Мистификация парадоксальных иллюзий

– Ты чего?! – заорал он на меня, увидев, что обнаружен. – Залез ко мне в дом, да еще и гадить собираешься?! – и он заметно прибавил скорости в мою сторону. Пришлось мне срочно менять дислокацию. Выбирать место у меня уже не было времени, и я решил устроиться в каком-то кустарничке, произраставшем прямо из мягкого, желтого песочка… Стоило мне только спустить штаны, как меня сразу же кто-то начал усиленно кусать и щипать по всей площади моего оголенного тела…

В детстве, как я уже говорил, я очень увлекался биологией, мечтая стать хирургом, и мама, одобряя мой выбор, прямо-таки заваливала меня книжками из жизни природы… Приглядевшись повнимательнее, я даже вспомнил картинку из одной такой книжки: сады угрей, которые можно принять за растения. На самом деле эти самые угри прячут свое тело в песчаных норках, а голову поднимают высоко над морским дном, глотая проплывающую мимо добычу. Я как раз и уселся в такой садик. А они по простоте душевной, видимо, приняли меня за добычу. Опять мне пришлось срочно менять дислокацию. Отбившись от щиплющихся, как гуси в деревне у бабушки угрей, я на полусогнутых отполз на безопасное расстояние. Меня уже так прижало, что я присел, где пришлось. Это было очень неосмотрительно с моей стороны, так как моментально к моему «днищу» что-то мощно прилипло. Я встал и попытался заглянуть себе между ног, но увидел лишь какой-то вихляющий, видимо от радости, рыбий хвост. Не скрывая своего раздражения, и поливая на чем свет стоит морское царство, где не могут даже туалетов нормальных построить, я ухватился за этот хвост и рванул его на себя… Рыба прилипла еще сильнее… Я дернул еще несколько раз, но чем больше я дергал этот хвост, тем сильнее прилипала эта рыба к моему днищу. Что же, прикажете, так и ходить теперь с ней? У, прилипала, несчастная! Прилипала?! Спасибо тебе, мамочка, родная ты моя! Именно так и называется рыба с овальной вакуумной присоской на спине вместо плавника. Если верить опять той же самой детской книжке, эта присоска у нее устроена так, что прилипала может отделиться от своей жертвы, двигаясь только вперед. Значит, надо ее тянуть не за хвост, а за морду! Я изогнулся назад, разглядывая свой тыл. Мне даже показалось, что она радостно ухмыляется, подмигивая мне одним глазом. Недолго думая, я схватил ее за наглое рыло и потянул. Рыба действительно отделилась! Я с чувством удовлетворения зашвырнул ее в сад угрей и на сей раз спокойно закончил свои сугубо интимные дела.

Русалочки в мое отсутствие явно заскучали с Саидкой.

– Ну что ты так долго, Зю?..

– Зю, где ты пропал? – капризно дули они губки.

– Обстоятельства, – туманно ответил я, не вдаваясь в подробности.

Русалки окружили меня плотной толпой и начали засыпать вопросами. У них не было возможности сделать это во дворце, зато сейчас они меня взяли в такой оборот!.. Сначала мне это даже льстило: совсем, как кинозвезда, окруженная фанатами. Только автографы не раздаю.

– Зю, а у вас девушка есть?

– А она красивая?

– А вы с ней целовались?

– А какие шляпки сейчас в моде?

– А что вы в институте делаете?

– А вы в любви уже признавались своей девушке?

– А где вы живете?

– А кто ваши родители?

– А какая у вашей девушки прическа?

Я уже откровенно злился: вопросы их были бесконечны и глупы. Я не успевал отвечать на них, если еще учесть, что русалок было сорок, а я – один. Они беспрестанно дергали меня за рукава фланки, пытаясь завладеть моим вниманием. Еще минута и фланка превратилась бы в безрукавку, а я – в Венеру Милосскую…Положение вовремя спас Саидка.

