Предать огню на закате

Прибежал суетливый помощник палача, с ведёрком и большой кистью, скрученной из мочала, ловко взбежал по лестнице, и несколькими взмахами нанёс на одеяние приговорённой широкие мазки какой-то тёмной жидкости.

Из глаз девушки полились слёзы.

– Это чтоб рубаха на ней быстрее загорелась, – пояснила Эльза. – Нафта, что ли.

– Это сера, – уточнила Клара.

К цветочнице подошёл священник, что-то произнёс на латыни, дал приложиться к кресту.

Амалия молчала. Сердце её, от предчувствия страшного и одновременно манящего, билось так сильно, что она опасалась лишиться чувств. Ранее она только раз видела сожжение, издалека, к тому же в тот раз всё длилось недолго – костёр разгорелся быстро и моментально испепелил жертву.

Еретиков и ведьм сжигали по праздникам и раньше, но всякий раз ей что-то мешало присутствовать – то хозяйка посылала с поручением, то Амалия, обессиленная от утомительной недели, просто отлёживалась в своей каморке.

В церковных проповедях осуждали тех, кто пропускал и тем более сознательно избегал посещать подобные действа, и это немного тревожило её.

А Эльза и Клара – те любили всякие зрелища, вот и сейчас потащили Амалию с собой. Сама бы она, наверное, не пошла.

Толпа снова нетерпеливо загудела, все ждали начала. Наконец, судья кивнул старосте, тот сделал знак палачу и громко произнёс:

– Приступай.

Палач снял заранее зажжённый факел с решётчатой железной подставки.

Цветочница Кэтрин прекратила плакать, теперь она с ужасом и не отрываясь смотрела на огонь в руках палача.

Тот взглянул на приговорённую, немного выждал, и, обходя поленницу, аккуратно запалил солому с четырёх сторон. Огонь занялся, перекинулся на тонкие ветки, проложенные между поленьями, и скрылся в глубине. Из щелей заклубилось белым.

Когда дым сошёл на нет, появился огонь, он стало медленно расходиться по наружной стороне, потом перебрался на верхнюю площадку.

Цветочница широко раскрытыми глазами вперилась в приближающиеся багряные язычки. Она глубоко и часто дышала, словно ей недоставало воздуха.

Огонь разрастался, всё ближе и ближе подбираясь к жертве. Наконец, он коснулся левой ступни. Она вскрикнула, отдёрнула ногу. Огонь лизнул её лодыжку, и тут пламя, вырвавшееся из-под поленьев, охватило её босые ноги, и поднялось до самых колен. Девушка застонала, потом завыла каким-то жутким нечеловеческим голосом, перебирая ногами, поднимая их поочерёдно, но тщетно – огонь захватил всю верхнюю площадку, коснулся одежды, ткань вспыхнула, начала распадаться на куски, которые тут же падали вниз, догорая.

Перед толпой предстало изумительно красивое нагое тело.

Девушка истошно визжала, стоя обеими ногами в огне, мотала головой и дёргалась, тщетно пытаясь освободиться от цепей.

Через какое-то время огонь как будто стал затихать, но неожиданно пламя вырвалось из глубины, выросло и полностью поглотило тело цветочницы. Вспыхнули волосы на лобке, первые языки пламени коснулись груди. Несчастная билась в огне, извивалась и корчилась, оглашая площадь неистовыми пронзительнымы криками, которым, казалось, не будет конца, от них звенело в ушах, и было невероятным, что такие страшные звуки вообще способен издавать человек. Взмывшие искры достигли её светлых прядей, колыхающихся в раскалённых потоках воздуха, волосы загорелись, через мгновение превратившись в пылающий факел.

Кожа на теле быстро покраснела, покрылась крупными волдырями и струпьями, начала лопаться. Несчастная продолжала кричать, но всё тише и тише. Сквозь пламя было видно, как её рот с уже обгоревшими губами продолжает открываться и закрываться.

И вот девушка замерла, и из последних сил испустила громкий предсмертный хрип, более похожий на звериный, поникла головой, безвольно повисла на цепях.

Руки и ноги её продолжали непроизвольно дёргаться. В разных местах лопалась и сворачивалась комками кожа, загорелись бёдра, разорвался живот, из него полезли кишки, вокруг которых тут же причудливо заиграл огонь, как факелы вспыхнули упругие высокие груди, заполыхало всё тело, оно светилось оранжевым и красным, озаряясь вспышками, и постепенно чернело, продолжая двигаться в огне. Это выглядело неправдоподобно, жутко.

