Историческое похвальное слово Екатерине II

Екатерина с прискорбием видела, что образование благородных детей в России поручается родителями иностранцам, которые всего менее к тому способны, не зная наших нравов, духа народного, и которые, не имея к отечеству нашему сыновней любви, не могут вселять ее и в юных учеников своих. Она повелела воспитывать вместе с Кадетами и несколько мещанских детей, желая, чтобы они могли со временем посвятить себя званию учителей и заменить иностранцев. Уже многие и из них, исполняя намерение Монархини, в сей почтенной должности заслужили благодарность родителей и самого отечества.

Здесь справедливая народная признательность требует наименовать того мужа, которого главною страстию было способствовать успехам воспитания в России и который служил Екатерине первым орудием для исполнения Ее благотворных в сем великом деле намерений. Бецкий жил и дышал добродетелию, не блестящею и не громкою, которая изумляет людей, но тихою и медленно награждаемою общим уважением; редкою; ибо люди стремятся более к блестящему, нежели к основательному; и мужественною, ибо она не страшится никаких трудов. Он довольствовался славою быть помощником Екатерины, радовался своими трудами и, будучи строгим наблюдателем порядка, беспрестанно взыскивая и требуя, сей друг человечества умел заслужить любовь и надзирателей, и питомцев – ибо требовал только должного и справедливого. Герой, искусный Министр, мудрый Судия – есть, конечно, украшение и честь государства; но благодетель юности не менее их достоин жить в памяти благодарных граждан.

Корпусы Морской и Артиллерийский[33] обязаны Екатерине нынешним своим цветущим состоянием. Первый образовал многих искусных Офицеров, которых и самые гордые Англичане уважают. Чтобы сообщить лучшим питомцам его совершенную опытность, знание морей и всех чрезвычайных феноменов сей величественной стихии, Монархиня посылала их в отдаленности Океана, в другие части мира, и молодые Офицеры Российские имели славу повелевать старыми мореходцами Альбиона[34]. Корпус Артиллерийский производит лучших Инженеров для наших армий.

Греческое Училище, основанное для юных потомков древнейшей Республики, которых отцы вечное изгнание предпочли вечному страху и рабству под железным скипетром Оттоманским, было также памятником Екатерининой благодетельности. Те, которые в несчастном отечестве своем не узнали бы, может быть, никогда славной его Истории, великих имен ее и самого древнего языка их, научались во глубине Севера гордиться своим происхождением. Во граде Святого Петра воскресали для них священные тени Героев и мудрецов Греческих; во граде Святого Петра юные сердца их бились при имени Термопил и Маратона; во граде Святого Петра они беседовали с Платоном и Ксенофонтом; воображая древнюю славу Греции, стремились душою к святым местам ее; воображая настоящее унижение страны их, радовались пребыванию своему в стране великих дел и Героев. Они не чужды в России – они дома – в отечестве славы![35]

Таким образом, Монархиня благотворила юности и человечеству в своей Империи, ведая, что самые мудрые законы без добрых нравов не сделают государства счастливым и что нравы должны быть впечатлеваемы на заре жизни. Учреждая общественное воспитание и полагая святую нравственность главным его основанием, Она торжественно объявила всем родителям Свое желание, чтобы они в самом домашнем воспитании сообразовались с правилами, Ею обнародованными[36]. Одна истинная Мать народа, повторяю, могла иметь столько попечения о благе детей в государстве.