– Так, отставить все вопросы! – совсем по-военному скомандовал он русалкам откуда-то из-за толпы. – Предлагаю на бега!

Это оказался хороший отвлекающий маневр: вся эта гомонящая толпа вмиг перекинулась на Саидку. Но тому, видно было не привыкать к такой ситуации.

– Вперед! – скомандовал он.

– На бега, на бега, на бега!– заверещали русалки наперебой, хлопая в ладоши и, сбившись в крепкий рыбий косяк, двинулись в путь, опережая нас с Саидкой. Мы едва поспевали за ними. Вообще скорость плавания у русалок была намного большей, чем у нас. Вот бы кому нормативы сдавать!

«Эх, тральщика на вас нет!» – добродушно подумал я.

– Какие еще бега? У вас, что ипподром есть? – спросил я у Саидки, уже ничему не удивляясь.

– Конечно.

Мы снова плыли в сторону мелководья. Это я определил по проникавшему сквозь толщи воды свету и опять же по окраске рыб, окружавших нас. Кроме того, мы плыли той же дорогой, что и во дворец. Я уже немного ориентировался на местности, и без труда узнавал, примеченные мною валуны, небольшие скалы, пещеры, гроты…

– Слушай, Саидка, а ты не пробовал отсюда выбраться? Неужели никакой лазейки нет? – решил я прощупать почву.

– Есть одна лазейка… Я попробовал в свое время, – помрачнел Саидка. – Только из этого ничего хорошего не вышло.

– Расскажи, – попросил я. – Может быть, мы с тобой вдвоем что-нибудь придумаем?

– Мне и здесь неплохо. – Вдруг окрысился Саидка.

– Да ты что, – удивился я, – неужели тебя на землю совсем не тянет? Это же Родина твоя!

– А что хорошего я на этой родине видел?

– Ну, тут ты не прав, – возразил я. – Родину, как и родителей, не выбирают. Отказаться от Родины, все равно, что от старых родителей отказаться.

Саидка угрюмо молчал, а при упоминании о родителях даже отвернулся от меня. Я понял, что перегнул палку, и решил сгладить гнетущую обстановку:

– И даже на солнышко не тянет?

– Сначала очень тянуло, а потом как-то привык. Я ведь уже пять лет здесь живу…

– Сколько?! – удивился я. – Ну, ты даешь!

– Ладно, – смилостивился надо мной Саидка. – Расскажу.

Он остановился и внимательно огляделся вокруг.

– Ты чего? – удивился я его странному поведению.

– А того – уши здесь кругом – шпионы Нептуновские так и шныряют… Поплыли вон к той пещерке. Там старая Мурена живет. Она сама глуховата, а рыбешки не подплывут близко – побоятся ее. Там и поговорим с тобой.

– А как же русалки? Не потеряют они нас? – засомневался я.

– Нет, – усмехнулся Саидка. – У них теперь голова только бегами забита.

– Слушай, а что, самые настоящие бега? – поинтересовался я.

– Про бега потом. Времени в обрез.

Мы подплыли с ним к пещерке, в которой жила Мурена, и устроились на небольшом валуне неподалеку от входа.

– Слушай, – начал Саидка, понизив голос так, что мне приходилось напрягать слух. – Помнишь, Нептун тебе на аудиенции про Посейдона мозги парил?

– Ну? Я еще удивился, как это он сам с собой воевать собирается… – тоже шепотом начал возмущаться я.

– Да подожди ты с этим Посейдоном! Слушай сюда. Врет он все про него, гонит. Тут дело совсем в другом. Просто не хочет он тебя пока в курс дела вводить, не доверяет. Есть тут, понимаешь, один мужик. – Саидка опять огляделся вокруг, и не заметив ничего подозрительного, продолжил шепотом. – Правильный мужик, я тебе скажу. Черномором зовут.

– Как?! – вытаращил я глаза, как оглушенная толом рыба.

