Папины пирожки

Папины пирожки

Я очень люблю готовить. Правда, редко. Нет, я не исповедую классическую немецкую философию, согласно которой место женщины – Kinder, Kuche, Kirche, а мужчина должен дома отдыхать, ну, в лучшем случае, поиграть с ребёнком пока не устанет от детского визга (хозяин дома, естественно). Я часто готовлю еду детям, причём вполне разнообразную пищу – варю картошку, макароны, магазинные пельмени, разогреваю замороженные пиццы. Могу также сделать бутерброды, яичницу, сварить яйца всмятку и вкрутую. Разве это мало? По-моему, уже тянет на меню скромного кафе! Думаю, даже много, всё равно дети едят в основном всякую дрянь, которую покупают в магазине – чипсы, сухарики, печенье, булочки. По своей душевной доброте деньги на эту грызню даю опять-таки я, не могу отказать, ведь иначе они проголодаются и прибегут домой просить еду сразу после школы.

По сумме затраченного на кормление детей времени я, наверное, далеко опережаю жену. Поэтому, устав от вечного «папа, свари мне спагетти!» (они ведь, заразы целых пятнадцать минут должны кипеть) или «поставь пиццу в микроволновку», я передаю заботу о нашем питании Юле. А она, в отличие от меня, не очень любит стряпать, ей нужно немножко помочь решиться на подвиг под названием «займись едой!», придать нужный импульс. Правда, этот мужественный поступок обычно заключается в приготовлении супа или салата, которые мы потом едим несколько дней. И не надо думать, что у нас подают перемены блюд, нет, тут уж, действительно, пока суп не съедим, салата не жди. Потому и есть не всегда хочется – заглянешь в холодильник, а там суп, я его ел позавчера вечером, вчера днём и сегодня в обед тоже. Ну, тогда лучше кефира выпью с булочкой. Конечно, я-то понимаю, что это всё делается с заботой о моём здоровье. Мужики ведь как обычно поступают? Сколько им положат на стол, столько и сожрут, а потом, глядишь, пузо наперевес, зеркальная болезнь и другие тоже проблемки – сердчишко начинает барахлить, печень, почки. Вот я, например, почти не имею лишнего веса, всё благодаря моей жене. Спасибо тебе, родная!

Однако довольно однообразный репертуар Юли иногда начинает надоедать. Раньше я успешно боролся с этой проблемой путём походов в ресторан. Но в последние годы слегка охладел к ним. Придёшь, возьмёшь меню – глаза разбегаются, слюна выделяется, хочется и того, и этого. Закажешь и ждёшь, а есть-то хочется. «Вам хлебную корзину принести?» – услужливо спросит находчивый официант. Куда деваться: «Ну, принесите!» В итоге, к горячему блюду уже сил не остаётся, хорошо, в нашей стране несъеденное в контейнере унести можно, а то вообще жаба задушит. Потом придёшь домой с этим контейнером, на еду уже смотреть не можешь. Только и хватает сил упасть на диван перед телевизором и тупо поглощать какой-нибудь идиотский сериал. Лежишь, как крокодил, проглотивший слона, двинуться мочи нет. Все силы организма отданы на переваривание аппетитного меню, будь оно проклято! Хорошо отдохнули, культурно! Нет, нынче мы по ресторациям не особо, всё больше дома, тем более, свободного времени значительно прибавилось. Посему иногда меня посещает кулинарный зуд, приготовить что-нибудь этакое, чего без меня никто в нашем доме не забацает.

В нынешнюю интернетную эпоху готовить ведь довольно легко, пошуршал в яндексе, и всё понятно, для недоходчивых (словечко подполковника Маркова с военной кафедры) видеоуроки выложены. Красота! Так я освоил три вида салатов, все хвалили, вкусившие их воплощение просили рецепты … иногда; котлеты, даже во Франции по заказу жарил, народ объедался, обильно смазывая стенки пищеводов добротным красным вином. Ещё в моём ассортименте блюд есть несколько экзотические в наше время гороховые оладьи. Но, совсем особняком, по степени выдающегося поварского искусства стоят борщ и говяжьи стейки из ленивой мышцы (это самая правильная вырезка в туше и самая дорогая).

