Астрология как номотетическая наука. Том II: Космограмма в работе психолога

Самость: намерение как проект целостности

Астрофизическая метафора: Протопланетный диск + центральная звезда. Диск содержит все будущие элементы в свёрнутом виде. Зажигание звезды — момент рождения системы.

Карл Густав Юнг, швейцарский психиатр и основатель аналитической психологии, на протяжении почти шести десятилетий своей научной карьеры разрабатывал учение о структуре психики, которое принципиально отличалось как от фрейдовского пансексуализма, так и от бихевиористского редукционизма. Центральным понятием его поздней теории, окончательно сформулированным в работе «Aion» (1951), стала Самость — архетип целостности, который Юнг отличал от Эго столь же решительно, сколь и от коллективного бессознательного.

В отличие от Эго, представляющего собой лишь центр сознательной сферы, Самость является регулирующим центром всей психики в её полноте, включая как сознательную, так и бессознательную области. Это не одна из психических инстанций наряду с другими, не «часть» психики, а вся психика как целое, взятое в её векторной направленности, в её движении к собственной завершённости. Самость не совпадает с Эго, и более того, Эго является лишь одним из элементов, который Самость организует и направляет к цели.

Юнг подчёркивал, что Самость не может быть полностью познана или адекватно описана, поскольку любой акт познания предполагает наличие познающего субъекта, а субъект в данном случае сам является частью того, что он пытается познать. Это парадоксальное положение дел Юнг сравнивал с попыткой глаза увидеть самого себя без помощи зеркала — можно увидеть отражение, но не сам глаз как орган зрения, осуществляющий акт видения. Тем не менее, о Самости можно судить по её проявлениям в сновидениях, архетипических символах, синхронистических совпадениях, а также по тем образам целостности, которые возникают в мифах и религиях. Юнг обнаружил, что во всех культурах и эпохах люди создавали символы, выражающие идею целостности: мандала, философский камень, древо жизни, Христос как символ целостной личности. Эти символы, по Юнгу, являются проекциями Самости на экран коллективного бессознательного.

Одно из самых важных положений Юнга о Самости состоит в том, что она несёт в себе «заряд развития» — имманентную программу индивидуации, которая разворачивается на протяжении всей жизни человека. Индивидуация, в юнгианском понимании, — это процесс становления целостной личности, процесс, в котором сознательное и бессознательное постепенно интегрируются вокруг центра, которым и является Самость. Этот процесс не имеет заранее известного конечного пункта, но имеет направление — вектор, который Юнг называл «путь к себе». Самость выступает здесь одновременно и как цель, и как путеводитель, подобно тому как магнит одновременно и притягивает стрелку компаса, и указывает направление. Человек не выбирает этот вектор сознательно — скорее, он обнаруживает себя уже движущимся по нему.

Важно понимать, что юнгианская Самость принципиально отличается от того, что в других психологических традициях называется «истинным Я» или «подлинной личностью». В гуманистической психологии Карла Роджерса, например, истинное Я — это то, что человек может осознать и принять в терапии, то есть нечто потенциально доступное сознанию. Юнговская же Самость всегда частично остаётся за пределами сознания, и любая попытка полностью её осознать обречена на неудачу, поскольку сознание — лишь малая часть психики. Самость, по Юнгу, включает в себя и то, что человек о себе не знает и никогда не узнает, — тёмные, непроявленные, потенциальные аспекты его существа. Именно эта трансцендентность Самости по отношению к Эго делает её одновременно и источником глубочайшей мудрости, и источником невротических симптомов.

Отношения между Эго и Самостью Юнг описывал через метафору «круга в круге» или, в более поздних работах, через образ мандалы — центра, окружённого периферией. Эго находится на периферии по отношению к Самости, но при этом именно через Эго Самость проникает в сознание и осуществляет свои цели. Когда Эго слишком слабо, Самость может «затопить» его архетипическими образами, что приводит к психозу или раздутой грандиозности. Когда Эго слишком сильно и отождествляет себя с Самостью, человек впадает в духовную гордыню, теряя связь с реальностью и своими ограничениями. Здоровые отношения между Эго и Самостью — это диалог, в котором Эго признаёт своё подчинённое положение, но при этом сохраняет свою функцию сознательного выбора. Только в таком диалоге возможна подлинная индивидуация.

Юнг также ввёл понятие «Самость» для разрешения давнего спора в психологии о том, что движет человеком — инстинкты (как у Фрейда) или воля к власти (как у Адлера). По Юнгу, ни то, ни другое не является первичным; первична именно тенденция к целостности, которая использует и инстинкты, и волю как свои инструменты. Человек не просто стремится удовлетворить влечения или доминировать над другими — он стремится стать тем, кем он потенциально является, реализовать свой внутренний проект. Этот проект, закодированный в Самости, включает в себя и сексуальность, и агрессию, и стремление к власти, и творчество, и духовность — но не сводится ни к одному из этих начал. Самость, таким образом, является интегратором, а не редуктором, синтезатором, а не анализатором.

