Диалоги. 17 рассказов от выпускников курса Антона Чижа

Надежда Нара.

ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ?

Действующие лица

ЛЕНА, девушка, 22—25 лет на вид.

ДИМА, молодой человек такого же возраста, её парень.

Кухня обычный квартиры. Стандартная мебель, кухонный гарнитур, обеденный стол с четырьмя стульями, холодильник. На столе большая картонная коробка с подписью «НЕПОНЯТНО», на полу ещё две похожих с подписями «ДИМА» и «ЛЕНА». В кухне лёгкий кавардак, часть ящиков и дверей открыта. Пара старательно вынимает все вещи из кухонных ящиков и шкафов и раскладывает по коробкам.

ЛЕНА (достаёт из нижнего выдвижного ящика кастрюлю, кладёт в коробку «ЛЕНА»). И всё-таки дурацкая была идея.

ДИМА (методично заворачивает тарелки в бумагу). Согласен.

ЛЕНА. Надо было думать раньше. А сейчас уже всё, слишком поздно!

ДИМА. Ты совершенно права.

ЛЕНА. Я тебе с самого начала говорила, что ничего не получится.

ДИМА. Это я тебе говорил, что надо действовать рационально.

ЛЕНА. Хорошо. Давай рационально. Тогда скажи, что такое любовь. Чтобы мы знали, что она совершенно точно к нам не относится.

ДИМА. Пфф. Устойчивая эмоциональная привязанность.

ЛЕНА. Я на твою домашнюю футболку смотреть не могу. Она вся в дырках и пятнах от чая. И ты не даёшь её выкинуть. К ней у тебя тоже эмоциональная привязанность?

ДИМА. Хм.

ЛЕНА. Или кошки. Вспомни, сколько раз тебе казалось, что по кровати ходит кот твоих родителей.

ДИМА (уверенно). Кошки — это точно любовь!

ЛЕНА. Да я не спорю. (Берёт с верхней полки кружку, внимательно рассматривает.) Это твоя или моя?

ДИМА. Наша. Я из неё кофе пью с утра.

ЛЕНА. Блин. А я чай вечером. (Кладёт в «НЕПОНЯТНО.) Хотя кошки да, кошки — это любовь. И они хотя бы не делят кружки. И тарелки. (Оглядывается.) Эй, ты что, все тарелки решил себе забрать?!

ДИМА. Ты всё равно из них не ела. (Переносит стопку тарелок в коробку «ДИМА». ) Хорошо, если не устойчивая эмоциональная привязанность, то пусть будет желание проводить время вместе, заботиться и делать приятное и способствовать развитию.

ЛЕНА. Ага. Забирай тогда вот этот фикус с подоконника. Ты делал с ним всё названное.

ДИМА (печально). И он всё равно сдох.

ЛЕНА. Видимо, ты всё-таки недостаточно его любил. Или недостаточно много проводил с ним времени и он зачах от тоски.

ДИМА. Возможно, я слишком мало читал ему вслух.

ЛЕНА. Вообще-то, я ни разу не видела, чтобы ты его поливал, хотя и обещал это делать, когда я тебе его дарила после переезда в эту квартиру. И когда напоминала раз в пару недель. (Достаёт из ящика столовые приборы, начинает делить на две группы.) Если действовать рационально, то каждому из нас надо по три вилки и ложки на день. А у нас их всех по восемь. И куда девать оставшиеся две?! (Закидывает одну часть приборов в «ЛЕНА», вторую в «ДИМА», третью в «НЕПОНЯТНО». )

ДИМА. Я обещал его любить, а не поливать. Необязательно оставлять только строго необходимое. Можно было просто пополам поделить.

ЛЕНА. Вот поэтому он и загнулся, как и наши отношения. Тогда будет куча хлама. Так неинтересно. Твоё определение снова не подходит.

ДИМА. Уфф. Это оказалось сложнее, чем я думал. Хорошо, давай по критериям. Ты же думаешь обо мне?

ЛЕНА. Да.

