На излом клинка. Книга вторая

3.На службе в Королевском секрете

      Я проснулся около полудня, сон освежил меня, и голова стала ясной. Посему принятые после бессонной ночи решения, уже не казались мне полностью верными. Итак, я собрался как можно скорее повидать могилу матери и восстановить попранную справедливость. Однако, я не мог сделать этого сразу по двум причинам: я, как ни как, находился на службе, и без ведома графа де Кревкера такая выходка могла дорого мне обойтись. К тому же, я не представлял, каким образом смогу доказать свою невиновность в убийстве ростовщика, здесь следовало подумать, вряд ли меня встретят в городе с распростёртыми объятиями. В лице маркиза де Шартра и моего братика виконта я имел серьёзных противников. И мне пришло в голову спросить совета у графа де Кревкера. Правда, я не знал, как он отнесётся к тому, что его агент – беглый преступник и самозванец, но полагал, что не слишком удивится.

За прошедшее с моей насильственной вербовки время, у нас с графом сложились несколько необычные отношения. Я признавал его власть и терпел её безропотно. Он же поначалу относился ко мне как к перевербованному агенту, с известной долей осторожности. Возможно, будь у него время, он бы попытался привлечь меня на свою службу более изощрённым способом, не прибегая к прямой силе, но что случилось, то случилось. Однако, за прошедшие месяцы его отношение ко мне несколько изменилось. Я видел, что ему нравилось вести со мной длительные беседы. Теперь он относился ко мне, пожалуй, как к своему ученику, которого стремился поучать и наставлять. Несмотря на используемые им методы и железную хватку, де Кревкер казался мне человеком умным, знающим и по-своему честным. Добившись того, что я стал пользоваться доверием Лозинского, граф не требовал, чтобы я подслушивал и подглядывал исподтишка в замочную скважину, для этого я, по его мнению, был слишком ценен. Вместо этого я должен был либо доводить русским именно ту информацию, которую граф считал нужным им предоставить или при случае выведать у русских их секреты, коли представится возможность. Пару раз я действительно принёс пользу Франции, не нанося при этом особого вреда России. Остальное время я снабжал моего шефа ничего не значащими слухами, часть из которых выдумывал сам. Зато в посольстве я стал своим человеком, близко сошёлся с Фёдором, у которого учился русскому языку и кого по-прежнему таскал по злачным местам Парижа. К тому же, я стал настоящим экспертом по России и часто составлял бумаги для графа по тем или иным вопросам.

Конечно, если отбросить фиговый лист, коим я прикрываюсь, то моя деятельность была обыкновенным шпионажем. Бывали минуты, когда я, прошлый, себе нынешнему постеснялся бы подать руку. С другой стороны, в секрете служили люди не мне чета. Если на то пошло, то среди моих соратников числились особы весьма и весьма известные. К примеру, тот же Пьер Бомарше – драматург и публицист. Так что я стоял в длинном ряду людей, вершивших тайные дела. Проще говоря, шпионил и получал за это жалованье.

И как раз, накануне описываемых выше событий, де Кревкер поручил мне одно деликатное дело. Он подозревал, что кто-то из мелких чиновников, имеющий доступ к секретным документам министерства иностранных дел, снабжает русского посланника тайными сведениями, потому что тот был хорошо осведомлён о шагах, предпринимаемыми французской дипломатией в отношении России до того, как они реализовывались. В подозреваемые граф зачислил почти десяток человек. Слежка за ними результата не дала, никто из них не транжирил деньги, полученные ценой предательства, и не пропадал вечерами в подозрительных местах. Вот тогда-то мне и было поручено выявить предателя. Почти две недели я рыл носом землю, пока не решил-таки эту клятую задачу. Хорошо, что мы встречались с графом редко, в разных местах и по особым дням, поэтому я ещё не сообщил ему о выполнении задания. Теперь, это повышало мои шансы в поисках благосклонности де Кревкера.

      Сегодня, он ждал меня в кабачке «Французский петух» на неприметной улочке неподалёку от аббатства Сен-Дени. Я появился там в назначенный час, одетый в отличие от обыкновения скромно, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Граф ожидал меня в отдельном кабинете, попивая вино в полном одиночестве, если не считать двух его телохранителей в общем зале, усердно маскирующихся под обычных гуляк. Де Кревкер мог надеть на себя любую личину и полностью ей соответствовать, и сейчас передо мной сидел благодушный буржуа среднего достатка, знаток вина и чревоугодник. Он даже необъяснимым образом выглядел пополневшим.