– Черномором, – повторил Саидка. – Он себе приличную банду сколотил: тридцать три тела при нем. Качки, я тебе скажу, еще те! Крутые ребята! Вот с ними-то Владыка и собирается воевать, а вовсе не с каким Посейдоном, понял? Скажу больше: у этой банды есть прямой выход на землю.

– Вот оно!– От радости я даже в ладоши хлопнул.

– Подожди радоваться, тут не все так просто. – Продолжал нашептывать мне Саидка. – Все дело заключается в том, что этот самый Черномор не желает подчиняться Владыке морскому. Отделился от Подводного государства.

– Как это отделился? – не понял я.

– Республику какую-то свою организовал. Арт.… акт…, нет, не так. Какую-то авт… – пытался вспомнить Саидка.

– Автономию, что ли? – подсказал я.

– Слушай, откуда ты все знаешь? – искренне удивился Саидка.

Я скромно промолчал.

– Не желаю, говорит, подчиняться вашим рыбьим законам, и все тут, – торопливо продолжал нашептывать мне на ухо Саидка. – Нептун ему для каждого его молодца и русалку в жены сулил и богатства несметные из своих сундуков. А Черномор ото всего отказался. Не нужны, говорит, мне твои рыбины белоглазые!..

– Так это же только плюс для нас! – Радовался я. – Все складывается как нельзя лучше! Значит, делаем так: переходим на сторону Черномора, выходим вместе с его молодцами на землю, когда они в свой дозор пойдут, а там – дадим деру. Только они нас и видели!

– Ха! – засмеялся моей наивности Саидка. – Так самое сложное именно в том и состоит, как до этих ребят добраться.

– Почему?

– Да потому что Нептун все границы вокруг их непризнанной республики так обложил, что даже аквариумная рыбка не проплывет.

– А зачем?

– Как зачем? – воззрился на меня Саидка. – Чтобы смуту в Подводном государстве не сеяли, крамолу среди морского населения не распространяли. А то, на них глядя, и другие откажутся Нептуну подчиняться, а еще хуже – отделиться захотят, республик своих захотят наделать…

– Неужели все так безнадежно? – не хотел сдаваться я.

– Совершенно. – Заверил меня Саидка. – Я, ведь, не хуже тебя, сразу, как только сюда попал, случайно, от одной мелкой рыбешки узнал об этой республике, и, естественно, тоже попытался перебежать к этим ребятам.

– Ну и что?

– А то, что меня тут же схватили и потащили к Нептуну на расправу. Хорошо еще, что живой из всей этой заварухи вылез. Ты не смотри, что Нептун с виду добренький старикан. Не дай Бог его чем-нибудь прогневить – кранты! Я еще удивляюсь, как он меня тогда сразу в Сибирь не сослал. Пожалел, наверное.

– Какую Сибирь? Ах, ну да! – Вспомнил я угрозы Владыки про Северо-Ледовитый океан. – А что он с тобой сделал?

– Целый год я у него в опале был. Хуже раба пахал – с утра до ночи дворец чистил, на кухне рыб потрошил, китиц доил. В общем, чего только я не делал! А с ночи до утра пятки Владыке чесал, чтобы ему слаще спалось. Одним словом – не жизнь, а каторга. Да еще акул штук семь ко мне приставил. Шаг влево, шаг вправо – считается побег. А тем, сам понимаешь, палец в рот не клади! Вот, только домра меня и спасла. – Он вывернул ее из-за спины и с нежностью погладил.

– Как это? – удивился я.

