Крутые повороты судьбы

Больше всего меня расстраивал запрет на любые поездки за город или походы с ночёвкой. Оставаться на ночь можно было только у деда. Конечно, нам разрешали выезжать с классом на экскурсии, делать какие-то вылазки на берег моря или в горы, но обязательно с преподавателями и без всяких ночёвок. И так было до окончания полной средней школы. Даже когда в девятом классе меня наградили за хорошую учёбу бесплатной поездкой на Кремлёвскую ёлку в Москву, отец категорически запретил. И опять: «Всему своё время».

Притом уговаривать или убеждать его было абсолютно бессмысленно. Его «да» или «нет» никогда не менялись. Существовало иногда ещё вызывающее надежду «посмотрим», и здесь всё зависело как от нашего поведения, так и от настроения папы при повторном обращении за разрешением.

Пожалуй, за все годы до поступления в институт помню единственный случай, когда меня без родителей отпустили в Тбилиси на концерт Дружбы Закавказских республик, куда я попал, победив на конкурсе в музыкальной школе. Мне было всего 10 или 11 лет (в музыкальной школе я учился с шести лет, поэтому классом выше). Определённую сумму денег на расходы дали моей учительнице и объяснили ей, на что именно она может мне их выделять.

Сейчас представляю себе, как смешно я выглядел по возвращении со своими подарками. Во всяком случае, учителя умирали со смеху. Но папа очень гордился и хвалил меня.

Подарки были для всех, начиная от деда и кончая сестрёнкой, но что! Просто для примера: под впечатлением покрытых маком гор маме – одеколон «Мак», папе – какие-то копеечные запонки, брату и себе – военные пуговицы со звёздочкой и кокарду, бабушке – что-то вроде абразивной или металлической губки для чистки кастрюль. Однако отец гордился тем, что никто не забыт и почти ничего не потрачено на пустые прихоти.

Шли годы. Мы становились старше.

Иногда на лето, когда было возможно, папа отправлял нас с мамой на отдых. Не на острова, как это принято сейчас, а не очень далеко: в какую-нибудь деревеньку за городом или на Северном Кавказе, где мы снимали комнату в домике на месяц или полтора.

И лишь дважды (притом подряд) – когда я окончил неполную среднюю школу (восьмилетку) и после девятого класса – мы всей семьёй поехали сначала в длительное путешествие: Москва – Ленинград – Рига – Таллинн – Баку, а в следующем году отдыхали в Подмосковье в посёлке Дружба Мытищинского района, притом возвратились домой на теплоходе «Сухона» по Волге через Ростов-на-Дону…

Долгие годы отец готовился к этому и хотел сделать так, чтобы нам навсегда запомнились эти поездки, особенно первая.

Должен отметить, что ему это удалось. Мы посетили почти все музеи и достопримечательности в этих городах, жили в очень хороших гостиницах, знакомились с историей каждого города. Именно тогда я очень полюбил Москву и Ленинград. И скажу честно: Москву больше. Ленинград как-то давил своей стариной, это был город-музей. Москва же давала полную свободу душе своими широкими проспектами и современностью.

Отдых в Подмосковье оставил не меньше впечатлений: во-первых, потому, что папа, как и в предыдущий раз, всё время был с нами; во-вторых, зная о нашем отношении к Москве, он постарался показать нам все исторические закоулки столицы, и, наконец, в-третьих, это незабываемое путешествие на теплоходе и знакомство со своеобразием городов Поволжья.

Здесь же, на теплоходе, мы познакомились с замечательной пожилой семейной парой Коробьиных. Это были высококультурные коренные москвичи, и, насколько я помню, их звали Александр Александрович и Анна Ивановна. Будучи одним из первых лётчиков страны, он рассказывал об очень многих интересных событиях, свидетелем и участником которых был сам. Мы подружились и переписывались с ними до конца их жизни, пока однажды не получили ответного письма…

Конечно же, нельзя вспоминать эти незабываемые времена, не описав июльскую красоту природы Подмосковья и Поволжья. Но я этого делать не буду по простой причине: нет таких слов, чтобы можно было это передать.

За время этих двух поездок изменилось и отношение ко мне отца. Именно тогда начались его откровенные теоретические «уроки жизни» – он отвечал на все мои вопросы, порой очень щекотливые.

Последние два года обучения в школе были очень напряжёнными. Свободного времени практически не оставалось. Оценки внушали надежду на окончание школы с медалью. Это давало шанс в случае сдачи первого вступительного экзамена на отлично быть зачисленным в институт вне конкурса без сдачи остальных экзаменов. При этом не имело значения, золотая медаль или серебряная. Ещё одним стимулом было то, что отец обещал в этом случае разрешить мне самостоятельно поехать в Москву.