– И каковы наши успехи? – спросил он меня, меланхолично глядя на муху, норовившую принять ванну из белого вина в его бокале.

– Более чем приличные, ваше сиятельство, – заверил я его, усаживаясь напротив.

– То есть, вы знаете того, кто продаёт секреты? – оживился граф.

– Да! Но чтобы узнать его, мне пришлось здорово попотеть.

– Бога ради! Я прекрасно понимаю, что вы потратили массу усилий, дабы добиться столь впечатляющего результата. Говорите, де Ла Рош, не тяните!

– Его имя – Мишель Пике, – торжественно объявил я.

– Что?! Маленькая блоха Пике? Он даже не в списке подозреваемых!

Граф почти потерял свое знаменитое самообладание и подался в нетерпении вперед, грудью на стол.

– Тем не менее, это так. Пике и есть расхититель ваших секретов.

– Доказательства? Вы достали доказательства?

– Я бы не стал обвинять кого бы то ни было огульно, господин граф, не припася улики. Признаться, мне пришлось повозиться с вашим поручением, ведь мне одному надо было сделать то, что обычно в подобных случаях выполняется целой сворой соглядатаев.

– Рассказывайте подробно!

– Извольте. Я рассуждал просто, раз слежка не выявила того, кто может быть предателем, надо начинать с конца. Выяснить, как тайные документы попадают в посольство. И как русские расплачиваются со своим шпионом. Ведь никто из дипломатов не мог встретиться даже со шлюхой, чтобы вы об этом не знали.

И мне подумалось, в таком случае все происходит без прямых контактов. Дальше я предположил, что обходятся также без посредников. Вряд ли предатель желал делиться с ними своими гонорарами. Остается…

– Письмо!

– Верно, ваше сиятельство! Письмо! Его либо присылают, либо приносят. Почтой пользоваться не будут. Хотя бы потому, что это долго. К тому же почтальоны весьма наблюдательные люди. Значит, приносят. Возникает вопрос. Кто? Слуга, Исключено. След будет слишком явным. Значит, решил я, письмо может быть передано где-нибудь за пределами посольства. Кому? Не обязательно дипломатам, которые всегда под присмотром. Служащим низшего ранга, опека над которыми не столь плотна. Допустим, повару.

– Повару?!

– Да, в посольстве служит русский повар. Он вообще-то, немец, по-французски говорит плохо и с акцентом, но объясниться сможет. Что он и делает, когда ходит за покупками. Обычно он это делает один, иногда с помощником. Итак, он ходит закупать зелень и фрукты на рынок три раза в неделю. Кроме того, два раза наведывается к мяснику. И три раза в неделю он заходит в хлебную лавку. Всегда один. Вот какими были мои рассуждения. Оставалось проверить их правильность. Сказавшись больным своим друзьям в посольстве, я, переодевшись и замаскировавшись, стал тенью повара в его вояжах. Долгое время мне не везло, я ничего не замечал. Повар вел себя спокойно и непринужденно, в разговоры вступал лишь с продавцами. К середине второй недели слежки за ним мне все яснее становилось, что я поставил не на ту лошадь. Но я проявил упорство, вознаграждённое свыше. Однажды в среду, я увидел, как в булочной, некий молодец простецкого вида, да еще с бородавкой на щеке, бросил письмо в корзину повара, стоявшую на прилавке, пока тот пил кофе с хозяином. Все было проделано настолько изящно, что не нацелься я на передачу, мог и упустить этот момент. Уж больно ловко было сработано. Я, естественно, проследил за молодцем с бородавкой. Он оказался Мишелем Пике, служащим канцелярии министерства иностранных дел. Чтобы исключить ошибку, я продолжил слежку. И как вы уже догадались, через три дня новое письмо попало в корзину повара.

Я с удовольствием пригубил шабли из бокала.

– Вы узнали, что в письмах?

– Помилуйте, господин граф! Я не решился на изъятие. Посудите сами, укради я письмо, в посольстве бы всё поняли и приняли меры. Но с вашими возможностями, ваше сиятельство, вы легко узнаете истину.

– Вы, де Ла Рош, переоцениваете мои возможности. То, что смогли вы, моим людям оказалось не под силу.