– Мы, когда на рифы налетели, я как раз на палубе сидел и играл на ней. Так вместе с ней под воду и пошел – не хотел ее из рук выпускать. Это единственное, что у меня было на земле,– горько вздохнул Саидка. – Ну, и вот, как-то раз устал я очень, сел в уголок и запел о своей горькой доле. А Нептун услышал… Ну, и сменил гнев на милость. Перевел меня на досрочно-условное заключение. Пять лет впаял. И ни под какую амнистию не попадаю. Теперь, пока срок свой не отмотаю, ни о какой женитьбе разговора быть не может. И с работой все каналы мне перекрыл: только в сфере обслуживания разрешено работать. Уж я стараюсь, из кожи вон лезу, чтобы ему угодить, а он так до сих пор и не доверяет мне. Канцелярию вот только и доверил… – опять горько вздохнул Саидка. То ли оттого, что Нептун ему не доверяет, то ли от своей горькой доли.

– Канцелярию? – удивился я, второй раз услышав про этот таинственный отдел. – А что, у вас еще и документация какая-то ведется, или переписка?

– Нет, просто, все, что в море выбрасывается в качестве мусора, я подбираю и сортирую. Ну, там что почитать еще можно, а что просто на уничтожение. Мусорщик, одним словом, просто название красивое. С тобой ему проще будет. Ты человек военный. Как только примешь командование его армией, значит, автоматически присягнешь Нептуну на верность, и уже никуда не денешься, будешь служить ему верой и правдой.

– А вот хрена ему моржового, а не присягу! – Обозлился я. – Я своей Родине присягал, а солдат дважды не присягает! Это уже предательство! Стану я какому-то чуду-юду морскому присягать! Не дождется! – разорался я.

– Да тише ты! Чего разорался? – Дернул меня за рукав Саидка и глазами указал на пещеру.

Оттуда уже торчал любопытный нос здоровенной, судя по носу, мурены. В тот же миг, заметив, что обнаружена, она броском выстрелилась в нашу сторону, раззявя при этом свою пасть. Саидка не растерялся, и так звезданул ей промежду глаз, что она тут же перевернулась кверху брюхом. Мы поторопились ретироваться.

– Плохо! – отплыв на приличное расстояние, хмуро бросил Саидка на плаву.

– Что плохо? – уточнил я.

– Плохо, если эта старая тварь что-нибудь слышала. Непременно донесет Владыке.

– Может, не слышала? Ты же сам сказал, что она глухая.

– Я здесь уже никому не верю. И тебе не советую. Здесь у каждого камня – уши.

«Ну, опять завел свою пластинку! Все-то его подслушивают, выслеживают. Просто мания преследования какая-то у человека!» – подумал я.

– Саидка, все хочу тебя спросить, что это вы здесь все такие волосатые ходите? Мода что ли такая у вас? Или ножниц нет? – спросил я его, чтобы сменить тему. Так всегда делает мой папа, когда его мама за что-нибудь отчитывает.

– Да ножниц-то полно, только они все ржавые. А крабов просить не хочется – изуродуют, как Бог черепаху, мама родная не узнает, а то, чего доброго, еще и лишнее что-нибудь оттяпают…

Тут, насколько я понял по скоплению верещащих и радостно возбужденных русалок, мы подплыли к ипподрому…

* * *

Ипподром был делом рук Саидки: он отгородил по дну морскому камнями площадку, где-то пять на десять метров, разметил внутри его водорослями шесть дорожек. Получилось небольшое поле, нечто вроде наших тараканьих бегов, только побольше размером, и вместо тараканов по этим дорожкам сейчас носились, как угорелые, морские коньки, поднимая облака ила. Зрители, как им и полагается, делали ставки на каждого из коньков. Деньгами для расчета служили жемчужины. И хоть на дне морском их можно было запросто набирать горстями просто так, безо всякой игры, все-таки азарт на бегах присутствовал, да еще какой! Русалки вопили, как резанные, болея за своих коньков, на которых поставили жемчужины, и чуть ли не вцеплялись друг дружке в волосы, если считали, что судья – Саидка, явно подсуживает кому-то. Вообще, вели себя недостойно девицам, да еще и аристократического происхождения. Нам с Саидкой приходилось то и дело растаскивать их. Лучше бы хороводы водили русалочьи, как утопленницы у Гоголя, да песенки какие-нибудь грустные пели, чем визжать и драться на бегах, как пьяные мужики в кабаке…