Мать народа… конечно!.. Сердцу моему приятно напомнить вам, о сограждане, еще трогательное доказательство сих нежных чувств Екатерины. Она с самого Своего вступления на престол пеклась о физическом благосостоянии России; установила Медицинскую Коллегию, и предписала ей[37] не только снабдить государство искусными врачами, но и собирать все местные сведения о болезнях народных, об их причинах; искать лекарств простейших на всякую болезнь, особливо для земледельцев; исследовать врачебную силу трав Российских, и всякое полезное открытие немедленно обнародывать для общего блага. Сего не довольно: ужасный, неизъяснимый яд в крови, с которым почти родятся младенцы, обнаруживаясь в своей жестокости, похищал в России едва ли не большую часть детей и на самых спасенных роком оставлял страшные знаки своей свирепости и безобразия. Уже известно было в Европе средство избавления; но Россия не пользовалась сим благодетельным открытием, страшась новости, не изведанной очевидным опытом. Что одна мать может сделать для своего обожаемого младенца, то Екатерина сделала для своих подданных: Она привила Себе оспу!.. День незабвенный для родителей, обязанных ему спасением детей и милою их красотою! Благодарная Россия по справедливости его торжествовала – и чувствительный отец семейства никогда торжествовать не перестанет. Он украсит розами детей своих и поведет их в священный храм молить за Екатерину. Она собственным опытом заставила нас прибегнуть к счастливому средству, и с того времени мы не боимся ужаснейшей эпохи в физическом бытии нашем.

Еще Монархиня не ограничила системы государственного просвещения заведенными Ею воспитательными обществами как для Благородного, так и для мещанского состояния. Лучи солнца теряют силу свою в неизмеримых пространствах; столица, от некоторых частей Империи столь отдаленная, едва ли могла на них действовать. Екатерина учредила везде – в малейших городах, и в глубине Сибири – Народные училища, чтобы разлить, так сказать, богатство света по всему государству. Особенная Комиссия, из знающих людей составленная, должна была устроить их, предписать способы учения, издавать полезнейшие для них книги, содержащие в себе главные, нужнейшие человеку сведения, которые возбуждают охоту к дальнейшим успехам, служат ему ступению к высшим знаниям и сами собою уже достаточны для гражданской жизни народа, выходящего из мрака невежества. Сии школы, образуя учеников, могут образовать и самых учителей, и таким образом быть всегдашним и время от времени яснейшим источником просвещения. Они могут – и должны быть полезнее всех Академий в мире, действуя на первые элементы народа; и смиренный учитель, который детям бедности и трудолюбия изъясняет буквы, арифметические числа и рассказывает в простых словах любопытные случаи Истории, или, развертывая нравственный катехизис, доказывает, сколь нужно и выгодно человеку быть добрым, в глазах Философа почтен не менее Метафизика, которого глубокомыслие и тонкоумие самым Ученым едва вразумительно; или мудрого Натуралиста, Физиолога, Астронома, занимающих своею наукою только некоторую часть людей. Если в городах, едва возникающих, в сем новом творении Екатерины еще не представлялось глазам ни палат огромных, ни храмов великолепных, то в замену сих, иногда обманчивых свидетельств народного богатства, взор Патриота читал на смиренных домиках любезную надпись: «Народное Училище» — и сердце его радовалось. Кто благоговел пред Монархинею среди Ее пышной столицы и блестящих монументов славного царствования, тот любил и восхвалял Просветительницу отечества, видя и слыша в стенах мирной хижины юного ученика градской школы, окруженного внимающим ему семейством и с благородною гордостию толкующего своим родителям некоторые простые, но любопытные истины, сведанные им в тот день от своего учителя.