Теперь мы жили в прекрасной трёхкомнатной квартире, которую приобрели с появлением первых кооперативных домов. О таких условиях для занятий можно было только мечтать! По натуре медлительный, я мог проводить время с книгами до глубокой ночи. Однако моя медлительность оправдывалась доскональным изучением предметов, и приобретённые знания остались со мной на десятилетия.

Одной из главных проблем в этот период был выбор профессии. Должен отметить, что сегодняшним детям можно позавидовать: они уже в 5–6 классе знают, кем хотят стать. К тому же появилось много новых, незнакомых нам факультетов и специальностей: одни из них более конкретные и понятные, другие, типа «менеджмент», не говорящие ни о чём. И в наше время было очень много красивых названий, а что это такое – большой вопрос…

За несколько лет до этого, когда оканчивал музыкальную школу, я уже отстоял своё право не стать музыкантом – во-первых, это не было моим желанием, а во-вторых, я не считал себя талантливым в этой области (хотя преподаватели пытались надавить на меня). Благо мой папа с самого начала сказал, что в двух вопросах может быть только советчиком, но никогда не будет настаивать в выборе профессии и в выборе друга жизни, то есть жены. И он объяснял, что в обоих случаях это – на всю жизнь, поэтому, чтобы никого не обвинять в будущем, я должен принять решение сам.

Мечты мои бросали меня из стороны в сторону. Больше всего хотел стать врачом-хирургом; было много бредовых идей, и я считал, что в основном медицина – это хирургия. Если до конца быть честным – и сейчас, может быть, глупо, но считаю так.

Главной несбыточной мечтой, которая уйдёт вместе со мной в мир иной, было построить абсолютно безопасный для жителей город будущего с широчайшими проспектами и улицами с отдельными полосами для велосипедов, автобусов, машин специального назначения, где можно будет ехать на высоких скоростях со стопроцентной гарантией не столкнуться с пешеходом, где не будет похожих друг на друга зданий. И главное, я имел план, как это сделать. Однако наивно предполагать, что кто-либо может выделить из бюджета такие деньги. ТАМ (у БОЛЬШИХ людей) абсолютно другие цели…

И, наконец, я уже тогда думал, как можно использовать энергию солнца для удалённых населённых пунктов. Да и сейчас, когда речь идёт о всемирном потеплении, не понимаю, почему люди не работают над искусственным заледенением северных морей с помощью морозильных установок на солнечной энергии. Наверное, потому, что мы разучились думать и надеемся, что роботы и компьютеры подумают за нас…

Реальнее всего была возможность стать хирургом. Тётя Сурбик, папина сестра, буквально обещала сделать из меня хорошего хирурга, практикующего в её больнице уже со студенческой скамьи. У неё для этого были все возможности.

Но в те не очень хорошие времена в стране процветал протекционизм. Многие считали, что в выборе профессии я воспользуюсь возможностями и связями своего отца. Мне было обидно это слышать, и я отказался от своей мечты стать врачом.

Это была первая ошибка в моей жизни. Я это признаю…

Я решил поступать в Киевский авиационный институт на специальность «Автоматика и телемеханика». Почему именно туда? Да потому, что, кроме всего прочего, очень любил форму (вспомните военные пуговицы).

И здесь в очередной раз состоялся серьёзный разговор с отцом. Он просто попросил меня не уезжать далеко от семьи. Причиной было его больное сердце, и, если с ним что-то случится, он считал, что его старший сын обязан взять на себя заботу о матери и других детях.

Провидец – он предчувствовал всё…

Короче говоря, остановился я на той же специальности – «Автоматика и телемеханика» – факультета автоматизации производственных процессов в «Азербайджанском институте нефти и химии». Кем стану, пока себе не представлял, но это был один из престижных факультетов, с наибольшим конкурсом на место.

И к окончанию школы, и к вступительным экзаменам готовился очень серьёзно. Ни в отличном аттестате школы, ни в поступлении в вуз с первого экзамена гарантий не было, поэтому нервное, физическое и умственное напряжение доходило до предела.

Наконец, выпускные экзамены и… серебряная медаль! Нельзя сказать, что моей радости не было предела. Где-то в глубине души таилась обида на преподавательницу русского языка. Её четвёрка за сочинение не позволила мне получить золотую медаль. Причём не из-за самой оценки, а просто потому, что описку «великий русскОИ поэт» вместо «великий русскИИ поэт» она посчитала за ошибку, хотя в черновике было написано правильно. (Много лет спустя, встретив меня на улице, она извинилась и признала, что была не права, но тогда уже даже тени обид растворились в потоке жизни, и я просто обнял и поцеловал свою уже старенькую учительницу.)