По приготовлению борща однажды урок дал заезжему американцу, тот заявил, что страшно, просто бешено любит, обожает борщ, но никто на родной Техасщине его не готовит. «Дело поправимое, – успокоил я гостя, – научу!» И научил, Джеймс, чтоб не забыть, попросил магический процесс заснять на камеру. Не вопрос, запечатлели, борщ сварили, получился изумительный. Джеймс даже фамилию хотел поменять: «My name is James. James Borshch!» – заявил по окончании действа. Правда, он до сих пор считает, что главным ингредиентом были две бутылки французского вина, опустошённые за время стряпни. Поэтому сам не готовит, боится, что в одиночку столько не осилит. Он просто, как самый настоящий американец, перед попыткой повторить шедевр внимательно смотрит фильм, записывает, анализирует, не один час пытаясь разобраться, что когда и куда кладут, а там большую часть экранного времени перед камерой мелькают бокалы с красной жидкостью. Мы её, понятное дело, не в кастрюлю заливали.

Самым сложным блюдом оказались стейки. Их легко можно испортить, пару раз пересмотрел видео, чтобы не напортачить. Но получилось, особенно нравится младшему сыну, иногда создаётся впечатление, что он готов их трескать килограммами. Жена тоже довольна – как поест моих стейков – дня два потом ничего, кроме фруктов, не кушает – переваривает, а в итоге худеет на килограмм. Во какая от них польза!

Однако я отвлёкся. Видя, каких потрясающих успехов я достиг в кухонном деле, дети попросили спечь пирожки. Мама-то не печёт, говорит, слишком много времени тратится, а «выхлоп» смешной. В городе, мол, полно хороших пекарен. Но нашим мальчикам хочется домашних, мне тоже. Пирожки – так пирожки. Если я борщ и стейки освоил, то уж с этой мелочёвкой тоже разберусь. Будут вам папины пирожки!

Накануне дня «Д» посмотрел ингредиенты в интернете, затарился ими в «Дикси». Вечером ещё раз проверил список, всего хватает – дрожжей, муки, молока, яиц, капусты, зелёного лука, яблок. Ведь заказали три вида изделия – с капустой, с яйцом и зелёным луком и, на десерт, с яблоками. Наутро, отправив детей в школу, сделал зарядку, после паузы подкрепился кашкой быстрого приготовления, повязал фартук и приступил. Для начала к изучению процесса. Самое первое – это, естественно, тесто. Его надо поставить достаточно много, чтоб хватило на всю запланированную линейку продукта. Нашёл сайт с парой сотен видов пирожков, одних капустных там насчитывалось штук десять. То же самое с двумя другими запрошенными видами мучного изделия. Какие выбрать? А не всё ли равно? Казалось, главное заключается, в том, чтоб не положить в духовку тесто, предназначенное для жарки, также существует опасность по ошибке посыпать капусту яблоками, в качестве топинга, а яйца – капустой вместо зелёного лука. Беру первые попавшиеся, читаю.

Так, домохозяйка Анжела в рецепте пирожков с капустой пишет, что на шестьсот грамм муки надо четыреста грамм молока и одно яйцо, а не указавшая профессию Марина, рекомендующая свои чудо-пирожки с яйцом и луком, заявляет, что на восемьсот грамм муки кладёт всего 150 грамм молока, зато четыре яйца! Как объединить две взаимоисключающих комбинации? Тут нужна компьютерная программа! Уравнение, что называется, не с одним неизвестным. Или для каждого вида пирожков готовится особое, своё тесто? Звонок другу, то есть жене, самый подходящий момент, она как раз принимает ванну, значит, голова свободна от важных мыслей о переустройстве миропорядка. Ответ обескуражил, тесто то же самое. Что же, смотрим дальше. А дальше – хуже. Виктория в своём рецепте «объедения» с яблоками нейрона на нейроне не оставляет в моём взрывающемся мозге, её состав теста полностью опровергает все предложенные раньше! Сижу перед безучастным экраном компьютера и не знаю что делать. А тут ещё Виктория о какой-то опаре пишет, другие не упоминали её вовсе, а она пишет. Слово такое слышал, в художественной литературе, ещё в детстве, но инструкции по приготовлению не прилагались. Как её надо ставить, как накрывать? Опять звонок, то бишь стук другу. Ответ: «Опарой вчера вечером надо было заниматься, но можно без опары, я без опары делаю». Подчеркнул в уме последнее слово, вот как, делаешь? Но не отвлекаюсь от главного – минус одно неизвестное, продвигаемся вперёд, а как же быть с соотношениями ингредиентов теста? Опять листаю сайт, похоже, все по-разному кладут. Так, какой рецепт самый правильный? Тут появляется Юля с накрученным на голове полотенцем, лихо у неё это получается, завзятый турок в тюрбане прямо из эпохи Сулеймана Великолепного. Даже халат соответствует. Не хватает лишь кривого ятагана и сафьяновых сапожек. Собирается, как положено истинному осману, кофе попить.

