Подлинная Мандала-терапия. Практическое руководство по работе с Самостью

Карл Густав Юнг и открытие мандалы: Рисунок как спасение

Центральной фигурой всей этой книги, тем человеком, без которого мандала никогда не стала бы тем, чем она является сегодня для психологии и психотерапии, был и остаётся швейцарский психиатр Карл Густав Юнг, чей гений и личная драма подарили миру совершенно новый взгляд на древний символ. Юнг родился в 1875 году в семье пастора, и с самого детства его жизнь была наполнена религиозными образами, снами, видениями и странными переживаниями, которые он долгое время не мог ни с кем разделить, опасаясь быть непонятым и осмеянным.

Получив медицинское образование и увлёкшись психиатрией, он в начале двадцатого века стал ближайшим соратником и, как многие считали, наследником Зигмунда Фрейда, который видел в нём преемника своего учения – психоанализа. Однако внутренний путь Юнга очень быстро перерос рамки фрейдовской теории, основанной на сексуальности и подавленных влечениях, и привёл его к столкновению с такими глубинами психики, о существовании которых официальная наука того времени даже не подозревала.

В 1913 году произошёл мучительный и окончательный разрыв Юнга с Фрейдом, который был для него не просто учителем и коллегой, но и близким другом, практически отцом, и это событие повергло молодого психиатра в состояние тяжелейшего внутреннего кризиса, продолжавшегося несколько лет. Для обычного человека такой разрыв, каким бы болезненным он ни был, стал бы просто неприятным эпизодом биографии, но для Юнга, обладавшего необычайно тонкой душевной организацией и тесной связью с собственным бессознательным, это событие обернулось настоящим крушением мира и столкновением с бездной.

Всё, во что он верил, на что опирался, что считал незыблемым, рухнуло в одночасье, и он оказался один на один с хаосом собственной души, с образами и голосами, которые начинали захлёстывать его сознание, угрожая поглотить окончательно и безвозвратно.

Этот период, длившийся примерно с 1913 по 1917 год, сам Юнг впоследствии описывал как опасное и пугающее путешествие в глубины собственного бессознательного, как встречу с теми силами, которые обычно скрыты от человека толстой защитной оболочкой его дневного сознания. Он находился буквально на грани психоза, на грани полного безумия, когда личность рассыпается на куски и человек уже никогда не может собрать себя заново, навсегда оставаясь пленником своих видений.

Его преследовали пугающие образы: наводнения, заливающие Европу до самых альпийских вершин, чудовищные фигуры, мёртвые, являвшиеся к нему в снах и видениях, голоса, которые что-то нашёптывали, и всё это грозило уничтожить его рассудок, лишить почвы под ногами и способности отличать реальность от галлюцинаций. Это было самое страшное испытание в его жизни, из которого он мог и не выйти, оставшись навеки в психиатрической лечебнице, но уже в качестве пациента, а не врача.

В этом пограничном, отчаянном состоянии, чувствуя, что почва уходит из-под ног и он стремительно летит в пропасть, Юнг интуитивно нашёл единственный способ удержаться на плаву, не сойти с ума окончательно и сохранить себя как личность и как учёного. Каждый день, независимо от своего состояния, независимо от того, насколько сильным был страх и насколько пугающими были видения, он садился за стол и начинал рисовать, фиксируя свои сны, фантазии и внутренние образы на бумаге, придавая им зримую, осязаемую форму.

Свои рисунки, а также записи сновидений и размышлений он заносил в огромные фолианты, переплетённые в красную кожу, которые впоследствии получили название «Красная книга» и были опубликованы только через много лет после его смерти, поразив мир своей глубиной, красотой и той степенью откровенности, с которой Юнг описывал своё путешествие в ад.

Он заполнял страницы за страницами причудливыми образами, странными фигурами, фантастическими существами, диалогами с внутренними персонажами, и среди всего этого калейдоскопа бессознательного всё чаще и чаще, словно повинуясь какой-то неведомой закономерности, стали появляться круги.