Словесность, сей главный орган Гения и чувствительности; сия, можно сказать, посланница Неба, которая разносит из страны в страну великие и полезные идеи, соединяет умы и сердца, производит и питает нежную потребность души: заниматься изящными мыслями, наслаждаться творением стройного воображения, излиянием сердца – Словесность была предметом особенного благоволения и покровительства Екатерины, ибо Она знала ее сильное влияние на образование народа и счастие жизни. Всякое истинное дарование было правом на лестное отличие – и славная Россияда в Ее время украсила нашу Поэзию. Державин в Русских стихах оживил Горация и представил новые сильные черты пиитической живописи. Богданович своими цветами осыпал Лафонтенову сказку и в легком слоге играл воображением. Многие другие Стихотворцы явились – и Екатерина, дерзну сказать, была для них Музою, душа их пылала Ее славою, и хваля Премудрую, они не боялись казаться льстецами! Сама Она, великими делами обремененная Монархиня, в редкие часы досуга любила пером Своим способствовать успехам нашей Словесности. Европе известно, что Екатерина, плывя по величественной Волге, в то самое время, когда сильная буря устрашала всех бывших с Нею, спокойно переводила «Велисария», к бессмертной славе Мармонтеля! Она указывала Русским Авторам новые предметы, вредные пороки общества, которые должны осмеивать Талии; черты характера народного, которые требуют кисти таланта; писала для юных Отраслей Августейшего Дому Своего нравоучительные повести; но всего более, чувствуя важность отечественной Истории (и предчувствуя, что сия История должна некогда украситься и возвеличиться Ею!), занималась Российскими летописями, изъясняла их, соединяя предложение действий с философскими мыслями, и драгоценные труды Свои для Публики издавала. Желая присвоить России лучшие творения древней и новой чужестранной Литературы, Она учредила Комиссию для переводов, определила награду для трудящихся – и скоро почти все славнейшие в мире Авторы вышли на языке нашем, обогатили его новыми выражениями, оборотами, а ум Россиян новыми понятиями. Чтобы утвердить Русский язык на правилах и привести в систему, Монархиня основала Академию Словесности, по примеру Французской, и мы обязаны сему трудолюбивому обществу Полным Российским Словарем, нужным для всякого и необходимым для Авторов. Царствование Елисаветы произвело Ломоносова и Сумарокова: первый смело парил за орлом Пиндаровым и бросал на бумагу сильные, бессмертные строфы: второй имел славу написать несколько нежных и остроумных стихов. Но сии два Поэта не образовали еще нашего слога: во время Екатерины Россияне начали выражать свои мысли ясно для ума, приятно для слуха, и вкус сделался общим, ибо Монархиня Сама имела его и любила нашу Словесность; и если Она Своими ободрениями не произвела еще более талантов, виною тому независимость Гения, который один не повинуется даже и Монархам, дик в своем величии, упрям в своих явлениях, и часто самые неблагоприятные для себя времена предпочитает блестящему веку, когда мудрые Цари с любовию призывают его для торжества и славы.

Не довольствуясь тем, чтобы покровительствовать науки и таланты в России, Она на все страны мира, на всю область ума распространила Свои благодеяния и славу Свою возвышала, так сказать, славою всех отменных дарований, Ею ободряемых. Философы гордились благосклонным воззрением Екатерины и горели ревностию величать Ту, которая воцарила с собою Философию и тайные желания мудрого человеколюбия обратила в государственные уставы. Вольтер жалел, что старость не позволяла ему видеть «Северную Владычицу сердец». Пылкий Дидерот спешил лично изъявить Ей свое удивление, Плиний Франции с восторгом говорил, что одобрительное слово Екатерины ему драгоценнее похвал Академических[38]. Даламбер славился Ее милостию более, нежели именем глубокомысленного Математика. Европа с удивлением читает Ее переписку с ними – и не им, но Ей удивляется. Какое богатство мыслей и знаний! Какое проницание! Какая тонкость разума, чувства и выражений! Та, Которая истощила своим царствованием все похвалы мира, умела с неподражаемою приятностию хвалить цветы Словесности, игру остроумия, тонкую черту сердца. Сколь трогательно такое снисхождение в Монархине! Но унижается ли Монарх, когда он сходит иногда с высокого трона, становится наряду с людьми, и будучи любимцем Судьбы, платит дань уважения любимцам Природы, отличным дарованиям? Власть разума не может ли еще служить некоторою опорою для политической власти? По крайней мере, она может быть ее орудием во всем, что касается до блага человечества. Так думали Август, Людовик XIV, Фридрих и Петр Великий, Который, приходя к Боргаву, к Лейбницу, говорил: я с вами человек)[39] Так думала и Великая Екатерина.

