Рыбак с Баренцева моря

Первый же штурм был стремительным. Диверсанты прыгнули на палубу «Северного улова», ведя огонь короткими очередями. Не для убийства, а для подавления. Пули защелкали по металлу надголовья, отскакивали рикошетом.

Рыбаки залегли за лебедками, ящиками с оборудованием. Коля, могучий уралец, размахнувшись своим багром, как дубиной, ударил одного из нападавших. Тот упал, но его товарищ тут же дал очередь. Коля вскрикнул и схватился за плечо. Из-под его пальцев хлынула алая кровь.

– Коля! – закричал Юрий.

Он прицелился из Нагана. Выстрел грохнул, оглушительно громко в этой металлической тесноте. Пуля ударила в автомат того, кто стрелял в Колю. Оружие вырвалось из рук диверсанта, тот отшатнулся.

– Ребята, в них! Не даем пройти к трюму! – заорал Юрий, спускаясь по трапу на палубу.

Его появление, его властный голос вдохнули в команду новые силы. Рыбаки, преодолевая страх, поднялись в контратаку. Завязалась рукопашная схватка. Звуки были ужасными – хрип, крики, удары металла о металл, сухие хлопки выстрелов.

Юрий видел, как Сашка, юнга, бросился на одного из диверсантов с ножом для разделки рыбы. Тот легко отбил атаку и ударил прикладом. Сашка упал на палубу и не двигался.

Ярость, холодная и безжалостная, поднялась в Юрии. Это были его люди. Его команда. Его семья.

Он прицелился в того, кто ударил Сашку, и выстрелил. Промах. Слишком далеко. Диверсант развернулся, поднял автомат. Юрий бросился за угол рубки. Очередь прошила металл в сантиметрах от его головы.

Он был капитаном-подводником. Его стихия – тишина и глубина. Но он проходил и абордажную подготовку. Правда, очень давно.

Он выглянул. Бой кипел по всей палубе. Рыбаки, используя знание каждого сантиметра своего судна, дрались отчаянно. Они стаскивали диверсантов в кучи, закидывали их сетями, которые моментально запутывались в снаряжении. Один из нападавших, опутанный прочной нейлоновой нитью, бешено рвался, но рыбаки, как пауки, затягивали его все туже.

Но автоматы делали свое дело. Еще двое рыбаков были ранены. Они отползали, оставляя кровавые следы на мокрой палубе.

Юрий понял, что они проигрывают. Профессионализм и вооружение брали верх над яростью и отчаянием.

– Валера! Сеть! Грузовую! – закричал он, увидев боцмана, отбивавшегося куском трубы от двух диверсантов.

Валера понял. Он отступил к лебедке, управлявшей грузовой стрелой. Юрий, прикрывая его, сделал два выстрела, заставив диверсантов искать укрытие.

Лебедка взревела. С грузовой стрелы, расположенной над центром палубы, рухнула тяжелая, сложенная рыбацкая сеть. Она была предназначена для подъема тонн рыбы. Она весила несколько сотен килограммов.

Сеть накрыла сразу трех диверсантов. Они рухнули под ее неимоверной тяжестью, их крики были мгновенно заглушены. Остальные в замешательстве отступили.

На мгновение на палубе воцарилась тишина, нарушаемая только стонами раненых и ревом лебедки.

И тут из тумана, с вражеского судна, раздалась очередная команда. Не на русском, не на английском. На неизвестном языке. И в ответ на палубу «Северного улова» выпрыгнула новая группа. Большая. И в ее руках были не только автоматы, но и легкие переносные щиты.

Они шли строем. Дисциплинированно, без суеты. Они расчищали путь, растаскивая сети, помогая товарищам. Их цель была очевидна – люк трюма номер два.

Юрий сжал в руке револьвер. У него оставалось три патрона. Он посмотрел на своих ребят. Они были измотаны, ранены, в крови. Они смотрели на него. В их глазах был вопрос: «Что дальше, капитан?»

Он сделал глубокий вдох. Воздух пах порохом, кровью и соленым морем.

– Семеныч! – крикнул он в переговорное устройство. – Давай свет! И готовь главный трал! Бросай за борт!

– Что?! – в трубке послышался недоуменный вопль. – Юрий Алексеевич, мы же его потеряем!

– Выполняй! Сейчас же!

Он больше не мог сражаться с ними в открытую. Нужно было менять правила. Нужно было использовать море.

С кормовой части траулера раздался громкий хлопок, и в небо, пронзая туман, взмыла ослепительно белая звезда. Аварийная ракета. Она зависла над самыми мачтами, освещая палубу неестественным, ярким, почти дневным светом. Диверсанты, привыкшие к полумраку, зажмурились, поднимая руки к глазам.

В эту секунду замешательства Юрий снова крикнул:

– Все на левый борт! Держаться!

Он сам бросился к леерному ограждению. Команда, доверяя ему слепо, последовала за ним.

И в этот момент с кормы послышался оглушительный всплеск. Это Семеныч, не понимая замысла, но повинуясь приказу, отдал стопоры, и главный траул, огромная, многотонная сеть, рухнула за борт.

Эффект был мгновенным. «Северный улов», лишившийся тяжелого груза на корме, резко дернулся. Его носовая часть на мгновение поднялась, а корма, наоборот, осела. Судно качнулось. Но не просто качнулось. Инерция и резкое смещение центра тяжести создали мощную бортовую качку.

Для диверсантов, стоявших на чужой, неустойчивой палубе, это стало полной неожиданностью. Они попадали, как кегли. Те, кто был ближе к борту, с криками полетели в воду между двумя судами. Металлические корпуса с грохотом ударились друг о друга, потом отлетели, потом снова ударились.