Сначала Юнг не придавал этому особого значения, полностью поглощённый бурным потоком видений и необходимостью хоть как-то его упорядочить, чтобы не захлебнуться в нём окончательно. Но со временем, шаг за шагом, он начал замечать удивительную, поразительную закономерность, от которой у него захватывало дух и которая в конечном итоге привела его к величайшему открытию всей его жизни: когда его внутреннее состояние становилось особенно хаотичным, когда тревога достигала своего пика и мир грозил рассыпаться на мельчайшие осколки, в его рисунках неизбежно появлялись именно круги, и никакие другие формы не обладали таким эффектом.

Словно внутри него самого существовал неведомый, мудрый и заботливый внутренний архитектор, который в минуты смертельной опасности для личности брал кисть или карандаш и начинал наводить порядок, выстраивая защитное пространство на чистом листе бумаги. Он очерчивал чёткие, надёжные границы, отделяющие внутреннее от внешнего, хаос от космоса, безумие от здравомыслия, и находил утраченный центр, ту самую точку опоры, вокруг которой всё может выстроиться заново, обрести смысл и структуру. Этот процесс был совершенно спонтанным, не контролируемым сознанием, Юнг не ставил себе задачу нарисовать именно круг, круг возникал сам, как естественная, необходимая реакция психики на угрозу распада, как её врождённая способность к самовосстановлению и исцелению.

Юнг заметил, что сам процесс рисования круга приносит удивительное облегчение и глубокое успокоение, действуя на него подобно магическому ритуалу, но магия здесь была решительно ни при чём, и он это прекрасно понимал своим острым, аналитическим умом. Сосредоточенное, почти медитативное выведение плавной, непрерывной линии, замыкающей пространство и отделяющей его от хаоса внешнего мира, постепенное, шаг за шагом, заполнение этого защищённого пространства внутри круга различными формами и цветами, мучительный, но такой важный и необходимый поиск геометрического и смыслового центра – все эти простые действия возвращали ему способность мыслить ясно, здраво оценивать происходящее с ним и вокруг него, чувствовать почву под ногами. Это было первое, важнейшее наблюдение, которое натолкнуло его на гениальную мысль: мандала обладает не только сакральным, но и совершенно конкретным целительным, терапевтическим потенциалом, доступным любому человеку, независимо от его образования, культуры и вероисповедания.

Он начал понимать, что мандала – это не просто геометрическая фигура и не просто древний религиозный символ, пришедший к нам из восточных культов, а нечто гораздо более глубокое и универсальное. Это спонтанное, естественное, архетипическое выражение самой психики, её врождённое, инстинктивное стремление к самосохранению, к порядку, к целостности в моменты, когда сознательное «Я» (Эго) терпит крушение и уже не способно справляться с натиском хаоса. В такие критические моменты из глубины поднимаются иные, более древние и могущественные силы, и первое, что они делают, – это создают круг, защитное пространство, внутри которого возможны дальнейшее восстановление и исцеление.

Юнг обнаружил, что его рисунки – это не просто бессмысленные каракули или художественные упражнения, а точнейшее зеркало, отражающее его внутреннее состояние во всех его нюансах, со всеми его страхами, надеждами, конфликтами и прозрениями. Глядя на нарисованную накануне мандалу, он мог с удивительной ясностью увидеть, в каком состоянии находился вчера, какие процессы происходили в его душе, с какими силами ему приходилось иметь дело. И что ещё важнее, он заметил, что сам акт рисования не только отражает состояние, но и активно влияет на него, помогает это состояние упорядочить, направить, трансформировать, перевести из хаотической, разрушительной формы в форму организованную, конструктивную, целительную.