Я тоже немного поиграл, для начала ставя на тех же коньков, что и Саидка. И даже умудрился каким-то непонятным образом выиграть приличную горсть жемчужин, которую сунул в карман. Но, так как я не знал спортивных качеств каждого конька, в отличие от русалок, то ставил просто на удачу. Вскоре мне надоело тыкать пальцем в небо, да и что-то устал я сегодня ото всего навалившегося на меня. Саидка, глядя, как я стал все чаще и чаще зевать, наконец, сообразил:

– Так, девочки, вы поиграйте без меня, а я отведу нашего гостя на покой.

– Куда мы? – у меня уже не было сил даже на разговоры.

– Ко мне, тут недалеко.

Действительно, Саидкин дом находился рядом, минутах в пяти плавания от ипподрома, хотя на дом это тянуло с натяжкой. Это был всего-навсего небольшой, уютный грот. Разглядывать его у меня уже не было сил. Видно, для меня наступил самый настоящий отбой, я даже не стал смотреть на свои часы, все равно ничего не пойму. Саидка указал мне на «кровать»: нечто, застеленное ворохом водорослей, и я, как был, так одетым и бухнулся и блаженно вытянулся на ней. И тут же провалился во что-то мягкое, сладко обволакивающее…

– Слушай, Саидка, а сейчас день или ночь, как ты думаешь?

– Ночь, конечно, – нисколько не сомневаясь, ответил Саидка.

– Как же ты в этом разбираешься? – зевая, поинтересовался я.

– Ну, это очень просто: во-первых, темнее стало…

– Какое там, темнее! Когда вокруг разные светящиеся организмы плавают! Такое освещение, что и не разберешься: то ли день, то ли ночь…

– А во-вторых, прилив уже прошел…

– Какой прилив? Я даже и не понял ничего, – признался я.

– Я сначала тоже ни отлива, ни прилива не чувствовал. Поживешь, научишься.

– А допустим, месяц, год как вы тут определяете? – засыпая поинтересовался я. – Исчисление времени в общем плане, так сказать…

– Этим у нас только Владыка владеет. А каким образом он это делает, мне про то не ведомо. Сам нам сроки назначает, и сам же и объявляет, когда срок заканчивается. Может быть, так оно и лучше. По крайней мере, не ждешь, высчитывая сколько дней осталось…Да, еще вот говорит, когда Новый год приходит…

Дальше я уже ничего не слышал. Я крепко спал. Мне снился сон, что в канун Нового года, утречком, мама на нашей кухне печет мои любимые субботние блины. Почему субботние? Если вы думаете, что мама печет их только по субботам, то вы ошибаетесь. Мама печет их вообще-то, когда ей это вздумается, но почему-то для меня с детства блины казались самыми вкусными именно по субботам. Так вот, мама напекла этих самых субботних блинов. И я сижу на нашей кухне и уплетаю их, дымящиеся, масляные, посыпанные сверху сахарным песком, который приятно похрустывает на зубах. Я их все ем и ем, и ем, и никак не могу насытиться (наверное, потому что очень голодный был после царской трапезы). И тут забегает к нам мой дружок Андрей и зовет меня на улицу – погонять мяч. Но мама почему-то не пускает меня с ним, а упорно заставляет читать. Мне совсем не хочется этого делать. Что я, рыжий что ли? Все пацаны гоняют в футбол, а я должен сидеть и читать эти дурацкие книжки. А мама все пристает и пристает, и сует мне чуть ли не в нос какую-то книжицу, и опять же про подводный мир.

– Читай, говорю тебе, – уже чуть не кричит она на меня. – Тебе это больше в жизни пригодится, чем твой безмозглый футбол!

– Мам, ну я только часок побегаю, потом приду и почитаю, – канючу я.