Расслабляться было нельзя. Поэтому никаких торжеств по случаю окончания школы не было – как обычно, меня скромно поздравили мои родные у деда за обедом.

Первый вступительный экзамен состоялся 1 августа. Это был письменный экзамен по физике. Конечно же, я волновался, но смог подавить это чувство и сосредоточиться, когда вошёл в аудиторию (научился этому на сцене в музыкальной школе). Написал всё и решил все задачи. Однако после экзамена уже не в состоянии был вспомнить вопросы и проанализировать ответы. Результаты должны были объявить 7 августа, а 8-го – уже второй экзамен. И эти мучительные и напряжённые семь дней: мучительные из-за ожидания результатов, а напряжённые – потому, что необходимо было готовиться к следующему экзамену.

Наступило 7-е число. Пока добрался до института, меня буквально трясло от волнения. Не спеша и без особой надежды подошёл к табличке «ФАПП» (название факультета), и здесь даже не дали задать вопрос. Видимо, узнав по фотографии, сказали: «А вот это не абитуриент, это уже наш студент первого курса». Меня поздравляли, куда-то повели, задавали какие-то вопросы, на которые, по всей вероятности, я давал бестолковые ответы. Мне было просто не до них – пока ничего не мог осознать…

Как добежал до работы отца, тоже не помню. Помню только, что всегда сдержанное лицо папы не могло скрыть радости. Он кому-то дал распоряжение закрыть магазин и накрыть на стол. А мне дал денег со словами: «Сдачу не бери», посадил в такси и отправил домой – обрадовать маму. На наше счастье, Эрмина была у нас, и мама от известия упала в обморок прямо ей на руки.

Да, это была первая победа, первое достижение в моей жизни.

Конечно, в этот же вечер вся наша большая семья от мала до велика собралась у нас дома. Меня поздравляли, хвалили, в глазах родителей и прародителей я видел безмерную радость, пожеланиям не было конца. Это был один из счастливейших дней, а в определённом смысле – самый счастливый день в моей жизни. Определённый же смысл заключается в том, что никогда больше я не мог поделиться своими успехами, своей радостью ни со своим дедом, ни со своим отцом…

Но вернёмся в тот августовский день. Гуляли мы все до поздней ночи. Между тем дед с папой осторожно обсуждали вопрос об обещанной мне поездке в Москву. Вова, конечно же, вставил своё слово о том, что в моём возрасте в большой Москве легко можно оказаться, мягко говоря, в неприятной ситуации. Он был моложе остальных, относительно недавно отслужил армейский срок, и все считали, что Вова достаточно хорошо знает негативные стороны молодёжной среды. Поэтому в определённых вопросах отец прислушивался к его мнению.

Краем уха до меня доходили эти обсуждения, и, конечно, к концу торжества я расстроился до того, что стоял ком в горле. Когда все ушли, уже не сдерживая слёз, спросил:

– Папа! Ты что, не разрешишь мне поехать в Москву?

На что получил ответ:

– Я же тебе обещал. Почему ты расстраиваешься? Разве когда-нибудь я отказывался от своих обещаний?.. Ты можешь поехать совершенно один, но тебе будет скучно. Подумай и выбери: с кем ты хотел бы провести свой заслуженный отдых?

Отец как будто читал мои мысли…

По-прежнему самым близким и братом, и другом, и родным человеком для меня оставался Лёва. У нас не было никаких секретов, мы никогда ничего не должны были друг другу, не конфликтовали и мыслили практически одинаково. Пожалуй, по сегодняшний день только он и я пытаемся как-то сохранить и передать традиции деда нашим детям и внукам. Признаюсь: не совсем это получается…

Лёва в это время отдыхал с семьёй в русской деревушке на Северном Кавказе, но перед его отъездом мы договорились, что при удачном стечении обстоятельств и если его родители не будут против, получив мою телеграмму, он немедленно вернётся в Баку

Короче говоря, уже на следующий день мы с Лёвой строили планы и готовились к поездке. Не без согласия родителей окончательным решением было долететь до Астрахани, далее – путешествие на теплоходе по Волге, провести десять дней в Москве и, наконец, самолётом вернуться в Баку к началу учебного года. Самым трудным вопросом во всём этом было суметь достать билеты на теплоход в приличную каюту. Папа нашёл человека, который мог бы нам помочь. Дело в том, что из Баку в Астрахань курсировали корабли, и один из членов команды мог достать билеты. Но, к сожалению, он не попал на рейс из-за болезни и нам пришлось самим выходить из положения.