился баллотироваться на второй срок(19). Находясь над межпартийными дрязгами, Вашингтон с легкостью одержал победу в выборах 1792 года. Федералисты и республиканцы конкурировали между собой за пост вице-президента. Федералисты выдвинули Джона Адамса, однако республиканцы получили большинство в Конгрессе(20). И Джефферсон, и Гамильтон сохранили свои кресла, продолжая междоусобицу.

Внешняя политика оставалась основным камнем преткновения. В 1794 году по просьбе Гамильтона Джон Джей подписал с Великобританией соглашение, призванное развивать двусторонние дипломатические и торговые отношения. Республиканцы заявили, что от этой сделки со «старым, коррумпированным и доживающим свой срок правительством Великобритании» выгадают только американские «финансовые нувориши». Несмотря на то что Джефферсон к тому времени уже покинул кабинет, он назвал эту сделку «не чем иным, как заговором Англии и англоманов против… народа Соединенных Штатов»(21). Гамильтон ответил в том же духе, назвав своих политических оппонентов «подхалимами и буйными демагогами, глубоко пораженными заразой якобинства»(22). Джефферсон, продолжал Гамильтон, оказался настолько «наэлектризован контактами с Францией», что рискует спровоцировать войну между Соединенными Штатами и Великобританией(23). Впервые, хотя едва ли в последний раз, внешняя политика оказалась заложницей политики кулуарной.

Споры вокруг внешней политики, возникшие в первые годы становления республики, привели к курсу – вернее, отсутствию такового, – не менявшемуся в течение столетия и заключавшемуся в невмешательстве США в мировые политические процессы. Несколько десятилетий подряд США продолжали избегать возникавших в Европе конфликтов. Несмотря на помощь Франции во время Войны за независимость, США остались безучастными, когда в 1793 году между Британией и Францией вспыхнул военный конфликт. К девяностым годам, если не ранее, многие американцы уже считали союз с Францией утраченным(24). Обретение независимости и установление мира с Великобританией избавили Соединенные Штаты от необходимости сохранять фор мальный военный союз с французами. И хотя бойня в Европе продолжалась вплоть до отречения Наполеона в 1815 году, США все это время подчеркнуто; дистанцировались от происходящего.

Да, Соединенные Штаты воевали с Великобританией в 1812 году, но только потому, что полити-ческие лидеры и общественность США считали, что британцы тормозят развитие торговли и предпринимательства в зоне американского влияния. Осуществляя блокаду наполеоновской армии, Королевские ВМС постоянно препятствовали проходу американских торговых судов. В дальнейшем возмущение жителей страны вызывали также действия англичан, связанные с вооружением индейцев вдоль границы с Канадой, и нападение последних на поселенцев.

В течение девятнадцатого столетия американские военнослужащие периодически участвовали в операциях за пределами западного полушария, в том| числе в Триполи (1801—1805,1815), Алжире (1815), Греции (1827), Суматре (1832, 1838—1839), Либерии (1843), Китае (1843,1854,1856), Анголе (1860), Японии (1863—1864, 1868) и Корее (1871). Но во всех этих случаях использовались лишь небольшие рейдерские группы, защищавшие американские торговые суда и граждан США. Для этих так называемых эскадр, часто состоявших из горстки плававших поодиночке кораблей, Соединенные Штаты даже построили базы в бассейнах Средиземного моря и Тихого океана и в Ост-Индии. Но ни рейдерские группы, ни заморские базы не являлись средством установления постоянного американского присутствия. Соединенные Штаты были заинтересованы лишь в защите своих торговых связей и не заботились о поддержании равновесия сил в отдаленных регионах мира(25).