Это был настоящий прорыв, подлинная революция в понимании человеческой психики и методов работы с ней. Юнг первым в истории европейской науки сумел увидеть и доказать, что древний сакральный символ, веками служивший объектом поклонения в далёких культурах, может стать мощнейшим практическим инструментом для врачевания души современного человека, независимо от его мировоззрения. Он не просто заимствовал чужую традицию, он переплавил её в горниле собственного тяжелейшего кризиса, пропустил через себя и выдал миру как абсолютно новое знание, имеющее под собой и древнюю мудрость, и строгую научную основу, и подтверждение личным опытом.

Так, шаг за шагом, день за днём, мандала превращалась для Юнга из спонтанно возникающего образа в осознанно используемый метод самопознания и самоисцеления, а затем – и в инструмент для работы с пациентами. Он начал предлагать своим клиентам, особенно тем, кто находился в состоянии кризиса или переживал сложный период жизни, рисовать круги, фиксируя своё состояние, и с удивлением обнаруживал, что они делают это с огромным интересом и пользой для себя. Люди, никогда не слышавшие ни о каких мандалах и не интересовавшиеся восточной философией, начинали спонтанно создавать те же самые формы, что и тибетские монахи, подтверждая универсальность этого архетипа и его глубокую укоренённость в человеческой психике.

Вскоре Юнг понял, что столкнулся с явлением планетарного масштаба, с универсальным языком человеческой души, который говорит на образах, понятных каждому, независимо от культуры, эпохи и уровня образования. Мандала стала для него не просто одним из многих символов, а ключом к пониманию самых глубоких, самых сокровенных процессов, происходящих в психике человека на пути его развития, на пути к тому, что Юнг назвал индивидуацией – обретением себя, своей подлинной, целостной природы. Именно в мандале он увидел зримый образ Самости, того внутреннего центра, к которому стремится каждый человек и который направляет его по жизни, часто оставаясь невидимым для сознания.

И сегодня, когда мы с вами будем изучать различные техники мандала-терапии, анализировать рисунки своих клиентов или собственные творения, мы всегда должны помнить о том, кому мы обязаны этим методом. Мы стоим на плечах гиганта, человека, который не побоялся заглянуть в собственную бездну и вынести оттуда свет для других, который ценой своего душевного здоровья, рискуя рассудком, добыл для нас бесценный инструмент познания и исцеления. Каждая мандала, нарисованная сегодня где-нибудь в психологическом кабинете или в тишине домашнего кабинета, несёт в себе незримую печать того далёкого времени, когда одинокий швейцарский психиатр, спасаясь от безумия, рисовал свои первые круги в «Красной книге».

Значение этого открытия для психотерапии трудно переоценить, ибо оно дало в руки специалистам инструмент, работающий напрямую с бессознательным, минуя многочисленные защиты и барьеры, которые выстраивает сознание. Словами можно обмануть, можно скрыть истинные чувства, можно играть роли и носить маски, но рука, рисующая мандалу, особенно если рисование происходит спонтанно, без контроля сознания, выдаёт истину, какой бы горькой или пугающей она ни была. Мандала не лжёт, она говорит на языке образов, который невозможно подделать, и в этом её уникальная ценность как диагностического и терапевтического средства.

Юнг не только открыл целительную силу мандалы, но и заложил основы для её теоретического осмысления, связав её с центральным архетипом психики – Самостью. Он показал, что процесс рисования круга есть не что иное, как попытка психики восстановить утраченное равновесие, обрести центр, интегрировать противоположности, примирить сознание и бессознательное. И каждый раз, когда человек в кризисе берёт в руки карандаш и начинает рисовать круг, он, сам того не ведая, повторяет путь, пройденный великим психиатром столетие назад, подключается к той же самой целительной силе, которая спасла Юнга от безумия и подарила миру новое направление в психотерапии.

Постепенно, шаг за шагом, на основе открытий Юнга и его последователей стала формироваться стройная система мандала-терапии, включающая в себя как диагностические методики, позволяющие по рисунку определить состояние клиента, так и терапевтические техники, помогающие это состояние скорректировать.