Лебедка с грузовой сетью, которую не закрепили, сорвалась с упоров и с оглушительным лязгом проехала по палубе, заставляя оставшихся диверсантов отскакивать в ужасе.

Хаос. Полный и абсолютный. Элемент, в котором рыбаки чувствовали себя как дома.

– Ребята, добивай! – заревел Валера, поднимаясь первым с окровавленным лицом, но с горящими глазами.

Рыбаки, воспользовавшись моментом, снова бросились в бой. Теперь это была уже не оборона, а избиение. Ошеломленные, дезориентированные диверсанты были сброшены за борт или обезоружены и связаны собственными же стяжками.

Юрий, не тратя времени, бросился к люку трюма. Он был цел. Замок держался.

Он обернулся. Бой стихал. Несколько диверсантов, отстреливаясь, отступали на свое судно. Они отвязывали сцепленные леера. Кто-то на том судне дал команду на отход.

– Семеныч! Право на борт! Полный назад! – скомандовал Юрий в переговорное устройство.

Дизели «Северного улова» взревели снова. Судно, отдавая все оставшиеся силы, рвануло назад, отрываясь от вражеского борта. Раздался скрежет, лязг. Сцепляющие устройства не выдержали, порвались. «Северный улов» высвободился.

Вражеское судно, более быстрое и маневренное, сразу же стало отходить в туман. Через несколько секунд его серая тень растворилась в белой мгле. Слышен был только набирающий обороты гул его турбин, который вскоре тоже затих.

На палубе «Северного улова» воцарилась тишина. Тяжелая, давящая. Пахло гарью, порохом и кровью. Стонали раненые. Кричали чайки, слетевшиеся на необычный пир.

Юрий Морозов, опираясь на поручень, тяжело дышал. Его рука с револьвером опустилась. Он оглядел палубу. Разбитые лебедки, порванные леера, лужи крови. Его команда. Его люди.

Они отбились. Они победили.

Но он знал – это была только первая схватка. Они вернутся. И в следующий раз будут готовы. И придут не с десятью бойцами, а с двадцатью. Или просто пустят по ним ракету из тумана.

Он поднял голову. Туман по-прежнему был непроглядным. Но теперь он скрывал не только врага. Он скрывал и их. Ненадолго.

Он подошел к Сашке. Юнга лежал без движения. Юрий наклонился, прислушался. Дыхание было. Слабый, но ровный. Контузия.

– Семеныч! – крикнул он в рубку. – Гони сюда аптечку! Срочно! И готовь аварийное сообщение… Нет. Стоп. Никаких сообщений.

Он встал. Его лицо было изможденным, но глаза горели холодным стальным огнем.

– Валера, посчитай потери. Раненых – в кают-компанию, превращаем ее в лазарет. Коля, ты как?

– Жив, капитан, – сипло ответил уралец, перевязывая себе плечо окровавленной тряпкой. – Пуля прошла навылет. Повезло.

– Всем повезло, – мрачно сказал Юрий. – На этот раз.

Он посмотрел на воду, где еще барахтались несколько диверсантов, сброшенных за борт. Он подошел к краю.

– Бросайте им концы! Вытаскивайте.

– Что? – недовольно пробурчал один из рыбаков. – Да они же нас…

– Вытаскивайте! – властно повторил Юрий. – Мы не убийцы. И они – источник информации.

Рыбаки, ворча, бросили спасательные круги и начали вытаскивать промокших, полузамерзших диверсантов. Те были в шоке, не оказывали сопротивления.

Когда последний из них был поднят на борт и разоружен, Юрий приказал увести всех в пустой трюм под охрану.

Он снова поднялся на мостик. Семеныч был там, он перевязывал глубокую царапину на своей щеке.

– Ничего, Семеныч, – сказал Юрий, глядя на него. – Бывало и хуже.

– На подлодке? – тихо спросил старпом.

Юрий кивнул. – На подлодке.

Он подошел к штурвалу, положил на него руки. Они дрожали. От ярости. От напряжения. От воспоминаний.

– Они вернутся, Юрий Алексеевич.

– Знаю.

– Что будем делать?

Юрий посмотрел в иллюминатор. Туман медленно начинал редеть. На западе, на границе видимости, небо было свинцово-черным. Шторм. Настоящий… Его предвестник уже дал о себе знать легкой зыбью, которая качала судно с новой, зловещей регулярностью.

– Мы не пойдем в порт, – тихо сказал Юрий. – Они ждут нас там. У входа в Кольский залив. Или в Териберку. Устроят засаду.

– Так куда?

Юрий повернулся к карте. Его взгляд скользнул по знакомым названиям – Кильдин, Териберка, Восточный Нокуев… Он не искал порт. Он искал укрытие. Место, где можно переждать. Или дать бой.

Его палец лег на маленькую, ничем не примечательную бухту. К северу от полуострова Рыбачий. Бухта Питкуева. Место с сложным фарватером, с подводными скалами, куда большое судно не рискнет зайти. Но «Северный улов» – рискнет. Потому что у него нет выбора.

– Сюда, – сказал он. – Готовь судно к тяжелой погоде, Семеныч. И скажи ребятам… Скажи, что самое страшное еще впереди. Но мы справимся. Мы – рыбаки. А это – наше море.

Он посмотрел на чернеющую на западе тучу. Шторм приближался. И он был их единственным шансом.

Призрак в тумане отступил. Но он не исчез. Он просто ждал. А пока Баренцево море готовилось показать свою настоящую силу. И Юрий Морозов, капитан и бывший командир подводной лодки, собирался использовать эту силу как свое последнее и самое грозное оружие.