ДИМА. Как часто?

ЛЕНА. Постоянно.

ДИМА. Вот! Значит, это любовь.

ЛЕНА. Это тревожность.

ДИМА. Почему?

ЛЕНА. Потому что если ты не отвечаешь мне три часа подряд, я думаю, что тебя сбила машина. Или уволили с работы и ты боишься признаться. Или ты решил со мной расстаться.

ДИМА. Гм.

ЛЕНА. Тревожность — это не любовь. Я могу тревожиться из-за работы или болезни, но я не люблю ни первую, ни вторую. С людьми также. (Достаёт из нижнего ящика почерневшую в центре сковородку.) Забирай свою сковородку.

ДИМА. Это твоя сковородка.

ЛЕНА. Твоя.

ДИМА. Я не готовил на ней!

ЛЕНА. Да, ты сжёг всё, что можно. (Кладёт сковородку рядом с коробкой «ДИМА». )

ДИМА. Хорошо. Я скучаю без тебя?

ЛЕНА. То есть я для тебя клоун.

ДИМА. Готовность пойти на жертву?..

ЛЕНА. Это навязанный социумом идиотизм, противоречащий инстинкту самосохранения и эволюционной биологии в принципе. (Достаёт из розетки электрический чайник.) Твой или мой?

ДИМА. Мы его вместе купили. Когда только…

ЛЕНА (договаривает вместе). Начинали жить вместе. (Складывает в «НЕПОНЯТНО». )

ДИМА (разглядывает фоторамку на холодильнике и маленькие фото, прилепленные магнитами.) Кому достаются фото?

ЛЕНА (разбирает баночки с приправами). Давай пополам.

ДИМА. Рамку тоже пополам?

ЛЕНА (бурчит). Как и воспоминания в целом.

ДИМА. Хорошо. Тогда я забираю отпуск в Пятигорске, а ты свои фото с гипсом из больницы. (Аккуратно складывает бумажные фото по ящикам, фоторамку кладёт в «НЕПОНЯТНО». ) Я тогда не понимаю, зачем мы страдаем над этим определением. Никто не знает, что такое любовь!

ЛЕНА. Но многие её чувствуют.

ДИМА. А ты?

ЛЕНА. Я не знаю. Как я могу понять, что это любовь, если я даже не знаю, как её определить?

ДИМА. Может, ты просто не хочешь быть одна?

ЛЕНА. Совершенно точно нет.

ДИМА. Нет — в смысле «не хочешь быть одна» или «нет, я совершенно точно не хочу быть одна»?

ЛЕНА. Нет… Я не боюсь быть одна.

ДИМА. Я спрашивал не про это.

ЛЕНА. Я не знаю.

ДИМА. Тогда почему ты со мной?

ЛЕНА (говорит тише, склонив голову и сжимая руками край своей коробки). Потому что… так получилось.

ДИМА. «Получилось» — это не выбор. Это когда решают за тебя. А что решаешь ты?

ЛЕНА. Я… не знаю.

Пауза.

ДИМА. Я не всегда знаю, что делать. И как делать, чтобы было правильно.

ЛЕНА (шёпотом, почти неслышно). Я тоже.

ДИМА (ещё длиннее пауза). Но я знаю, чего хочу.

ЛЕНА (поднимает голову). Чего?

ДИМА. Быть с тобой. Даже если тяжело и страшно. (Пауза.) Как сейчас.

ЛЕНА. Тебе страшно?

ДИМА. Боже. Ты говоришь, что не знаешь, почему жила со мной. Почему выбрала — точнее, не-выбрала, меня. Ты не знаешь, любишь ли ты меня и что такое любовь в общем. Мы решили разойтись и сейчас собираем вещи, чтобы разъехаться. Конечно, мне страшно. А тебе нет?

ЛЕНА. Мне тоже страшно. И я на самом деле боюсь… что-то решать. Даже не просто что-то важное, а вообще решать хоть что-то.