– А я всегда на глазок делаю, – сказала, словно выстрелила, в ответ на мой вопрос.

Опять интересно, это кому и где ты всегда пироги делаешь? Хотелось бы полюбопытствовать, но не время и не место.

– Это как? – только и смог я выдавить из себя.

– Ну, берёшь муку, насыпаешь её на чистую поверхность, делаешь из неё горку с таким, как у вулкана, жерлом, понемножку доливаешь в него молоко и добавляешь яйца, перемешиваешь. Потом, когда тесто дойдёт до нужной кондиции, кладёшь в самую большую кастрюлю и ждёшь.

Если до её появления на кухне у меня серое вещество только взрывалось, то теперь, похоже, оно начинало извергаться, голова вот-вот расколется, и освобождённый от черепных пут мозг, как лава с вершины, попрёт вниз.

– Как можно насЫпать муку и сделать из неё горку? Все замешивают в какой-нибудь ёмкости!

– Ну, так и замешивай, как все, – отвечает невозмутимо, – а я так делаю!

Придётся сдаться, вариантов, продолжать сопротивление, нет.

– Ну, покажи тогда! – я с тайным злорадством ожидаю, что белое облако накроет Юлю с головой, и она превратится в некое подобие гипсовой скульптуры.

Юля всё с той же невозмутимостью берёт пачку муки и аккуратно вываливает содержимое на столешницу около плиты. Происходит чудо, столб муки не поднимается ядерным грибом над нами, не засыпает пол вплоть до двери в прихожую, а остаётся в форме той самой горки.

Вулкан в голове помаленьку потухает.

– А теперь покажи, как ты молоко и яйца на глазок добавляешь!

Ещё одно чудо, на моих глазах в море муки появляются островки чего-то похожего на тесто. Мне даже начинает нравиться производство пирожков в виде нашего совместного кухонного творчества. Я любезно дозволяю Юле заняться, наконец, кофе («мне тоже, пожалуйста»), занимаю её место и, досыпав грамм двести муки (у меня всё посчитано!) продолжаю процесс, поминутно требуя проверить, не достигло ли наше творение необходимой степени густоты. Юля, устав бегать от чашки к тесту и обратно, при помощи коротких, но ёмких, выражений отстраняет меня от руля управления и сама заканчивает первый этап – долго мнёт, переворачивает, затем снова мнёт получившуюся массу. Не самая лёгкая по затратам физической энергии часть дела, поэтому принимаю эстафетную палочку и минут десять усердно выдавливаю тесто из теста. И вот готово, продукту надо дать подняться. Уф, теперь можно и передохнуть, где обещанный капучино? Довольный, усаживаюсь на диван, и терпеливо жду трёхсотграммовую «чашечку». Часа через два-три можно продолжать.

Накрытое кухонным полотенцем тесто медленно, но верно поднимается. Дрожжи «Doctor Oetker» не подкачали. Пропустить момент максимального «восхождения» нельзя. Поэтому я на самом ответственном месте – смотрю телевизор и поглядываю на красное полотенце. Юля тем временем занята куда менее важными вещами: она шинкует и тушит капусту, варит яйца, потом перетирает их на тёрке, режет лук, яблоки, доводит их с сахаром на сковородке. Согласитесь, с этим каждый справится! Чисто механическая работа, никакого творчества. И вот под покрывалом уже вырисовываются очертания чего-то круглого и объёмного, будто голова джинна в арафатке пытается высунуться из большой кастрюли.