– Ну и что? Я же тоже ваш человек, не правда ли?

– Несомненно! Продолжайте, чёрт вас возьми! У вас ведь есть план, не так ли?

– Да, ваше сиятельство, есть! Но всё зависит оттого, что вы хотите делать дальше. Арестовать Пике или продолжить переписку с русскими?

– Ну, милейший Ла Рош, Пике – не вы, с ним так не выйдет. Боюсь, что он не сможет действовать как раньше и обязательно выдаст себя. Я его арестую, как только буду располагать уликами.

– Тогда прочтите, – я протянул ему сложенный в виде письма листок бумаги.

Де Кревкер развернул письмо и стал читать.

– Это часть документа, направленного в посольство Турции, – сказал он, нахмурившись.

– Уверен, его переписывал Пике. Кстати, вы можете сравнить почерк.

– Де Ла Рош! Откуда у вас это письмо? Вы же утверждали, что ничего не изымали!

– Простите мне эту маленькую ложь, ваше сиятельство, я выкрал письмо из корзины в момент, когда Пике покинул лавку, а повар ещё не вернулся к ней вчера утром. Взамен подложил пустой конверт, а чтобы отвести подозрение от лавки, нанял трех бродяг.

– Так, так!

– Они устроили потасовку на улице и заодно опрокинули корзину повара. Естественно, что налетевшие уличные мальчишки разворовали все, что в ней было. Что скажете на это?

– Скажу, что вы чертовски изобретательны, де Ла Рош! В вашем лице я сделал неплохое приобретение нашей организации. Но вот, что мне интересно, как же русский посланник рассчитывался с Пике? Я узнаю это, арестовав его. А как полагаете вы?

– Зачем мне полагать, ваше сиятельство? Я знаю это наверняка.

– Как так?

– Я говорил вам, что следил за Пике. На мосту Менял есть одна богатая галантерейная лавка. Ее приказчик, по прозвищу Кодо, придумал себе дополнительный источник дохода. За небольшие чаевые вы можете оставить у него на хранение деньги, вещи и письма. Допустим вы оставляете там конверт на мое имя. В любой день я захожу в лавку, называюсь и получаю письмо.

– Анри, я редко называю вас по имени, но сегодня вы превзошли самого себя!

Вы заслуживаете поощрения! И вы его получите!

– У меня есть всего лишь одна нижайшая просьба, выше сиятельство, – отважился я перебить графа.

Он был удивлен:

– Насколько мне помнится, это первая просьба за всё время нашего сотрудничества. Не так ли? Вы не любите выступать в роли просителя. Значит, это что-то важное. Что же, излагайте свою просьбу, я слушаю.

– Ваше сиятельство, – начал я, словно прыгая в холодную воду, – Позвольте мне, прежде чем изложить её, рассказать вам свою историю, о некоторых страницах которой вы, несомненно, догадывались и раньше. Моё повествование не займёт много времени, но прояснит дело.

Я видел, что сумел заинтриговать графа в высшей степени.

– Знаете, де Ла Рош, – сказал он, – давайте-ка заодно пообедаем, я проголодался, и к тому же, сытый желудок скорее переварит любую информацию, даже самую скверную.

Получив моё согласие, граф сделал заказ для обоих, уверяя, что хозяин прекрасно готовит тушеных перепёлок, добавляя сыр, и выбрал анжуйское вино.

4. Я открываюсь де Кревкеру

Обед был хорош, и в любое другое время мне бы польстило, что я трапезничаю за одним столом с графом. Но сейчас я был охвачен нетерпением и ел, не ощущая вкуса принесенных блюд. Де Кревкер наблюдал мое состояние и не стал затягивать обед. После десерта он приказал подать засахаренные фрукты и бутылку

коньяка. Жженое вино, по его убеждению, способствовало пищеварению. Удобно расположившись в кресле, граф закурил трубку и предложил мне начинать свою историю.