ДИМА. Фикус тоже ничего не решал. (Снова пауза.) И сдох. Интересно, если бы он решил, что ему нужно меньше воды, он бы выжил?

ЛЕНА. Если бы он мог сказать. (Тихо.) Это самое страшное.

ДИМА. Что?

ЛЕНА. Что ты что-то делаешь… Стараешься. И этого недостаточно. И ты думаешь, что всё нормально. (Пауза.) Пока всё не закончилось.

ДИМА (подходит к Лене со спины; девушка съёжившаяся и напряженная). Но мы же не фикус. (Обнимает.) Мы можем сказать, когда нам чего-то не хватает. Главное — слышать друг друга. И даже если у нас с этим были проблемы… Можно же что-то сделать. (Молчит, обнимает Лену и легонько начинает покачиваться из стороны в сторону.) Почему мы вообще решили разойтись?

ЛЕНА. Не смогли определить.

ДИМА. Что?

ЛЕНА. Любим ли мы друг друга.

ДИМА. А мы любим?

ЛЕНА. Не знаю. А это важно?

ДИМА. Не уверен. Я вот решил, что хочу быть с тобой, хотя это сложно. Ты язвительная, добрая и отзывчивая, эмоциональная и заботливая, надёжная и верная, с тобой хочется пройти огонь, воду и медные трубы и вместе состариться. Но кажется, это всё не важно, и я просто хочу быть с тобой.

ЛЕНА. Ты знаешь, на самом деле это звучит как определение любви.

Молчат вместе.

ЛЕНА (неуверенно берёт лежащий на столе кухонный нож). Этот нож я забираю себе (кладёт в «ЛЕНА». )

ДИМА. Эй, это мой любимый нож! (Лезет в её коробку, перекладывает нож в «ДИМА». )

ЛЕНА. Я им чаще готовила.

ДИМА. А я его купил.

ЛЕНА (без паузы и перехода, почти перебивая). Слушай, а может, ну его?

ДИМА. Кого?

ЛЕНА. Расставание.

ДИМА. Я же тебе говорил, что надо действовать рационально. Сначала решить, точно ли мы расходимся или нет.

ЛЕНА. А я тебе с самого начала говорила, что у нас это не получится.

ДИМА. Мда. Тут ты оказалась права.

ЛЕНА. Надо было думать раньше. А теперь… (Оглядывает коробки и захламлённую кухню.) Уже слишком поздно.

ДИМА. Согласен.

ЛЕНА. И всё-таки дурацкая была идея.

ДИМА. Ага. И что теперь? (Берет коробку «ДИМА», высыпает её содержимое в «НЕПОНЯТНО», потом проделывает это же с коробкой «ЛЕНА». ) А теперь нам это разбирать обратно.

ЛЕНА. Надо будет купить новый фикус.

ДИМА. И теперь я точно буду его поливать.

ЛЕНА. Я тебя подстрахую, если что.

Урфан Исмаилов.

ОТ РАССВЕТА ДО РАССВЕТА

В парке на плохо покрашенной скамейке сидели двое. Оба — с уставшим выражением на лице, оба попивали кофе из металлического термоса, оба смотрели на небо и восходящее солнце.

— Шеф дал нам сутки, чтобы закрыть кейс, — безучастно и немного устало произнёс один.

— Так скоро? — отозвался другой.

— Скоро? Время — величина относительная, как тебе известно, дружище. К тому же человек уже обречён. Мы только доведём дело до логического конца. Как всегда.

— А потом нам, как обычно, дадут другой объект в разработку, — уныло произнёс «дружище».

— Всё верно, именно так. Что с тобой происходит? Как будто в первый раз.

— Не в первый и не в последний. Но всякий раз пытаешься угадать, какой приговор будет вынесен. И всякий раз надеешься, что милосердие победит.

— Опять двадцать пять. Друг мой, сколько можно тебе повторять, эмоции мешают нашей работе. Мы должны просто соблюдать протокол и чётко следовать инструкциям.

— Что мы исправно и делаем. Не заводись. Как думаешь, что там решат?

