И я решил рискнуть…

Когда я появился в клубе, народа уже было много: девочки, мальчики, побольше, поменьше. Меня не сразу заметили, первым меня увидел «Любопытный» – черноглазый мальчуган, который, обращаясь ко всем, сказал: «А у нас новенький». Все обернулись в мою сторону и внимательно посмотрели на меня. «Он всегда носит с собой подарок немецкого летчика, покажи, страсть как любопытно». – «Видишь, как я плохо говорю, вот это и есть подарок Фрица, который всегда со мной». Из неловкого положения нас вывел рыжий Жорка, с которым мы потом подружимся и будем не разлей вода: «Что ты умеешь делать?» – «Я ум-м-мею петь». Раздался неловкий смех. «Как ты петь можешь, когда говоришь плохо?» – «А вы послушайте!»

И я как жахнул «». Казалось, я весь дом разбудил. То там, то здесь включили свет. Поднялся шум: «Кто, где это, как это возможно?» Словом, я не столько удивил, сколько напугал местную ребятню. Высокий парень, который сидел в центре собрания, закрыл мне рот ладонью и тихо сказал: «Тише ты, оглашенный, весь город разбудишь. Ты что-нибудь душевное можешь?» – «Могу, – твердо сказал я, – что хотите?» – «В нашу гавань заходили корабли». Конечно, для такого антуража не хватало гитары, но отсутствие инструмента заменялось задушевным исполнением. Когда я в следующей песне трагически вывел », девочки хлюпали носами. Ой Днiпро, Днiпро, ты широк, могуч «в нем родного он брата узнал

В репертуаре дворового клуба преобладала в основном фронтовая лирика. Сколько трагических историй рассказано в этих песнях. Особенно мне нравилась «Галиночка» – песня о трагической судьбе семьи фронтовика. Когда я спел первую фразу этой песни, публика на бревнах захлопала.

Галиночка, любимая дочь отца:

Отец получает весть о гибели его семьи:

При этих словах девчонки плакали навзрыд, а мальчики, играя желваками, роняли скупую мужскую слезу. Таким образом, будущий школьник, а ныне пока детсадовец был принят в дворовую компанию на правах почетного члена. Этот вечер показал, что у меня обширный песенный репертуар, причем, разного направления. Кто-то хотел русскую народную? Пожалуйста:

Кто-то хотел патриотическую? Еще раз пожалуйста:

Особой популярностью пользовалась песня про юного футбольного болельщика. Здесь голос не покажешь, да и не нужен он здесь. Замечательные стихи песни, легкий полет голоса, без нажима, делали свое дело – публика просила еще и еще:

Одним словом, не повезло герою этой песни, потому что никто в семье не разделяет его пристрастия к футболу. Но внезапно приезжает дедушка и все становится на свое место:

Почему-то всем особенно нравилась последняя фраза про молодого болельщика – дедушку. Тут, как правило, смеялись, особенно сильно хлопали в ладоши и кричали: «Еще! Еще!» Так последний куплет этой песни я пропел три раза. Наконец, рослый парень, имени которого я еще не знал, твердо сказал: «Всё, хватит, неровен час совсем запоете пацана. А тебе, дружок, спасибо. Такой знатный концерт нам устроил. Ты у нас настоящий Лемешев. Отныне тебе почет и уважение. Все слышали?» – в его голосе метала было больше, чем всех остальных составляющих. Все дружно ответили, что слышали, что теперь почет и уважение «нашему Лемешеву».

Мама дожидалась меня на крыльце, прислушиваясь к звукам, доносившихся из «клуба». Когда же я вынырнул из ночной темноты, Мама бросилась ко мне, причитая и ощупывая меня – всё ли цело, всё ли на месте. Увидев мои сияющие глаза – всё поняла, и не стала расспрашивать меня: «Завтра все расскажешь, а сейчас пей молоко и спать». Когда уже в комнате все стихло, я вдруг вспомнил, как теперь велено меня называть. Спросил у Мамы: «Кто такой Лемешев? Боксер, футболист?» Из угла, где спала Мама, послышался тихий смех: «Нет, это великий певец. Хватит, спи, а то завтра опоздаем на службу». А я еще долго не мог уснуть, повторяя звучную фамилию «Лемешев, Лемешев».