– Нет, – не сдается мама, – давай сделаем все наоборот: часок почитай, а потом пойдешь погуляешь.

Еще минут пятнадцать мы с ней препираемся, но мама, как всегда побеждает. Конечно, у кого власть – у того и сила! И я, разобиженный на весь белый свет в лице мамы, сажусь читать. Книга почему-то сама открывается на странице, где изображена прилипала. Я внимательно прочитываю все, что написано про нее, захлопываю книгу, и радостно кричу:

– Все, почитал! Теперь можно на улицу?

– Прочитал? – мама почему-то не уточняет, что именно я прочитал.

– Угу.

– Ну, вот и хорошо, теперь можешь и побегать, – снисходит, наконец, мама.

И я, счастливый и радостный, бегу на улицу. Оказывается, как мало нам надо для счастья! Всего лишь побегать под теплым солнышком, потопать ногами по земле… А мы чаще всего этого совсем не ценим.

И тут меня разбудил биологический будильник. Вообще надо сказать, что за два года учебы-службы в институте, я отучился спать мертвецким сном. Бесконечные наряды и караулы, где приходится спать, меняясь каждые два часа, сделали свое подлое дело, и я теперь запросто могу встать среди ночи и спокойно бодрствовать часа два-три, а потом завалиться в любое время суток и спокойно дрыхнуть. Это я к тому, что просто не могу с твердой уверенностью сказать, сколько я проспал, или, допустим, что я проснулся утром. Я просто проснулся, встал и хотел, было, уже выплыть из Саидкиного домика по своей надобности, но не тут-то было! Вход охраняла страшенная зубастая акула с голливудским оскалом. «Замуровал! – недобро подумал я про Саидку. – Ну, и черт с тобой, тебе же хуже будет». Я помочился в уголке грота, и опять завалился спать.

Саидка еще не было. Видно, не впустую вчера перемигивался с русалками. Ну, и фиг с ним. Хоть отосплюсь нормально. А потом на свежую голову буду думать, что мне делать дальше.

Но отоспаться мне не суждено было. Едва я заснул, меня разбудил Саидка. Он тормошил меня, что было мочи, а я отбрыкивался от него руками и ногами.

– Да вставай же, Зю! – булькал он на всю пещеру. – Ну, и горазд же ты спать! Владыка призывает!

– Что, уже три дня прошло? – обеспокоился я.

– Нет, еще не прошло, – захохотал Саидка. – Радость у нас великая сегодня! Владычица морская осчастливила: русалочкой разродилась! Владыка по этому поводу пир великий устраивает, всех зовет!

– А ну, это совсем другое дело! Пяточки что ли обмывать?– потянулся я. – А то очень кушать хотца.

– Какие пяточки? – растерялся Саидка. – А-а-а, ну да, в смысле, плавнички.

– Как назвали девочку? – поинтересовался я.

– Лингвастрия.

– О, Господи! – невольно вырвалось у меня.

– Ты чего?

– Хорошее имя, говорю, красивое очень. Лингвастрия! Если у меня дочка родится, тоже так назову.

Я немного привел себя в порядок: благо, умываться не надо, а бриться нечем. Хорошо Саидке: у него борода почему-то не растет. Видать, вся волосатость на голову перешла, а у меня вот уже щетина вылезла. Так что может быть, очень скоро я тоже буду волосатый, как Нептун.