— Для этого нужно сверить наши отчёты. Но скажу тебе, дружище, что у меня статистика так себе. Незначительные пакости, обман, измена, спаивание людей… Даже мне скучно.

— У меня та же картина. Ничего экстраординарного. Вышел из дома, покормил кошек с собаками, дошёл до работы, одного выслушал, другого приободрил. А вечером всё в обратном порядке. В сущности, безвредный, как нынче говорят, чел. Жаль его, если уйдёт в минус.

— Соглашусь. Однако позволь напомнить тебе, дружище: наша работа — это всего лишь сопровождение, наблюдение и фиксация. Мы не принимаем решения. Для этого у нас есть начальство. Самая большая услуга, которую мы можем оказать объекту, — это не ошибиться в расчётах. Остальное — дело техники. Чаша весов склонится либо в одну сторону, либо в другую.

— И в какую, по-твоему?

— Я думаю, что всё решит грядущий день.

— Тебе не жаль его? Пожимание плечами — не ответ.

— А что мы можем?

— Хотя бы попытаться дать шанс… А там как пойдёт: либо минус, либо плюс.

Они посмотрели друг на друга.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, дружище.

— Сколько у нас времени?

— От рассвета до рассвета.

Поздний вечер. Время близится к полуночи. Но, несмотря на это, бар на центральной улице ещё полон посетителей. Пятница всё-таки. В зал вошла женщина в чёрном облегающем коктейльном платье. Она грациозно села за барную стойку и закинула ногу на ногу.

— Виски и сигареты… — не глядя, бросила женщина бармену.

— Сию секунду, мадам.

Непривычный оборот речи заставил женщину обернуться к бармену. Перед ней стоял седовласый полноватый мужчина лет шестидесяти, который ловко перебрасывал увесистую бутылку виски из одной руки в другую. На нём была белоснежная рубашка, чёрная бабочка и местами потёртая жилетка.

— Сто лет не слышала такого.

— Что именно, мадам?

— Вот этого «мадам».

— Сожалею, мадам.

— А как я сожалею… если бы вы знали.

Бармен поставил стакан виски перед женщиной, открыл пачку сигарет и положил рядом.

— Вам прикурить?

— Сделайте одолжение.

Она затянулась, потом залпом осушила стакан и жестом попросила наполнить снова. Сегодня она должна решиться на поступок, который может повлиять на само её существование. Без допинга не обойтись. Сегодня значимый день. Для всех.

Она положила небольшую сумочку на стойку и медленно оглядела зал. Несколько столиков занимали небольшие компании, но были и одиночки. Вон как тот мужчина средних лет, который что-то писал в блокноте. Кто сейчас пишет в блокноте, Господи? Мужчина изредка отрывался от записи, поглядывал на окружающих и снова погружался в работу. Неожиданно их взгляды пересеклись… задержались на пару секунд… и снова разошлись.

— Это Ямин, — услышала она голос позади себя.

— Кто?

— Мужчина с блокнотом, — пояснил бармен, наливая очередную порцию. — Его зовут Ямин.

— Занятный тип.

— Он часто здесь сидит. Поговаривают, что он писатель. Хотя я думаю, что он тайный бухгалтер местной мафии.

Бармен негромко рассмеялся, с опаской поглядывая в сторону «писателя-бухгалтера». Женщина пожала плечами и осушила второй стакан виски.

Все, кто меня видит в кафе, принимают за писателя. Или за теневого бухгалтера. И те, и другие отчасти правы. Передо мной блокнот, ручка. Я периодически что-то записываю. Считаю столбиком. Наблюдаю. Я люблю наблюдать за людьми. Я бы сказал, что моя профессия — наблюдать за людьми. Но сейчас меня интересует только один человек из всех присутствующих в кафе. Я внимательно за ним слежу, хотя он не догадывается об этом. Даже сейчас, когда наши взгляды встретились, он не понял, что я знаю о нём всё. И от этого «всё» будет зависеть его дальнейшая судьба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.