Пора, выковыриваю из посудины пышную массу и читаю дальше. Да они тут все фантасты! «Разделить тесто на равные кусочки». Как можно от этой бесформенной кучи оторвать, к примеру, 20 одинаковых лепёшек! Я же до утра буду их склеивать, переклеивать! Засохнет всё, завтра сухари будем есть, а не пирожки. На счастье, Юля пришла в очередной раз попить кофе. Она может его целый день хлестать, и маленькими чашечками, и большими. Казалось бы, не вино, много не выпьешь! Но некоторые способны. Не скажу, что меня это сильно раздражает, но как-то странно, когда жена полдня проводит на кухне, и при этом в доме решительно нечего пожрать! Могла бы, понимаешь, пить свой коричневый напиток и кашу помешивать. Ведь никто не мешает!

Посмотрев на мои страдания, Юля опять коротким словом «дай!» отбирает у меня полуфабрикат. Многословие не входит в число наших добродетелей, «говори лаконично!», как учили в Древней Спарте. А посему – «дай», «не мешай», «я сама», «отойди», «пишу», «читаю», «моюсь» и ещё с десяток кратких, но таких же выразительных словечек составляют основу Юлиного лексикона. Правда, в отличие от Эллочки-людоедки, она читает книги, любит столярничать, пишет короткую прозу и создаёт небольшенькие фильмы о нас и наших путешествиях. Смотреть интересно, даже любопытно, порой узнаёшь много нового про себя. Но я отвлёкся, тесто у меня отобрали, свернули в длинную, ровную по толщине «колбасу», взяли большой нож с чёрной ручкой, и чик-чик, чик-чик. Как просто всё гениальное! Правда, меня продолжал мучать вопрос, но кому же она делает пирожки, почему меня на поедание яства не приглашают? Однако такие размышления всегда второстепенны, и в данном конкретном случае мучавшая меня проблема никакого значения не имела, главное – достигнутый результат. Тесто было порезано на одинаковые кусочки.

Теперь оставалось совсем немного – раскатать кружочки теста, насыпать в них начинку и завернуть. Но опять, в который раз, кажущаяся простота оказалась обманчива. Раскатать нужно до определённой толщины, не больше (будет слишком много теста), не меньше (пирожок лопнет в духовке и начинка растечётся) и, желательно, правильной, круглой формы. А у меня почему-то получалось то толще, то тоньше и обязательно с треугольным вырезом в духе декольте, с каждым разом всё увеличивающимся в размерах. Такие заготовки пирожков от Версаче. Откуда брался этот элемент женской верхней одежды – не знаю, но самая соблазнительная часть дамского платья прямо-таки преследовала мои заготовки. Похоже, я – извращенец с кулинарным уклоном. Я, было, попытался ставить заплатки на декольте, получалось плохо, потому что противоестественно мужчине стараться затянуть обнажающий женское тело вырез тряпкой, в данном случае тестом. Туда ж смотреть надо! Вот и в моих кружочках из краёв зашитого разреза сдавленными бугорками выпирало что-то очень похожее на пышные груди, норовящие вырваться из плена бюстгальтера. Тогда Юля красноречивым жестом пресекла мои эротические шатания над тестом. Скалка в её руках обретает чёткость и надёжность автоматического раскатывательного агрегата.

Дело близилось к концу, можно и пивка глотнуть. А Юля отказалась, на вопрос: «Хочешь пива?», она почему-то прошипела: «Нет!» Это тоже из того не озвученного мною десятка слов. Странно, я ведь ничего плохого не предлагал, заботу проявить хотел.

«Ладно», – думал я, хотя бы последнюю стадию перед закладкой в духовую печь сделаю сам. Нельзя делиться славой с другими, даже, если это твоя собственная жена. Уж как-нибудь заверну начинку. Но как-нибудь не получилось. Завёрнутые таким образом пирожки норовили раскрыться и изрыгнуть всё содержимое, не говоря уже о том, что с эстетической точки зрения они выглядели малопривлекательными. Наверное, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться каким образом удалось достичь почти совершенного внешнего вида моих пирожков. Зато я научился мазать яичным желтком готовое изделие перед отправкой в печь. Получалось очень хорошо, а, самое главное, расчётливо, ровно одного желтка хватило на все двадцать с лишним пирожков! Глаз – алмаз! Никто не может меня упрекнуть в том, что я не участвовал в процессе, даже доставал горячие противни из духовки! И разве я не был в этом процессе руководящей и направляющей силой? Локомотивом своего рода. К тому же эта роль мне подходит и очень нравится. Поэтому абсолютно правы были дети, когда, наворачивая пирожки, называли их папиными. И ведь, правда, не решись я на это рискованное предприятие, никто бы так и не попробовал горяченьких, ароматных булочек с капустой или с яблоками! А Юля всё-таки спекла пирожки не кому-то, кого мы не знаем, а нам. Что само по себе приятно. Да здравствует инициатива!