Мы с Саидкой опять плыли во дворец. Я все лучше и лучше ориентировался в окружающей обстановке, примечая виденные вчера валуны, узнал и скалу, и сад угрей около нее…

Во дворце уже вовсю шло гульбище. Видать, еще с ночи начали гудеть. Столы на крабьих ножках только успевали меняться, таская все новые горы закусок. Из проема нескончаемой вереницей ползли крабы поменьше, волоча на себе пятилитровые бачки-анемоны с местной горилкой. На пустующем еще вчера троне, предназначенном для матушки Владычицы морской, восседала,.. нет, не так. Восплывала,.. нет, тоже не подходит. Воспаряла,.. нет, то же не то… Короче, скажем так: находилась довольно-таки дородная, располневшая крупная золотая рыбина с золотой же короной на голове. Она вся так сияла от изобилия золота, что на нее было больно смотреть: глаза резало от нестерпимого блеска. Я думал, что такое возможно только в кино, когда открывают ларцы с кладом. Но она тут, передо мной вся прямо-таки переливалась и горела ярким золотым пламенем! Владычица была не такой уж и маленькой, как ее изображают в Сказке о рыбаке и рыбке. Размером, так скажем, с хорошего дельфина. И как только немощный Пушкинский дедок умудрился ее вытащить своим неводом? Кроме золотого блеска, была во Владычице какая-то чисто женская изюминка: кокетливо-лукавый взгляд, брови дугой, очень сексапильные полные губки. И самое главное – не было в ней этой чрезмерной волосатости, которая досталась ее дочкам по наследству от батюшки. Интересная женщина, ничего не скажешь. Да, вкус, надо признать, у Нептуна, отменный! Дочки явно не в нее пошли, а в своего волосатого и грубовато отесанного папашу. И хоть были они росточком все, как одна, повыше Золотой Рыбки, но не было в них ее царственного достоинства и вместе с тем неповторимой мягкой женственности. Владычица на их фоне выглядела этакой царственной матроной, а русалочки рядом с ней – деревенскими простушками. А глаза! Хоть они и были слегка навыкате, как у любой нормальной рыбины, но были такого небесно-голубого, прямо неестественного цвета, огромные, в пол ли.., в пол мор…, короче, огромнейшие такие глазищи с выражением почти детской наивности и доброты, окаймленные темными, длиннющими и пушистыми ресницами. Казалось, что если она ими сейчас заморгает, то непременно, взмоет к потолку, как бабочка на крыльях…

После официального знакомства с Владычицей и церемонных извинений и сожалений по поводу несостоявшейся вчерашней аудиенции, мы с Золотой Рыбкой присоединились к ликовавшей компании. Угощение было таким же богатым и малосъедобным для меня, поэтому я, как и вчера, крепко налегал на «китовку».

– Ешь, – по дружески пихал меня под бок Саидка, – а то окосеешь совсем…

– Да, у меня, понимаешь, такое дело… После всей этой еды расстройство желудка.

– Понимаю, сам через все это прошел. Ничего, недели через две все нормализуется. Организм привыкнет. А-дап-та-ци-онный период – обнадежил он меня.

«Через две недели моего организма, как такового, уже и в помине может не быть», – горько подумал я, и по этому поводу еще больше приналег на китовку.

Через некоторое время Владычица, к сожалению, вынуждена была покинуть нашу дружную теплую компанию, в которой кроме меня, Саидки и русалок было огромное количество дельфинов, осьминогов и прочей морской живности. Прощаясь с Владычицей, я, уже изрядно поднабравшись к тому времени, довольно фамильярно обратился к ней:

– Позвольте обл-обл-облыбызать Вашу ручку!

На что она благосклонно протянула мне свой золотой плавник.

– Скажите, пожалуйста, а Вы, правда, можете выполнить любое человеческое желание, как в сказке со стариком? – поинтересовался я.

– А ты что, Зю, меня уже в свой невод поймал? – довольно двусмысленно спросила она, многозначительно потрепав меня при этом своим изящным плавником по щеке.

Я ошалело вытаращил на нее глаза, а потом невольно покосился на Нептуна. Не заметил ли этой вольности Владыка?

– Ха-ха-ха, – окровенно рассмеялась над моим неприкрытым страхом Золотая Рыбка. – А ты, оказывается, еще и трусишка, глупый, маленький Зю!

– Простите, Ваше Владычество…хм, гм, – забормотал я, совершенно сбитый с толку ее явным кокетством со мной.