На следующий день Мама пришла за мной в садик раньше обычного, неся в руке нелегкий сверток. На все мои расспросы, что в этом свертке, она, загадочно улыбаясь, отвечала: «Потерпи, дома узнаешь». Дома Мама поставила сверток на стол и сказала: «Разворачивай» и стала помогать мне. В конце концов, бумага упала на пол, и моему взору предстал небольшой красный ящичек и две пластинки. Открыв ящик, я понял, что это патефон, только с маленькой трубкой, которая крутилась в разные стороны. Мама взяла металическую блестящую ручку, и сделала несколько вращательных движений. Потом подняла одну из пластинок и повернула маленький рычажок. , – понеслись звуки завораживающего голоса. Я замер в оцепенении, и только предательская слезинка, катившаяся по щеке, выдала то, что я не мог выразить словами. «Куда, куда вы удалились»

Так, я и Мама, как две стрекозы, пропели все лето, а близился сентябрь – надо было идти в школу. Но тут вставали проклятые вопросы бытия, связанные с новой школьной жизнью. Мама до ночи на службе, а кто будет забирать меня из школы, кто будет заставлять делать уроки, а то этот шалопай весь день пробегает с мальчиками, кто, наконец, накормит школяра? Поэтому Мама все лето бомбардировала письмами Бабушку, чтобы та приехала к нам из Ленинакана, где она в это время жила в семье Исаака и Фани, и помогала им воспитывать внучку Таню, которая родилась у них в конце 1945 года.

Наконец, после долгих, изнурительных переговоров мы в конце августа встречали Бабушку на вокзале. Она взяла с собой много узлов, несколько тяжелых чемоданов, набитых крупами, картошкой, мукой. Я не представлял, как Бабушка таскала эти узлы и чемоданы, увидев, как изогнулся водитель маминой машины, попытавшись поставить один из них в машину.

Приезд Бабушки на время скрасил нашу голодную жизнь, а дальше все вернулось на круги своя. Утром Бабушка давала мне холодную перловую кашу сизого цвета. Холодную потому, что не было керосина, чтобы подогреть её; сизую потому, что не было в ней ни жиринки. Так и смотрела на меня Бабушка, давясь слезами, как я пытался пропихнуть эту кашу в себя. В школу с собой она давала кусочек черного хлеба на два-три укуса, посыпанный солью или сахаром.

Мама в это время была одержима двумя вопросами: найти чудо-доктора, который излечит меня от заикания, и дать мне музыкальное образование. Чудо доктор так и не появлялся на горизонте, а музыкальная школа – вот она, берут, как говорится, с руками и ногами, но с одним непременным условием – дома должно стоять пианино, на котором надо было три-четыре часа в день заниматься. Но где его взять? Купить новое – все равно, что звезду с неба достать; купить подержанное – тоже не под силу.

И вот наступило время, когда поздно за ужином говорилось об одном: где, как достать, чтобы это вожделенное было похоже на пианино. Бабушка не разделяла маминой одержимости. Она считала, что в это лихолетье главное – не умереть с голода, а все остальное… как получится. Однажды, ближе к вечеру, когда мы уже собирались в «клубе», в арку нашего дома, громко цокая подковами по булыжной мостовой, въехала подвода и завернула прямо к нашему крыльцу. На подводе лежали, небрежно брошенные, какие-то доски. Мы обступили подводу, гадая, что это может быть. Наши сомнения развеяла Мама, незаметно появившаяся среди нас. Она была возбуждена, щеки её заливал яркий румянец, глаза горели, на лице блуждала счастливая улыбка. «Это пианино», – торжественно провозгласила она, как провозглашают царские вердикты на центральной площади. Наступила тишина. Все усиленно пытались разглядеть среди небрежно сваленных на подводе досок настоящее пианино.

А Мама продолжала счастливый для нее спектакль – её, как говорят в таких случаях, «понесло». Собственно почему не сыграть спектакль со счастливым концом. Сцена – вот она, декорации – лучше не придумаешь, зрители – вот они стоят и ждут продолжения. «Что вы стоите, – воздев руки к небу, прокричала Мама, – не теряйте времени, бегите за билетами на его концерт, там выстроилась уже очередь, контрамарок на всех не хватит». Из распахнутых окон, окружавших двор, раздались аплодисменты. Народ жаждал зрелищ. Если не было хлеба, и нужно было ложиться в постель на голодный желудок с мыслями «что будет завтра», то теперь на их лицах появилась улыбка. Кто-то из них в этот миг уверовал, что душа просит чего-то возвышенного, прекрасного, и что все это можно найти в будничном её проявлении. Еще долго потом обсуждал народ увиденный спектакль, который устроила Мама. Кто-то даже всерьез принял все это за чистую монету, справлялся о стоимости билетов и где же их все-таки продают.

Примечания