– Живучая ведьма, – проговорил кто-то сзади. – Вся обгорела, глаза сгорели, наверное и мозг вскипел, но до сих пор всё шевелится.

– Нет, Йохан, – ответил другой мужчина. – Она мертва, это просто лопаются жилы.

Народ начал расходиться.

– Пойдём, – предложила Клара. – Всё кончено.

– Подожди, пускай догорит, – ответила Эльза. – Интересно же, что там останется. А кости? Я их не вижу. Наверное, закоптились.

Амалия молчала. Она не отрываясь смотрела на угасающее пламя и будто приросла к земле. Лишь когда огонь почти угас, и служитель зачем-то начал ворошить угли, она смогла стряхнуть с себя оцепенение.

В белом дыму на столбе, поддерживаемый цепью, едва держались бесформенные обугленные останки ещё недавно живой и прекрасной девушки по имени Кэтрин Фогель.

– Ой, девушки, как это, наверное, здорово! – восклицала Эльза.

– Ты о чём? – спросила Клара.

– Когда тебя охватывает пламя! А ты стоишь нагая перед огромной толпой, и все на тебя смотрят…

– Что ты говоришь?! Ты призываешь Дьявола, – укоризненно попеняла ей Клара.– Амалия, вот скажи, она с ума сошла?

– А, что? – Амалия непонимающим взглядом посмотрела на подругу.

– Да я пошутила, пошутила, – начала оправдываться Эльза. – Я же не такая глупая. Просто фантазирую. Ладно уж. На ярмарку пойдём, или к речке? Амалия, проснись. Ты что?

– Что? А, нет, всё хорошо. Пойдёмте.

Через несколько шагов Эльза вдруг вскричала:

– Смотрите, девушки! Смотрите…

По городской улице на белом коне ехал молодой дворянин в ярком бархатном одеянии. На голове его лихо сидел берет, украшенный золотой брошью и павлиньим пером. На груди сверкала золотая цепь. Богатое седло и сбруя, меч с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями – всё это достойно обрамляло его статную фигуру и красивое благородное лицо. Все прохожие останавливались, чтоб хорошенько рассмотреть рыцаря. Послышались восторженные возгласы.

– Это молодой барон Арнольд фон Эрбах! – сказал кто-то. – Он сегодня приехал из столицы, навестить господина Майера.

Амалия моментально стряхнула с себя оцепенение. “Невероятный красавец! И какое прекрасное имя – Арнольд фон Эрбах…”

Этой же ночью Амалии приснился славный рыцарь Арнольд фон Эрбах. Она была в чудесном шёлковом платье, а он, богато одетый, преклонил перед ней колено и произнёс:

– О, прекрасная Амалия Адлер! Меня до такой степени пленила ваши ум и красота, что отныне я ни дня не мыслю без вас. Не примите мою любовную страсть за неразумный порыв, я дворянин и хозяин своему слову. В тот миг, когда небо определило мне любить вас, я понял, что мы созданы друг для друга. Будьте моей супругой! Если вы откажете мне, печаль станет терзать моё сердце, я отправлюсь в Палестину, там буду искать погибель от руки сарацинов, ибо смерть – наилучшее, что можно выбрать, если вы не ответите мне взаимностью.

Прокричал петух, Амалия проснулась. Ей было до слёз обидно, что она не успела ответить славному рыцарю Арнольду фон Эрбаху.

– Барон! – невольно произнесла она вслух. – Ваше предложение мне лестно. Но я всего лишь простая девушка, не знатна, и, наверное, не отличаюсь красотой. Тем не менее, я счастлива ответить на ваше предложение согласием. Я тоже люблю вас, я полюбила вас с того мгновения, как впервые увидела…

– Эй, что там у тебя? – послышалось из-за двери.

Амалия пришла в себя. Она что, опять заснула?

– Открывай, потаскуха! – дверь затряслась, готовая слететь с петель.

Амалия подскочила, отодвинула засов.

Старуха ворвалась как вихрь.

– Где он?!

– Кто, госпожа?

– Не прикидывайся, ты знаешь. Куда он спрятался?

Хозяйка придирчиво осмотрела все углы, заглянула под кровать, хотя там было слишком мало места, чтоб кого-то смог укрыться.