В Ее царствование Российская Академия Наук еще более приобрела знаменитых Членов и сделалась несравненно полезнее для отечества, во-первых, «Ежемесячными сочинениями», которые, будучи магазином исторических и других любопытных сведений, распространяли их в государстве; во-вторых, путешествиями ее Профессоров по всем обширным странам России – намерение великое, достойное Екатерины! Исполнение, достойное намерения! Эпоха, важная в ученой Истории нашего государства и целого мира! Сии избранные мужи должны были от берегов Невы до гор Рефейских, до морей Азовского, Каспийского и далее, видеть и описать Россию в трех царствах Природы, проникнуть во внутренность пустынь, во глубину пещер и лесов дремучих, где око наблюдателя еще никогда не примечало за творческою Натурою, где она искони действовала уединенно или пред свидетелями невнимательными; исчислить минералы в недрах земли, растения на зеленых коврах ее, животных в трех стихиях и, таким образом, собрать богатства для Российской Естественной Истории. Сим предметом еще не ограничились труды их: Монархиня желала, чтобы они исследовали все исторические монументы в нашей Империи; замечали следы народов, которые от стран Азии преходили Россию, сами исчезли, но оставили знаки своего течения, подобно рекам иссохшим; желала, чтобы они в развалинах, среди остатков древности, как бы забытых времен, искали откровений прошедшего; чтобы они в нынешних многочисленных народах Российских узнавали их неизвестных предков, разбирая языки, происхождение и смесь оных; чтобы они, наблюдая обычаи, нравы, понятия сих людей, сообщили Историку и Моралисту новые сведения, а Законодателю новые средства благодеяния. – Повеления были исполнены, и не только Россия, но и Европа; не только Ученые, но и все любопытные читают с удовольствием и пользою описание сих путешествий.

Московский Университет под начальством Шувалова (который всегда будет знаменит титлом основателя его и Ломоносова Мецената) во время Екатерины более, нежели прежде, благотворил обществу, ибо щедрость Ее даровала ему более способов действия. Многие Ученые были им призваны из Германии участвовать в трудах его, наставлять юношество, питать в нем охоту к наукам и воспалять благородное соревнование в Российских Профессорах. Но всего более оживляла Московский Университет известная всем любовь Екатерины к наукам, побуждая родителей учить детей своих. Число юных питомцев его с каждым годом умножалось, а с числом их возрастала благодетельность сего храма просвещения. И если мы видим ныне столь многих достойных судей в столицах и в самых отдаленных Губерниях; если слог приказный уже не всегда устрашает нас своим варварством; если необходимые правила Логики и языка соблюдаются нередко в определенных судилищах; если Министерство находит всегда довольно юношей, способных быть его орудиями и служить отечеству во всех частях своими знаниями – то государство обязано сею пользою Московскому Университету; Университет же обязан сею великою славою Екатерине и духу Ее царствования.

Чтобы еще более размножить народные сведения чрез книги, Она дозволила заведение вольных Типографий, учредив благоразумную Ценсуру, необходимую в гражданских обществах: ибо разум может уклоняться от истины, подобно как сердце от добродетели, и неограниченная свобода писать столь же безрассудна, как неограниченная свобода действовать. Но как мудрый Законодатель, избегая самой тени произвольного тиранства, запрещает только явное зло, и многие сердечные слабости предает единому наказанию общего суда или мнения, так Монархиня запрещению Ценсуры подвергла только явный разврат в важнейших для гражданского благоденствия предметах, оставляя здравому разуму граждан отличать истины от заблуждений; то есть Она сделала ее не только благоразумною, но и снисходительною, и сею доверенностию к общему суду приобрела новое право на благодарность народную.