В клинической практике Юнга концепция Самости проявлялась прежде всего в работе со сновидениями, где образы Самости часто появляются в виде мандал, квадратур, кругов или фигур, объединяющих противоположности. Когда пациент начинает видеть такие сны, Юнг считал это признаком того, что процесс индивидуации вступает в свою решающую фазу и что Эго готово к встрече с Самостью. В отличие от фрейдовского анализа, который часто интерпретировал подобные символы как регрессию к внутриутробному состоянию или нарциссическую защиту, Юнг видел в них позитивный признак роста. Для него сон о мандале был не побегом от реальности, а прорывом к более полной реальности. Это различие в интерпретации до сих пор разделяет глубинные психологии на два лагеря.

Критики Юнга не раз указывали на то, что концепция Самости несёт в себе опасность метафизического допущения — фактически, признания некоего «духовного ядра», которое не может быть верифицировано эмпирически. Сам Юнг, будучи хорошо знаком с этой критикой, отвечал, что Самость — это не метафизическая сущность, а эмпирический феномен, который можно наблюдать в его проявлениях. Точно так же, как физик не видит электрон, но наблюдает его воздействие на другие частицы, психолог не видит Самость, но наблюдает её воздействие на сновидения, символы и жизненные выборы. Самость, по Юнгу, — это «пограничное понятие», необходимое для описания определённого класса феноменов, но не претендующее на онтологическую реальность в том смысле, в каком о ней говорят метафизики. Это позиция эмпирического прагматизма, а не мистицизма.

Именно эта юнгианская концепция Самости становится тем мостом, который соединяет нашу книгу с астрологической традицией, где натальная карта рассматривается как символическая карта целостности. Подобно тому как Самость является центром психики, вокруг которого организуются все остальные структуры, натальная карта имеет свою внутреннюю логику и свою иерархию, где одни элементы подчинены другим. Подобно тому как Самость не может быть познана непосредственно, но проявляется в символах, натальная карта не «объясняет» человека, но даёт символический язык для его описания. И подобно тому как Самость несёт в себе заряд развития — программу индивидуации, — натальная карта показывает потенциальные траектории этого развития. Астрологическая карта, в этом смысле, является одним из тех зеркал, в которых Самость отражается для Эго.

Переход от юнгианской Самости к астрологической модели требует, однако, одного важного уточнения, которое сам Юнг не сделал, но которое логически вытекает из его учения. Если Самость является центром всей психики, то она должна существовать уже до рождения — в пренатальном периоде, когда Эго ещё не сформировалось, но психика уже есть. Это означает, что натальная карта, фиксирующая конфигурацию небес в момент рождения, является не причиной формирования Самости, а её отражением, тем моментом, когда Самость впервые становится доступной для прочтения. Другими словами, между пренатальной Самостью и астрологической картой существует отношение изоморфии, структурного подобия, а не причинной зависимости. Карта показывает не то, откуда Самость взялась, а то, как она устроена.

Это различие между причиной и изоморфией является ключевым для понимания всего нашего проекта. Мы не утверждаем, что планеты в момент рождения формируют Самость — это было бы возвращением к наивной астрологии, которую критиковали ещё астрономы эпохи Просвещения. Мы утверждаем другое: конфигурация планет в момент рождения изоморфна конфигурации психических структур, заложенных в Самости. То есть между небом и психикой существует не причинная, а синхронистическая связь, в юнгианском смысле этого слова. Небо не вызывает психику, но небо и психика развёртывают один и тот же архетипический паттерн параллельно, в разных сферах бытия. Это смелое, но единственно возможное теоретическое основание для психологической астрологии.

Синхронистичность — понятие, введённое Юнгом в 1952 году в работе «Синхронистичность: акаузальный объединяющий принцип», — описывает такие совпадения, которые не имеют причинной связи, но несут значимый смысл. Классический пример Юнга — история о пациенте, который рассказывал сон о скарабее, и в тот же момент в окно влетел настоящий скарабей — крайне редкое для Европы насекомое. Юнг утверждал, что между сном и событием нет причинной связи, но есть смысловая связь, которая проявляется именно в их одновременности. Астрологическая карта рождения, с этой точки зрения, является грандиозной синхронистической констелляцией: момент рождения человека и конфигурация планет в этот момент совпадают не потому, что планеты влияют на человека, а потому что архетипический паттерн Самости разворачивается одновременно в психике и в космосе.

Именно на этом фундаменте — юнгианской Самости как архетипа целостности и синхронистичности как акаузального связующего принципа — мы строим нашу модель. В следующих разделах этой главы мы рассмотрим, как Самость формируется пренатально под влиянием генетических и гуморальных факторов, как астрологическая карта может служить моделью Самости и как процесс индивидуации является развёртыванием этого первичного намерения во времени. Но уже сейчас важно зафиксировать главное:

Самость — это не метафора и не поэтический образ, а рабочий конструкт, который позволяет нам связывать астрологию и психологию в единую теорию. Без Самости не было бы ни карты, ни путешествия, ни цели.