Однако в западном полушарии позиция Соединенных Штатов оказалась более жесткой. Они призвали европейские государства ограничить свое влияние в этой части мира. В ежегодном послании Конгрессу в 1823 году президент Джеймс Монро предостерег европейцев против вмешательства в процесс перехода стран Южной Америки к республиканскому типу правления. Несмотря на признание того, что Соединенные Штаты уважительно относятся к существующим колониальным притязаниям, Монро заявил, что попытки подавить республиканизм будут рассматриваться в качестве «демонстрации недружественной позиции по отношению к Соединенным Штатам». Президент был против распространения концепции равновесия сил на обе Америки и предупредил европейские правительства, что Соединенные Штаты будут рассматривать попытки «распространения [европейской] политической системы на любую часть западного полушария как угрозу нашему миру и безопасности»(26). Кроме того, он подтвердил американскую позицию невмешательства в дела стран Европы: «В войнах европейских держав, в делах, их касающихся, мы не принимали никакого участия, да это и не соответствует принципам нашей политики»(27).

Приблизительно два десятилетия спустя президент Джеймс Полк развил эти идеи, получившие название «доктрины Монро». Полк хотел помешать европейским державам встать на пути американской экспансии на запад. В то время Великобритания и Франция пытались не допустить присоединения Техаса к Соединенным Штатам, а Испания могла уступить Калифорнию Великобритании в обход США. «Мы всегда должны поддерживать такую ситуацию, когда народ нашего континента имеет право самосто ятельно определять свою судьбу, – заявил Полк. – Если какая-либо его часть, образуя независимый штат, захочет присоединиться к Конфедерации, обсуждать этот вопрос будут только они и мы, без какого бы то ни было зарубежного посредничества». Президент также убеждал своих заокеанских партнеров держаться в рамках внутриевропейского соперничества, заявляя, что принцип равновесия сил «не должен распространяться на североамериканский континент, особенно на Соединенные Штаты»(28). Очевидно, Полк руководствовался как новыми «американскими идеалами», так и фактами реальности. Он стоял на принципах самоопределения и в то же время оказывал давление на ведущие европейские державы, стремясь положить конец их присутствию в Северной Америке. Таким образом, сформировались два направления во внешней политике США: односторонность и изоляционизм. Америка обращается со своими соседями, как считает нужным, и держится в стороне от европейских политических интриг. В процессе приобретения Америкой западных территорий напряжение возникло не только между США и Европой, но и между самими северными и южными штатами. С начала становления Соединенных Штатов экономические и политические различия между Севером и Югом только углубились. Недоверие Джефферсона к сильному правительству и отстаивание им прав штатов президент Эндрю Джексон (1829—1837) сдобрил изрядной толикой популизма. Популистская политика, возобладавшая на аграрном Юге и распространявшаяся на запад, столкнулась лоб в лоб с ориентированной на элиту политикой Севера. Юг поддержал войну 1812 года, приветствовал перенесение границ все дальше на запад, а также одобрил войну с Мексикой, закончившуюся аннексией Техаса в 1845 году и последовавшим диспутом вокруг проведения южной границы нового штата. В последующие три года США частично или полностью присоединили к себе территории современных штатов Нью-Мексико, Юта, Невада, Аризона, Калифорния, Колорадо и Орегон, увеличив таким образом свои размеры более чем в два раза.

Экспансионистское усердие подогревалось коммерческими интересами. Плантаторы искали новые пригодные для обработки земли, возлагая большие надежды на Техас, где они предполагали выращивать хлопок. Фермеры и торговцы были заинтересованы в установлении контроля над портами западного побережья, расширявшими возможности проникновения на рынки Восточной Азии. Существовали и серьезные соображения безопасности: американцы стремились оградить себя от угрозы как со стороны индейцев, так и со стороны европейских колониальных держав. Кроме того, продвижению на запад способствовали и внутриполитические причины. Южане хотели увеличить количество рабовладельческих штатов и защитить аграрные традиции страны от натиска индустриализации и урбанизации. Растущее население видело в увеличении территории страны альтернативу городской занятости, а развивающееся сельское хозяйство – новые рынки сбыта(29).