И так чудно ли, что Россия, в 34 года деятельного царствования, которого главною целию было народное просвещение, столь преобразилась, возвысилась духом, созрела умом, что отцы наши, если бы они теперь воскресли, не узнали бы России? Если сердце Государей в руке Провидения, то сердца народов в руке Государей – что могло устоять против неутомимого в благотворениях Правительства, которое действовало на подданных и славою внешних успехов, и мудрыми законами, и воспитанием, и всеми средствами просвещения? Что могло не покориться всемогущей и благой воле, пылавшей тою огненною ревностию, которая бывает главным свойством великих душ, истинных подобий Божества? Екатерина, возведенная Самим Небом на трон едва не беспредельной в мире Империи, не ужаснулась беспредельных Своих обязанностей, священных для добродетели; но почувствовала вдохновение геройского сердца, которому все возможным кажется, ибо сам Бог помогает ему. Чувство каждой должности рождало в Ней стремление и силу исполнить ее – и Россия, Ей некогда чуждая, став театром Ее добродетелей, сделалась для Екатерины истинным отечеством, нежно любимым, ибо отечество для душ великих есть та страна, где они могут действовать; их ближние – суть те люди, которых могут они творить счастливыми. Чем более Монархиня трудилась для России, чем более осыпала ее добром и славою, тем более Она любила в ней предмет Своих благодеяний и каждое благодеяние было для нас залогом нового. Сограждане! Я изъясню теперь общее наше чувство: скажите, что великое могло, наконец, удивить нас в делах Екатерины? Не все ли в руках Ее казалось нам легким, естественным, даже необходимым? Приученные к Ее обыкновенной славе и добродетели, мы были уже, дерзну сказать, как бы нечувствительны к делам Монархини; истощенная благодарность наша уподоблялась неблагодарности! Ваше сердце разумеет меня, о сограждане! Я не порицаю, но хвалю вашу чувствительность. Виноват ли смертный, если Небо, открывая для Монаршей добродетели поле бесконечное, полагает границу нашей любви, признательности, самому удивлению; если, даруя Своим орудиям некоторую часть прав Своих, оставляет нас, обыкновенных людей, в тесном кругу человечества?

Сия геройская ревность к добру соединялась в Екатерине с редким проницанием, которое представляло Ей всякое дело, всякое начинание в самых дальнейших следствиях; и потому Ее воля и решение были всегда непоколебимы. Она знала Россию, как только одни чрезвычайные умы могут знать государство и народы; знала даже меру Своим благодеяниям, ибо самое добро в философическом смысле может быть вредно в Политике, как скоро оно несоразмерно с гражданским состоянием народа. Истина печальная, но опытом доказанная! Так, самое пламенное желание осчастливить народ может родить бедствия, если оно не следует правилам осторожного благоразумия. Сограждане! Я напомню вам Монарха, ревностного к общему благу, деятельного, неутомимого, который пылал страстию человеколюбия, хотел уничтожить вдруг все злоупотребления, сделать вдруг все добро, но который ни в чем не имел успеха и при конце жизни своей видел с горестию, что он государство свое не приблизил к цели политического совершенства, а удалил от нее: ибо Преемнику для восстановления порядка надлежало все новости его уничтожить. Вы уже мысленно наименовали Иосифа – сего несчастного Государя, достойного, по его благим намерениям, лучшей доли! Он служит тению, от которой мудрость Екатерины тем лучезарнее сияет. Он был несчастлив во всех предприятиях – Она во всем счастлива; он с каждым шагом вперед – отступал назад – Она беспрерывными шагами текла к своему великому предмету; писала уставы на мраморе, неизгладимыми буквами; творила вовремя и потому для вечности, и потому никогда дел Своих не переделывала – и потому народ Российский верил необходимости Ее законов, непременных, подобно законам мира. Европа удивлялась счастию Екатерины: Европа справедлива, ибо мудрость есть редкое счастие. Но кто думает, что темный, неизъяснимый случай решит судьбу государств и неразумная или безрассудная система правления, тот по крайней мере не должен писать Историю народов. Пет, нет! Феномен Монархини, Которой все войны были завоеваниями и все уставы счастием Империи, изъясняется только соединением великих свойств ума и души.

Душа Екатерины была тверда, мужественна, истинно геройская. Небо, как бы единственно для славы Ее, несколько раз помрачало тучами горизонт России в царствование великой Монархини, чтобы Она, презирая бури и громы, могла доказать народам крепость души Своей: так искусный мореходец еще более славен опасностями, чрез которые провел он корабль свой в мирное пристанище. Сограждане! Я дерзну напомнить вам то время, когда Россия, сражаясь с сильным внешним неприятелем, видела язву, смерть, волнение в стенах Московских и скоро после – безумный, яростный бунт, который пламенною рекою разливался по обширным странам ее; когда завистники Екатерины, сильные Цари, радовались нашему бедствию и грозили Ей новою войною… тогда, тогда надлежало видеть славу мужественных Ее добродетелей! Она вещает Вождю Своего отдаленного воинства: иди далее и побеждай. Она как солнце взирает с трона на град столичный, и печальный мрак его исчезает; Она ответствует на угрозы Дворов: Я отражу нападение! И мы удивляемся Риму, который, видя у врат своих неприятеля, повелевает Консулу идти с воинством в другую часть мира, или, теснимый со всех сторон врагами, с презрением слышит о новых!.. Сограждане! Я уже говорил о той минуте, когда Монархиня в увеселительном Дворце Своем спокойно исчисляла выстрелы кораблей Шведских, и когда главные армии наши были за отдаленными пределами отечества: Англия, Пруссия вооружались, хотели предписать нам мир, но Екатерина непоколебимая даровала оный Густаву, а Питт и Фридрих Вильгельм должны были смириться. – Сия-то решительная твердость принудила все Кабинеты в некотором смысле зависеть от нашей Монархини, и все трактаты Ее с Державами были славны для России.