Сегодня мы имеем возможность пользоваться плодами труда не только самого Юнга, но и многих других замечательных исследователей и практиков, развивавших его идеи, таких как Джоанна Келлогг, создавшая уникальную систему анализа мандал MARI, и многие другие. Но все они, каждый на своём месте, отталкивались от того фундамента, который заложил основоположник, и сверяли свои открытия с его бесценным опытом.

Так, из спонтанного рисования одного человека, стоявшего на грани безумия, выросло целое направление психотерапевтической помощи, помогающее тысячам и тысячам людей по всему миру обретать утраченное равновесие, справляться с кризисами, находить себя и свой путь в жизни. И каждый раз, когда мы видим, как меняется лицо клиента, впервые нарисовавшего свою мандалу и увидевшего в ней что-то важное о себе, мы мысленно благодарим того швейцарского психиатра, который почти сто лет назад, в полном одиночестве, смотрел в глаза своему безумию и рисовал круги, спасая себя и открывая дорогу для всех нас.

Самость как центр личности: Юнгианское понятие

Для того чтобы понять всю глубину и всю терапевтическую мощь мандалы, того удивительного инструмента, с которым мы знакомимся на страницах этой книги, нам совершенно необходимо ввести и самым тщательным образом разобрать ключевое понятие, без которого всё дальнейшее повествование потеряет свой фундаментальный смысл и превратится просто в набор интересных, но разрозненных техник.

Понятие это – Самость, или, если использовать оригинальный термин, который ввёл Карл Густав Юнг в своём аналитической психологии, Self, и оно является краеугольным камнем всего юнгианского учения о структуре личности и её развитии. Без понимания того, что такое Самость, невозможно понять, почему мандала вообще работает, почему её рисование оказывает такое глубокое воздействие на человека и почему она стала главным инструментом в работе с теми, кто ищет свой путь к подлинной, а не иллюзорной целостности.

Когда обычный человек говорит о себе, о своей личности, он почти всегда имеет в виду то, что в психологии называется Эго, или «Я», – тот центр сознания, который ощущает себя как нечто отдельное, уникальное и непрерывное во времени. Эго – это то, что говорит «я хочу», «я думаю», «я чувствую», «я делаю», это тот внутренний голос, который сопровождает нас на протяжении всей жизни и создаёт ощущение нашей идентичности, нашей отдельности от других людей и от мира в целом. Именно Эго отвечает за нашу адаптацию к внешней реальности, за принятие решений, за планирование жизни, за достижение целей, и именно с Эго мы обычно отождествляем себя, считая, что оно и есть всё наше «я», вся наша личность без остатка.

Однако, с точки зрения аналитической психологии, Эго – это лишь вершина огромного айсберга, лишь тонкая плёнка сознания на поверхности безбрежного океана психики, большая часть которого скрыта от нашего непосредственного восприятия и называется бессознательным. Бессознательное, в понимании Юнга, – это не просто хранилище подавленных желаний и забытых воспоминаний, как считал Фрейд, а нечто гораздо более глубокое и фундаментальное. Оно включает в себя не только личный опыт человека, вытесненный из сознания, но и коллективный опыт всего человечества, передающийся нам по наследству в виде архетипов – универсальных, изначальных образов и паттернов поведения, общих для всех людей независимо от культуры и эпохи. И именно из этого глубинного, коллективного слоя бессознательного и поднимаются те образы и символы, которые мы встречаем в мандалах, снах и мифах.

И вот здесь мы подходим к самому главному. Если Эго – это центр сознания, та часть психики, с которой мы себя отождествляем, то Самость – это центр всей психики целиком, включая и сознание, и бессознательное, и личное, и коллективное, и светлые, принятые стороны нашей личности, и тёмные, отвергнутые, которые Юнг называл Тенью. Самость – это архетип целостности, это образ Бога внутри нас, это тот внутренний стержень, вокруг которого выстраивается вся наша жизнь, осознаём мы это или нет. Это та глубинная структура, которая направляет наш жизненный путь, которая заставляет нас расти и развиваться, которая ставит перед нами задачи и посылает нам испытания, необходимые для нашего становления как полноценных, зрелых людей.