Мой рассказ, кратко передавший основные события, начиная с марта прошлого года, когда меня обвинили в убийстве, которого я не совершал, и заканчивая появлением в моих руках документов и письма моей матери, был выслушан им с большим вниманием. После чего граф так же внимательно изучил дарственную, помолчал некоторое время и, наконец, сказал:

– Нечто подобное от вас и можно было ожидать. Признаюсь вам, что о некоторых обстоятельствах я догадывался, но вам все же удалось меня удивить. Очень смело с вашей стороны открыть мне истину. Однако, вы не раскаетесь в этом. Я умею ценить откровенность. Хорошо! Итак, я теперь знаю, что вы – бастард, подвизавшийся на театральном поприще – раз! Преступник, разыскиваемый за убийство – два! Самозванец – три! Великолепно! Вы чертовски ловкий малый, Деломи! И в вашем лице Секрет короля сделал чрезвычайно выгодное приобретение. Подумать только! Ни я, ни де Брольи ни на миг не усомнились в вашем происхождении. А мои агенты уверили меня в той легенде, что вы себе создали сами, как в истине! Но вы ещё не поведали мне своей просьбы.

Слова де Кревкера подняли мне дух. Всё же, самозванство по королевскому закону карается смертью, не говоря о подозрении в убийстве.

– Господин граф, я хотел бы вернуться в город, где все это случилось, и оправдаться в убийстве. Я не совершал этого преступления, и потому хочу провести собственное расследование. У меня есть план, состоящий в том, чтобы выдать себя за сыщика, которого наняли расследовать мое дело.

– Простите, Анри, я буду называть вас по-прежнему этим именем. А вам не приходило в голову и в самом деле нанять частного детектива?

– Такая идея пришла еще осенью прошлого года. Но оказалось, что я просто выбросил деньги на ветер. Он ничего не выяснил. И больше того, когда он стал задавать слишком много вопросов, ему пригрозили, что переломают все кости. Он был не из пугливых. Тогда его избили палками якобы грабители. И он уехал. Нет, ваше сиятельство, я должен сделать все сам, но мне желательно бы иметь какие-нибудь документы, гарантирующие мою безопасность.

– Увы, мой друг, никакие охранные грамоты не спасут вас в провинции от гнева ваших врагов, уж поверьте! Нет, я не отказываюсь вам помочь. После того, что вы совершили на службе его Величества, оставить вас одного, было бы верхом неблагодарности. Вот только надо подумать, каким образом это лучше сделать. Вы же понимаете, что я не всесилен и не в состоянии отдавать приказы управляющим провинций и интендантам. Возможно, рекомендательное письмо от имени влиятельного человека помогло бы вам. Да, я думаю это выход, по крайней мере, вас не убьют сразу, – де Кревкер усмехнулся, – а сначала помучают.

– Вы очень добры ко мне, ваше сиятельство!

– Что поделаешь, я привык называть вещи своими именами, а то, что вы собираетесь сделать, иначе как глупостью не назовёшь. Искать справедливости у сильных – всё равно, что просить слёз у камня. Я бы посоветовал вам не торопиться. Оставайтесь пока под именем де Ла Роша, оно не хуже любого другого, и продолжайте служить.

В дальнейшем же мы подадим прошение о вашем помиловании королю, с перечислением ваших заслуг. А затем, уже можно будет, вступив в наследство, просить о получении вами дворянства. Конечно, должно пройти время – три, ну от силы пять лет, зато дело будет верным. Примите мой совет, он идет от души.

– Сударь, – сказал я, тоже с минуту посидев в раздумье. – Я благодарен вам за совет, и скорее всего, принял бы его с благодарностью, кабы торговал шерстью или содержал трактир.

При этих словах граф хмыкнул, сдерживая смех.

– Да я-то занимаюсь совсем иными делами, при которых неожиданная смерть от ножа в спину или пули в грудь вполне подходящий конец. Есть ли у меня впереди три эти года? А тем более – пять? Сомневаюсь! Так не лучше ли попробовать сейчас покончить со всем этим?

Мне вдруг показалось, что граф доволен моим отказом, видимо, я подтвердил его мнение обо мне.