Но Великая в Героях сохранила на троне нежную чувствительность Своего пола, которая вступалась за несчастных, за самых винных; искала всегда возможности простить, миловать; смягчала все приговоры суда и служила совершеннейшим образцом той высокой добродетели, которую могут иметь одни Небеса и Государи: милосердия! О божественная кротость сердца! Украшая человечество во всяком состоянии, ты торжествуешь на престоле! Каждое движение твое есть там спасение людей – и зрелище виновного, тобою сохраненного и помилованием исправленного, есть прелестный рай твой, неизвестный душам жестоким! Ах! Человеческое правосудие не может быть истинным правосудием без милосердия! Но Екатерина чувствительная ведала ту черту, которая отделяет небесную добродетель от слабости; не преступала ее и Царским долгом побеждала нежность Своего сердца.

Спрашиваю у всех Россиян: было ли что-нибудь оскорбительное для человеческой гордости, что-нибудь тягостное для самолюбия в чувствах нашего беспредельного к Ней повиновения? Не казалось ли оно природным влечением сердца, необходимостию души, ее любезною потребностию? Следуя уставам Монархини, мы следовали гласу Неба и, повинуясь, не знали принуждения. Она прелестными качествами души Своей украшала власть Державную. Благоговея пред Обладательницею народов, сердца Россиян обожали Екатерину, и лучезарные добродетели Монархини соединялись в Ней с пленительною любезностию человека. Чужеземцы! Вы, которые из отдаленных климатов приезжали в Россию единственно за тем, чтобы видеть Екатерину! Скажите, с каким чувством вы приближались к Ней, когда Она, окруженная Своими Полководцами и Министрами, окруженная славою дел Своих, взирала на вас с величием? Не представлялось ли вам, что вы зрите Монархиню мира и вашу собственную? Но вы, которые наслаждались неоцененным счастием видеть и слышать Ее, когда Она от величия снисходила к любезности, и как бы преставая быть Монархинею, являлась только в виде светской приятности, дружественной искренности, среди достойнейших людей Двора Ее, в незабвенных для вас вечерних собраниях, куда принуждение входить не дерзало, где царствовала свобода в разговорах, где всякий для себя мог заниматься удовольствиями общества! Вы с удивлением и слезами говорите о сих часах, которые вам казались минутами и в которые ласковые слова Ее, простое обхождение, искренняя веселость и невинные игры, Ее присутствием и самым участием оживляемые, заставляли вас позабывать Самодержицу и восхищаться одною неизъяснимою прелестию ума Екатерины.

Сия трогательная, любезная мысль уступает место еще любезнейшей: Мать отечества была и самою нежнейшею матерью семейства. Какое воображение без сладкого душевного чувства может представить себе Монархиню, Которая, одною рукою подписывая судьбу государств, другою ласкает цветущие Отрасли Императорского Дома, и Которая, прерывая нить великих политических мыслей, оставляя на минуту заботы правления, отдыхает сердцем в семейственных радостях и, так сказать, дополняет ими счастие добродетельной Монархини? Если обыкновенному уму трудно вообразить сие неизъяснимое счастие, то всякое чувствительное сердце представит себе душевное удовольствие нежной Праматери, когда священное потомство Ее расцветало пред нею; когда Она видела пред Собою и совершенство Ангельской красоты, и нравственное совершенство, и надежду любви Своей, и надежду России!