Отношения между Эго и Самостью можно сравнить с отношениями между планетой и Солнцем, вокруг которого она вращается и от которого получает свет и тепло. Эго – это планета, маленькая, твёрдая, имеющая свою собственную орбиту и свою собственную жизнь, но существующая только благодаря тому, что есть Солнце – Самость, – которое удерживает её на орбите, не даёт улететь в холодный мрак межзвёздного пространства и снабжает энергией, необходимой для жизни. Проблема большинства людей, особенно современных, живущих в культуре гипертрофированного индивидуализма, заключается в том, что они полностью отождествляют себя с Эго, считая его единственным хозяином в доме, и совершенно забывают о существовании Самости, о том, что есть нечто большее, нечто направляющее их жизнь из глубины.

Это отождествление с Эго приводит к тому, что человек ощущает себя отделённым от мира, от других людей, от собственной глубины, он чувствует себя одиноким, потерянным, лишённым опоры и смысла. Он мечется в поисках внешних целей, успеха, признания, богатства, надеясь, что именно они принесут ему счастье и удовлетворение, но рано или поздно обнаруживает, что всё это – лишь суррогаты, что внутри по-прежнему пустота и тревога. И тогда наступает кризис – тот самый кризис середины жизни, который описал Юнг, – когда человек вдруг понимает, что жил не своей жизнью, что гнался не за тем, что потерял контакт с чем-то очень важным, с самой сердцевиной своего существа.

Именно в этот кризисный момент, когда Эго терпит крушение и осознаёт свою ограниченность, свою неспособность быть единственным центром личности, из глубины начинает подниматься Самость, стремясь восстановить утраченное равновесие и вернуть человека на путь, предназначенный ему изначально. Процесс этого возвращения, этого постепенного смещения центра личности от Эго к Самости, этой интеграции всех аспектов психики в единое, гармоничное целое Юнг назвал процессом индивидуации.

Индивидуация – это не превращение в эгоиста, как можно было бы подумать из названия, а, напротив, обретение такой полноты бытия, при которой человек становится способен вместить в себя и примирить все свои внутренние противоположности, признать и свою Тень, и свою Аниму или Анимуса, и выйти на уровень подлинного, а не иллюзорного существования.

Путь индивидуации долог и труден, он требует от человека мужества, честности перед собой и готовности встречаться с самыми тёмными, самыми пугающими аспектами своей души. На этом пути человеку предстоит встретиться со своей Тенью – теми качествами, которые он в себе не принимает и которые проецирует на окружающих, обвиняя других в том, чего не хочет видеть в себе. Ему предстоит встретиться с Анимой (если он мужчина) или Анимусом (если женщина) – внутренними фигурами противоположного пола, которые являются проводниками в мир чувств и духа соответственно. Ему предстоит пройти через множество испытаний, кризисов, разочарований и потерь, прежде чем он приблизится к главной цели – к встрече с Самостью, с тем внутренним образом целостности, который с самого начала незримо направлял его путь.

И вот здесь мы возвращаемся к мандале, к тому самому кругу, о котором говорили на протяжении всего этого предисловия. Юнг, наблюдая за своими пациентами в процессе их движения по пути индивидуации, сделал поразительное открытие: когда человек приближается к состоянию внутренней целостности, когда противоречия начинают примиряться, а хаос уступать место гармонии, он начинает спонтанно рисовать круги, даже не подозревая об их глубинном значении. Мандалы возникали в рисунках пациентов именно в те моменты, когда происходили важнейшие внутренние сдвиги, когда налаживалась связь между сознанием и бессознательным, когда Эго открывалось навстречу Самости и признавало её главенство.