– Ну, ну, больно мрачный у вас взгляд на будущее, де Ла Рош. Помните, как у Шекспира: «Ведь роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет». Как были вы бретёром и авантюристом, так им и останетесь, под любым именем. Воинственность у вас в крови, и вам самое место в армии. Если бы вы знали, как я порой ненавижу нашу косность и чванство, ибо, даже получив дворянство, вы не сможете сразу претендовать на офицерский чин. Скольких достойных людей отвратили от военной карьеры эти правила. А между тем, весьма приличное количество людей третьего сословия покупают себе дворянство за деньги и связи! И это длится из года в год. Один ваш Корнишон чего стоит! Но я отвлёкся. Я даю вам отпуск, Анри! Считаю, что двух месяцев вам хватит за глаза. Уступаю потому, что прекрасно понимаю, не получив разрешения, вы всё равно поступите по-своему, а я потеряю хорошего агента. Для вашей же безопасности могу предложить только одно средство, но предупреждаю, оно сильнодействующее! Использовать его, всё равно, что тушить пожар, вызвав наводнение, поэтому применяйте его в самом крайнем случае.

– О, вы дадите мне волшебный эликсир, чтобы стать невидимым?

– Что у вас за манера обращать серьёзные вещи в смех, и уже не в первый раз? Я запрещаю вам этакое панибратство с начальством, ясно? – с трудом сохраняя невозмутимость и пытаясь не улыбаться, граф погрозил мне пальцем.

– Так вот, вы, наверное, слышали о так называемых «королевских письмах с печатью»?

– Да, слышал! Это великий ужас обывателей, их посредством осуществляется внесудебный арест именем короля.

– Вся суть его в том, что в нём отсутствует имя арестованного. Его вписывают перед арестом. Но подпись короля и печать там уже есть. Главное, что это приказ, подлежащий неукоснительному и скорейшему выполнению любым должностным лицом. Подобное письмо я и хочу отдать вам.

– То есть я могу арестовать любого человека?

– Нет! Не в вашем случае. В широком смысле, письмо короля – это документ, имеющий силу закона. Вы получите письмо, которое даст вам безопасность. Обладая им, вы не подлежите обычному правосудию, вы выше его. Но используете его только в безысходной ситуации. Вам ясно?

Признаться, я не ожидал такого оборота и мгновенно покрылся потом от волнения, закрытое письмо – далеко не шутка. Я постарался собраться с мыслями.

– Ваше сиятельство, вы говорите это серьёзно? Шутить – не ваше амплуа. Тогда, Бога ради, скажите, почему вы это делаете?

– Я могу ответить. Полагаю, что вы считаете меня человеком, способным действовать грубо и жестко. Так вышло с вами, когда я принудил вас к шпионажу. Именно принудил. Можете верить или нет, но подобного рода поступки не доставляют мне удовольствия. А перед вами я был готов извиниться и раньше, не то, что теперь. И вот мне предоставилась возможность загладить свою вину. Почему бы этого не сделать? Поэтому я отдам вам «королевское письмо». Но помните, вы должны обязательно его вернуть мне. Представляю, что вы натворите, получи его в полную собственность. И я повторюсь еще раз. Вы используете его всего один раз и для спасения собственной жизни! Никак иначе!

– Вполне, граф, я всё понял! Спасибо вам!

– Не благодарите! И ещё, в провинции вам потребуется человек, которому можно будет довериться. По счастливой для вас случайности, у меня есть такой. Он каноник, настоятель храма святого Доминика в Лиможе. Назовите ему моё имя, и он поможет вам советом и делом.

– Отец Бернар! Я знаю его имя, – против воли вырвалось у меня. Но граф не удивился моей экспрессии.

– Да, это он. В миру – Жоэль де Монтебан, друг моей юности. Однако, помните, в общении с ним от вас необходима полная искренность, иначе он не станет помогать.

И, как говорится, с Богом! Письмо вам пришлю завтра с нарочным.

А теперь, «вернёмся к нашим баранам». Вам следует повидать перед отъездом господина Лозинского, чтобы он не подумал черти чего во время вашего отсутствия. Причину укажите сами, и вскользь скажете, что в случае особой необходимости у вас на примете есть приятель, к которому можно обратиться. Это так, на всякий случай, чтобы у нас сохранилась ниточка к посольству. Назовите имя милейшего господина де Люссо. У него превосходное прикрытие – необременительная служба при дворе. Такой человек может им пригодится.

Мы ещё немного поговорили о делах и распрощались. Граф со своими людьми ушёл первым, а я чуть погодя.

      Итак, я мог готовиться к отъезду, граф де Кревкер так быстро согласился отпустить меня, что я до сих пор не опомнился до конца. Я был далёк от мысли, будто моя история растрогала моего шефа. Нет, дело наверняка в чём-то другом, но боюсь, я узнаю истину слишком поздно. Впрочем, не стоило задумываться ещё и об этом, хватало собственных забот.