Теперь давайте обратимся к тому, что происходит с Самостью до рождения, в пренатальный период, когда психика только начинает свою дифференциацию из ещё не расчленённого целого. Современные исследования в области перинатальной психологии и нейронауки убедительно показывают, что плод отнюдь не является пассивным реципиентом стимулов, а активно взаимодействует со средой, которая для него представлена прежде всего телом матери. ДНК, унаследованная от обоих родителей, задаёт архитектурный план нервной системы, определяя базовые параметры чувствительности, реактивности и темпераментальные особенности будущего человека.

Однако ДНК — это не жёсткая программа, а скорее спектр возможностей, реализация которого зависит от того, в какой среде эти возможности будут актуализироваться. Пренатальная среда — это, по сути, гуморальное тело матери, её кровь, гормоны, нейромедиаторы, стрессовые и релаксационные реакции.

Гуморальные процессы матери представляют собой тот химический язык, на котором тело матери говорит с телом плода, ещё не опосредованное никакими словами, образами или сознательными намерениями. Когда мать испытывает страх, её надпочечники выбрасывают в кровь кортизол и адреналин, которые свободно проходят через плацентарный барьер и попадают в кровоток плода. Когда мать спокойна и расслаблена, в её организме преобладают эндорфины и окситоцин, создавая биохимическую среду безопасности и доверия.

Плод не знает, почему мать испугалась, он не видит причины, не может её осмыслить, он просто купается в гормональном коктейле, который окрашивает его ещё не сформированное переживание в определённые тона. Этот коктейль является той первичной средой, в которой начинает кристаллизоваться Самость, подобно тому как химический состав протопланетного диска определяет, какие планеты сформируются в будущем.

Современная психология развития, особенно в лице таких исследователей, как Алессандра Пинскер и Курт Фишер, говорит о пренатальном периоде как о времени первичной самоорганизации нервной системы, когда миллиарды нейронов устанавливают связи, определяющие будущие паттерны реагирования. Эта самоорганизация не является чисто эндогенным процессом — она модулируется сигналами из внешней среды, и для плода внешняя среда исчерпывается телом матери.

Таким образом, гуморальные процессы матери являются не просто фоном, а активным формообразующим фактором, который записывает в нервную систему плода определённые диспозиции. Ребёнок, мать которого во время беременности переживала хронический стресс, рождается с повышенным базальным уровнем кортизола и сниженной способностью к саморегуляции. Это не судьба, но это стартовая позиция, с которой человек входит в мир.

Важно подчеркнуть, что пренатальное формирование Самости не является детерминированным в жёстком смысле слова — оно определяет скорее спектр возможностей, чем финальный результат. Аналогия с протопланетным диском здесь особенно уместна: исходный химический состав диска определяет, какие элементы будут доступны для формирования планет, но не предопределяет, по каким именно орбитам эти планеты будут вращаться через миллиарды лет.

Точно так же ДНК и пренатальная гуморальная среда задают не личность, а диапазон настройки — пределы, в которых личность может развиваться под влиянием постнатальных факторов. Ребёнок с генетической предрасположенностью к тревожности может вырасти спокойным, если его ранний опыт будет способствовать компенсации этой предрасположенности. Но эта компенсация потребует больше усилий и более благоприятной среды, чем у ребёнка с низкой генетической тревожностью.

Карл Густав Юнг, разумеется, не знал ничего о кортизоле и плацентарном барьере, но его концепция Самости интуитивно предвосхищала многие открытия современной психобиологии. Для Юнга Самость была не только центром психики, но и той силой, которая организует психическое развитие изнутри, независимо от внешних воздействий. Сегодня мы можем уточнить это положение: Самость организует развитие не изнутри в чистом виде, а через постоянное взаимодействие внутренних (генетических) и внешних (средовых) факторов. ДНК даёт архитектурный план, гуморальная среда матери даёт строительный материал, а Самость — это тот самый архитектор, который решает, как из этих ингредиентов построить целое. Архитектор не всемогущ: он не может построить небоскрёб из песка и глины, но и песок с глиной сами по себе не сложатся в здание.

Понятие намерения, которое мы вводим в этой книге, относится именно к этому архитектурному проекту, который разворачивается из взаимодействия генетических и средовых факторов. Намерение — это не сознательный план, не цель, которую человек ставит перед собой, а скорее имманентная логика развития, которая может быть реализована или искажена, но не может быть отменена без разрушения личности. Это то, ради чего человек пришёл в этот мир, то, что составляет его уникальную траекторию, то, что, по выражению Джеймса Хиллмана, называется образом, который душа имеет о самой себе до того, как она обречена воплотиться. Астрологическая карта, с этой точки зрения, является символической записью этого намерения — записью, сделанной на языке планет, знаков и домов.