P.S. А готовить пирожки мне понравилось, это не то, что борщ, там всё время надо что-то чистить, тереть, резать, пассировать и параллельно варить мясо, здесь всё просто.

P.P.S. Юля прочитала рассказ, оценила и много смеялась. Через день, вернувшись домой от зубного, я застал на плите полноценный обед – суп и пюре с жареной индейкой. Волшебная сила искусства! Правда, сжавшийся за долгие годы желудок два блюда одновременно не потянул…

Винный дождь

Макс возвращался из отпуска. В этот раз он смог вырваться в свой любимый Крым на целых два месяца. Столько времени, проведённого на море с обязательным ежедневным купанием и затяжными вечерними посиделками за ёмкостью с местным вином, зарядили его организм положительной энергией для дождливого Питера на год вперёд. Теперь он снова был готов ринуться в самую гущу кипучей журналистской деятельности. Он по ней даже немного соскучился, видимо, отдых закончился в самый подходящий момент, когда длительное безделье ещё не полностью оторвало от реальной жизни, не стало привычным состоянием души и тела, а накопившаяся энергия начала искать выход. Поэтому ожидавшие его интервью, статьи, освещение пресс-конференций, семинаров, симпозиумов и съездов партий после такого великолепного отдыха представлялись просто семечками, которые он будет лузгать не глядя и безостановочно. И плевать, что на него косо смотрят коллеги по редакции, как на любимчика главреда. «Не можете делать как я, так и не завидуйте!» А писал он хорошо, всегда без подсказок находил нужную тональность, угадывая настроение и читающей публики, и начальства.

Впрочем, до выхода на работу оставалось ещё два дня. За это время нужно было отметить с друзьями и возвращение из отпуска, и обмыть новую квартиру, в которую он только-то и успел перевезти вещи до отъезда, и даже ни разу не переночевал там. Оказалось, гораздо проще дожить у родителей последние и, как всегда в таких случаях, совершенно сумасшедшие дни перед долгожданным отпуском. Там, хотя бы не требовалось заботиться о завтраке и ужине, утром без проблем найдёшь чем зажевать непременный кофе, а вечером, когда он, усталый и выжатый как лимон, возвращался домой, на плите стоял ужин, и иногда его даже не надо было разогревать – в обмотанной кухонными полотенцами кастрюльке заботливо приготовленная мамой еда долго хранила тепло.

В родительской квартире в центре города по-прежнему оставалось всё необходимое для жизни Макса – вплоть до зубной щётки. Вероятность того, что иногда придётся жить на два дома, Макс вполне допускал, но сегодня он с друзьями завалится в свои личные двухкомнатные апартаменты в доме брежневской постройки, и они будут гулять, пока не кончится вино.

А вина Макс вёз аж две канистры, хорошего, прямо с завода, до того, как его успели разбодяжить для массового потребителя. Во всяком случае, он так думал, а ведь от способности к самовнушению зависит очень многое, в том числе вкусовые пристрастия. Прочитав изрядный объём литературы или посмотрев умную передачу по телевизору, человек может поверить, что мясо, например, вредно и даже его внешний вид, не говоря о вкусе, будет вызывать у него отвращение. Так и с вином, главное верить, что оно хорошее, а лучше марочное. Неважно, что оно не в бутылках с соответствующими значками, куда значимей знание всех звеньев цепочки производитель – вор – посредник – потребитель и, конечно, собственный положительный опыт распивания данного напитка. Вкусовые ощущения ведь создаются «по ходу пьесы», в первый раз вы можете и не оценить все достоинства подслащённого вина, но когда вам скажут: «А это дядя Вася прямо с завода приносит, до розлива берёт!», то вы начинаете ощущать дополнительные вкусовые нотки: то аромат чёрной смородины, то вишни, то сирени, в зависимости от степени подпития. Ну, а если выяснится, что при покупке оптом – от канистры, ещё и цена становится удивительно привлекательной, то со вкусом вашего вина уже ничто другое сравниться не может. «Какое там бордо или бургундское, у нас своё, из лучших крымских виноматериалов!» И плевать на то, что всякие умники в питерских ресторанах, называющие себя умным словом сомелье, пытаются вам внушить, будто в настоящее вино сахара не добавляют, а сладковатый вкус достигается иными способами, вы-то всю жизнь пили именно такое, «слатенькое», оно и вкуснее, и забористее.