5. Держать порох сухим!

С делами, которые требовали немедленного решения, я разобрался быстро. Первым делом отправился в банк, где уладил все формальности и стал законным владельцем денежных средств. Слава Богу, что финансистам всегда было наплевать на то, в каких отношениях с законом состоит их клиент. Предъявив вексель и доказательство того, что я и есть Антуан Деломи, я распорядился свалившимся на меня богатством должным образом. Двести тысяч пятьдесят ливров в то время равнялись восьмидесяти трем тысячам экю или десяти тысячам луидоров. Три тысяч экю я получил на руки серебряными и золотыми монетами. Для путешествия мне нужны были деньги на расходы. Оставшуюся сумму я разделил поровну. Одну часть положил на свой счет, а на другую сделал вексель на предъявителя.

Следующий мой визит был к нотариусу, где я оформил завещание, изъявив желание поделить мои банковские средства в равных долях между Клодеттой Бургони, Мадлен Ренар, графом де Кревкером и Полем Дюшо, моим слугой. Никого ближе этих людей у меня не было.

Федору Жемчужникову я рассказал о крайне необходимости совершить поездку на свою родину в Конфолан, стараясь не влезать в подробности. Впрочем, он и раньше знал о бедственном состоянии моего замка, потому и не особенно удивился. Он пожелал мне удачи и скорого возвращения. А я упомянул о своем приятеле Люссо, рекомендовав его как беспечного игрока и исключительного мота, знающего все и всех. На этом мы и распрощались. С Мадлен тоже я провел доверительную беседу, попросив присматривать за моей квартирой и за Полем. Заплатил ей за полгода вперед и дал достаточную сумму для выплаты жалования моему юному слуге в течение последующих двух месяцев. Надо ли говорить, что Мадлен расчувствовалась и на ее глаза навернулись слезы. Она пообещала скучать и не обижать Поля, грудь ее при этом так соблазнительно вздымалась, что мне стоило некоторых усилий прогнать прочь соблазны и откланяться.

Затем я стал готовиться к самому путешествию. Чтобы не вышло никаких досадных случайностей, я продумал до мелочей маршрут своей поездки. Первую часть пути до Лиможа, я проделаю как шевалье де Ла Рош. В Лиможе оставлю коня и свою обычную одежду, замаскируюсь, и дальше поеду в почтовой карете под другой личиной. Я не хотел, чтобы в городе меня узнали. Надо было провести рекогносцировку, посмотреть, что и как, и лишь тогда действовать. Я ведь понимал, что мне там будет грозить очень большая опасность, если я не обезопашу тылы, то вполне могу угодить в ловушку и погибнуть ничего не добившись. А моя цель была одна – победить и вернуть свое честное имя. На первый взгляд, я ввязывался в гиблое дело, один против сильных мира сего. Но если подумать, на моей стороне играли неожиданность, деньги, и «письмо короля». С такими союзниками, как мне казалось, можно было смело идти в бой. Поэтому настроение у меня было приподнятое. Так прошла неделя, последняя перед отъездом.

За это время произошло кое-что, вызвавшее мое беспокойство. Я заметил за собой слежку. Надо сказать, что за время службы я поднаторел в разных шпионских штуках. Как никак обучал меня мастер в своем деле шевалье де Торней, правая рука графа де Кревкера. Поговаривали, в узких кругах, конечно, что шевалье нечист на руку и часто запускает ее в королевский карман, за что не раз имел выволочку от графа. И что он имеет друзей на самом верху нашей секретной пирамиды. Может и так, но дело свое он знал отменно, и я многому от него научился.

Так вот, за мной следили. Ненавязчиво. Самое обидное было для меня в том, что я не понял, как долго велась эта слежка. Я заметил ее, когда соглядатай достаточно примелькался. Он провожал меня издали, и мне это не нравилось. Особенно из-за того, что было неясно, кто и зачем меня выслеживает. Связана слежка с моей деятельностью в Секрете или тут что-то другое. Самое правильное было сказать о слежке графу. Он принял бы контрмеры. Но я побоялся, что он запретит мне мою поездку или потребует перенести ее на более поздний срок. К тому же она скоро прекратилась. Зато в самый последний день произошло происшествие, которое едва не закончилось моей смертью. На меня было совершено покушение.