– Привет, Макс! Ты во сколько приезжаешь? – спросил из телефона голос Коляна.

– В шесть пятнадцать, встречаемся, как договорились, у меня на Народного ополчении, в восемь.

– Нет, ты даже точный адрес не сказал, мы тебя встретим на вокзале, не спорь, ты бухло везёшь? – Колян, как и все остальные из компании бывших однокурсников, знал, что Макс из Крыма всегда привозит вино.

– Конечно, об чём вопрос!

– Отлично, значит, мы ничего не берём, сначала, как говорится, пьём твоё, а потом каждый своё. Какой вагон?

– Шестой.

– Замётано!

– Ладно.

Макс рассчитывал заказать такси, иначе рюкзак и две канистры не дотащить даже до общественного транспорта, но теперь в схему его приезда вмешалась новая вводная, и он решил не звонить «Таксовичкову», а определиться по прибытии – впятером они всё равно в одну машину не помещались. До Питера оставалось четыре с лишним часа, и Макс, согреваемый приятными мыслями о весёлой вечеринке с друзьями, прикорнул на верхней полке.

Разбудил голос проводницы.

– Просыпаемся, просыпаемся, молодой человек, через пятьдесят минут Петербург, скоро санитарная зона.

Дородная тётка, убедившись, что Макс протёр глаза, прошла дальше, покачивая всеми возможными частями тела. «Мечта поэта», – подумал Макс и легко, по-солдатски, хотя в армии был только на сборах, спрыгнул со своего лежбища.

Быстро совершив прогулочный моцион до туалета и обратно, присел на краешке нижней полки, достал телефон, чтобы хоть как-то убить время. На самом деле, после двух дней скучной тряски в поезде, где почти все соседи оказались родителями с детьми, желание выпить постепенно одолевало его, но не начинать же прямо в купе на глазах у удивлённой мамаши с двумя отпрысками дошкольного возраста. Не поймут. Макс терпеливо ждал, и вот наконец за окном поплыл перрон Московского вокзала. Ребята стояли прямо напротив его вагона. После приветствий и поцелуев, Колян и Андрей подхватили десятилитровые канистры, и все весело зашагали в сторону начала платформы.

– Так вино до дому подождёт? – задал вопрос Макс.

– Зачем же? – ответил Колян. – Так долго никто ждать не будет!

– Ха, а как мы будем пить, прямо из канистры? – Макс до сих пор не задумывался о технической стороне вопроса.

– Ничего, за вас думал фюрер, – успокоил Колян, – у нас всё предусмотрено, даже воронка имеется, надо только найти место, где можно разлить вино.

– Пойдём в туалет, – предложил Андрей, – там и разольём по индивидуальной таре, – он показал Максу на полиэтиленовую сумку в руке Оксаны, из которой торчали горлышки пластиковых бутылок в бумажных пакетах.

На входе в здание вокзала, они зазвенели в рамке, хотя канистры были пластмассовые, но охранник с биркой «РЖД» лишь лениво махнул рукой, мол, проходите. Друзья двинулись в сторону туалетов, но прямо перед местами общественного пользования для мужчин стояло двое полицейских, казалось, всё их внимание было сосредоточено на максовых ёмкостях с напитком. «Наверное, у них тоже слюнки потекли», – шепнул Колян Андрею, и они автоматически повернули в другую сторону, блюстители порядка остались на месте и, вроде, даже потеряли интерес к их ношам.

– Девчонки, придётся вам, в женский туалет они не зайдут. Маша держит бутылочку с воронкой, а ты, Оксана, аккуратно наливаешь. – Колян всегда в трудные минуты брал управление на себя.

– Угу, ключевое слово аккуратно, – недовольно пробормотала Оксана.

– Не боись, Ксюха, если немного прольёшь – не страшно, нам хватит, – поддержал друга Макс.

Девчонки пошли в женский сортир. В белом кафельном зале с рукомойниками было слишком много народу, пришлось уединиться в тесной кабинке. Какая-то толстая баба, поправляя рейтузы – шедевр советской швейной промышленности эпохи строительства БАМа, проводила их взглядом, и громко, на весь туалет гаркнула: