- -
- 100%
- +
Исаак пошатнулся, словно от удара. Глаза его наполнились слезами, голос задрожал умоляюще и слабо:
– Мириам, дитя моё, прошу тебя… подумай о нашей вере, о твоей матери… что бы она сказала…
– Не смей говорить о ней! – перебила девушка, голос её сорвался на отчаянный плач. – Она бы поняла меня! Ты не понимаешь, никто не понимает! Вы все отвернулись от меня, и теперь я мертва для вас, а вы мертвы для меня! Оставь меня, отец, иди к своим!
– А этим гоям ты поверила?! – закричал Исаак, указывая на нас с Манфредом. – Они используют тебя, а потом выбросят на улицу!
Я начал злиться, а Манфред больше поглядывал по сторонам, полностью игнорируя происходящее.
– Эти гои спасли нам жизнь, пока ты ползал на коленях перед тем кузнецом! Вот они-то смогут защитить и себя, и меня! – выкрикнула Мириам.
Исаак застыл, потерянный и сломленный, не в силах произнести ни слова. Его плечи опустились, словно на них легла непомерная тяжесть. Он стоял, беспомощно глядя вслед уходящей дочери.
Манфред остановился, пристально и спокойно взглянув в глаза Мириам:
– Ты должна принять крещение. Нужна запись в церковной книге. Без этого тебя здесь никто не признает за свою.
Мириам замерла, её глаза расширились, но в них не было страха, лишь усталость и решимость. Голос её прозвучал тихо, но твёрдо:
– Пусть так. Всё лучше, чем вернуться обратно, в тот кошмар.
– Тогда идём, – тихо произнёс я и мягко взял её за руку, направляясь к церкви, возвышавшейся неподалёку от пристани. Это был храм Санта-Мария Лискирхен. Ступая по грязной, пропитанной запахами нечистот улице, мы приближались к церкви, и Мириам всё теснее прижималась ко мне, словно боялась потерять свою последнюю опору.
Возле храма царили особый шум и суета. Под низким навесом, устроенным прямо у стен церкви, развернулась бойкая торговля индульгенциями. Громкие, хриплые голоса выкрикивали, соревнуясь в убедительности:
– Покупайте, спасайте свои души, пока ещё есть деньги и время! Завтра может быть поздно!
Возле прилавка стояла пожилая женщина, очевидно вдова. Она с отчаянием в глазах умоляла священника:
– Святой отец, будьте милосердны! Возьмите хотя бы это, это всё, что у меня есть! Муж мой был грешник, но не настолько, чтобы обречь его душу на вечные муки!
Священник, молодой и строгий, качал головой с холодным безразличием:
– Господь не торгуется, женщина. Половина индульгенции – половина спасения. Бери, если хочешь, или уходи.
Манфред, спокойно наблюдая за происходящим, остался у входа, держа лошадь и сохраняя настороженную бдительность. Я тем временем решительно повёл Мириам внутрь.
Войдя в церковь, девушка остановилась, оглядываясь. Храм был наполнен мерцающим светом свечей и запахом воска и ладана. Тёмные своды тянулись вверх, где в полумраке виднелись фрески с ликами святых и ангелов. Лица их были строгими, печальными и исполненными сострадания.
– Всё так странно, – тихо произнесла Мириам, словно боясь потревожить древний покой. – Никогда не была в таком месте.
– Ты привыкнешь, – успокоил её я. – Главное, не бойся.
Из глубины храма медленно и осторожно вышел пожилой священник. Он был сутул, худощав, с глубокими морщинами, избороздившими его лицо, и проницательными глазами.
Священник внимательно оглядел нас с Мириам, затем неторопливо приблизился, сложив руки перед собой:
– Мир вам, дети мои, – произнёс он тихим, ровным голосом, в котором слышались долгие годы служения. – Чем могу помочь вам?
Я почтительно склонил голову, слегка сжав ладонь Мириам в своей, чтобы придать ей уверенности, и негромко, но твёрдо ответил:
– Отче, эта девушка – иудейка. Душа её ищет спасения и покоя. Она желает принять крещение, чтобы обрести новую жизнь под сенью Христа.
Священник задумчиво нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо Мириам, словно пытаясь прочесть её мысли и намерения. Его взгляд был строгим, но не лишённым доброты и сострадания:
– Как тебя зовут, дочь моя? – спросил он наконец.
Мириам слегка вздрогнула и тихо ответила, не отводя взгляда:
– Мириам.
– Мириам, – повторил священник медленно, словно пробуя имя на вкус. – Ты понимаешь, дитя, что отныне ты вступаешь на путь, с которого не будет возврата? Ты готова оставить позади всё, что знала прежде, всех, кого знала, и стать дочерью Христовой?
Девушка глубоко вдохнула, на мгновение закрыв глаза, затем твёрдо ответила:
– Да, отче. Я готова оставить всё позади. У меня нет больше прошлого, есть только надежда на будущее.
Священник ещё раз внимательно оглядел девушку, затем перевёл взгляд на меня.
– Вера – дело серьёзное, и церковь всегда благодарна тем, кто поддерживает её в трудах земных.
Я извлёк из небольшого кошелька золотой флорин и протянул его священнику.
– Пусть это будет на благо вашей церкви и во славу Господа.
Священник удовлетворённо кивнул, слегка улыбнувшись:
– Господь воздаст тебе, сын мой. Подойдите к купели.
Я подвёл Мириам к крестильной купели, сделанной из гладкого камня, наполненной прозрачной, слегка колышущейся водой. Девушка смотрела на воду с трепетом и надеждой, словно видела в ней отражение своей новой жизни.
Священник взял небольшую серебряную чашу и зачерпнул воду, слегка подняв её над головой девушки:
– Отрекаешься ли ты от Сатаны и всех дел его, и всех обманов его?
Мириам тихо, но уверенно ответила:
– Отрекаюсь.
– Веруешь ли ты во единого Бога Отца Всемогущего, Создателя неба и земли?
– Верую, – прошептала девушка, голос её звучал спокойно и твёрдо.
– Веруешь ли ты в Иисуса Христа, Сына Его единственного, Господа нашего?
– Верую, – повторила она с ещё большей решимостью.
– Веруешь ли ты в Духа Святого, святую церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение плоти и жизнь вечную?
– Верую, – сказала Мириам и впервые улыбнулась, почувствовав, как сердце её наполняется светом.
Священник осторожно пролил воду на её лоб, произнося торжественно и ясно:
– Крещу тебя Марией, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Холодные капли коснулись её кожи, и девушка почувствовала, как всё прошлое, вся боль и страх словно смываются водой, оставляя её чистой и обновлённой.
Священник положил руку на голову новокрещённой, благословляя её:
– Теперь ты дочь Божья, Мария. Иди и будь верной Ему до конца своих дней.
Мария медленно поднялась, глядя в глаза Иеронима. Впервые за долгое время в её взгляде не было ни страха, ни тревоги, лишь тихая, чистая радость и спокойствие, словно тяжёлый груз наконец был снят с её плеч.
Однако, выйдя из храма, она тихонько, совсем по-девчоночьи, хихикнула:
– Нехорошо так говорить, но святой отец в точности похож на нашего раввина Элиэзера. Торгуется с таким же блеском!
Глава 18. Ханна и цирк
Ранним утром, когда над Базелем только-только занималась розоватая полоска рассвета, Ханна тихо покинула дом дяди. Она шла быстро и уверенно, как человек, принявший окончательное решение. Город ещё не проснулся, и её шаги гулко звучали на пустых улицах, эхом отдаваясь от стен домов.
Цирк уже оживлённо собирался в дорогу. Посреди площади возвышался большой фургон с крепкими деревянными колёсами, запряжённый шестеркой лошадей. Возница, седовласый мужчина с заспанным, помятым лицом, возился с упряжью, ругаясь вполголоса. Ханна подошла к нему и сказала:
– Отведи меня к мадам Розе.
Старик медленно обернулся, хмуро глядя на девушку:
– Ух какая! Глазищи так и сверкают! А чего тебе надобно от самой мадам?
Он был явно навеселе, и Ханна холодно ответила:
– Об этом я скажу только ей самой.
Старик пожал плечами и, нетвёрдо ступая, повёл её к небольшому шатру, который ещё не был убран. Он приподнял полог и почтительно произнёс:
– Госпожа Роза, тут какая-то девка с вами поговорить желает.
– Пусть войдёт! – отозвался старческий, но твёрдый голос.
Ханна пристально посмотрела на старика, запоминая каждую черту его лица. «Девку» она ему ещё припомнит.
Войдя в шатёр, Ханна едва не споткнулась на пороге – оттого, что воздух здесь был иной: насыщенный ароматом трав и пряных масел. Перед ней, на горке ярких подушек и узорных ковров, восседала женщина, которую невозможно было назвать просто старухой. Её фигура была тонка и пряма, а в тяжёлом тёмно-красном платье с вышитыми по подолу звёздами она казалась не то восточной княгиней, не то провидицей из древней сказки. Плечи мадам Розы были покрыты бархатным платком, а её запястья были украшены потемневшими от времени медными браслетами.
Лицо мадам Розы было тонко вылеплено – высокие скулы, упрямый подбородок. Но больше всего притягивали глаза: большие и тёмные. Этот взгляд, казалось, проникал в самую суть вещей. В мадам Розе было что-то от ясновидящей, а что-то – от властной хозяйки кочевого рода.
– Кто ты и что тебе нужно, девочка? – спросила она.
– Меня зовут Грета, и я поеду с вами в Кёльн.
– А зачем мне тебя брать, Грета?
– Я умею лечить и умею шить, – спокойно ответила Ханна, – а остальному быстро научусь.
Ведьма внимательно смотрела ей в лицо.
– Лечить – это хорошо. А кто ты на самом деле? От кого бежишь? Кто ударил тебя по лицу? Муж? Отец?
– Никто за мной не гонится, – ответила Ханна, стараясь не отводить взгляд. – В Кёльне мой жених, а по лицу меня бил один негодяй, решивший воспользоваться мной. Больше он уже никого не тронет.
Взгляд ведьмы был тяжёл и проницателен. Внезапно Ханну охватило желание всё-всё рассказать этой мудрой старой женщине, поделиться своей историей от начала до конца. Она уже открыла рот, чтобы излить душу, но в это мгновение к ней пришло ощущение чего-то огромного и тёмного, словно чужая воля из бездны протянулась к ней, и как-то это было связано с тем убийством, которое она совершила. Как будто кто-то другой, неизмеримо больший, чем она сама, глянул её глазами, и в тот миг она словно увидела себя и старуху со стороны – и прикусила язык.
Роза внимательно глядела на Ханну. В её глазах появилось замешательство. Пальцы её невольно сжались, а затем разжались. Она медленно наклонилась вперёд. В её глазах попеременно вспыхивали сомнение и удивление, а затем она выдохнула:
– Ты… еврейка!
Ханна не ответила. Но что-то мелькнуло в её взгляде – быстро, как вспышка молнии, и такое, что мадам Роза резко откинулась назад и вскинула руку, как будто защищаясь.
– Стой! – сказала она, и голос её был уже не властный, как раньше, а напряжённый, почти испуганный. – Я не хочу тебе зла. Я не враг. Но ты должна понять – я отвечаю за этих людей. За труппу. Мы живём на острие ножа – и без того церковь смотрит на нас как на отродий Сатаны. Я не хочу неприятностей, ты слышишь?
– От меня их не будет, – спокойно, даже холодно ответила Ханна. – Никто ничего не узнает.
– Твоё настоящее имя?
– Ханна, – сказала она, и это имя прозвучало твёрдо, как удар молота по камню.
Роза ещё некоторое время разглядывала её, потом кивнула. Она медленно развязала алый бархатный мешочек и извлекла из него тщательно отполированный обсидиановый диск. В её руках тёмное зеркало казалось по-настоящему живым – глубоким, как ночь без звёзд, и холодным, как вода в горном роднике. Она придвинула его ближе к свету масляной лампы – и жестом велела Ханне молчать.
Долго, будто целую вечность, ведьма неотрывно глядела в гладкую чёрную бездну. И вот она заговорила – медленно, вполголоса, словно слушая сама себя:
– Никогда ещё мне не открывалось подобного, – прошептала красная ведьма, не сводя глаз с обсидиановой глади. – Твои руки в крови. Вижу над тобой тень древней силы, холодной и опасной, как ядовитая змея. Это старый бог, забытый, скованный узами боли… Он ищет освобождения и тянется к тебе, Ханна, как подобное притягивает подобное… Не становись его слепым орудием. Если хватит воли, ты сумеешь взять себе часть его силы – и не потерять себя. Помни: это и дар, и испытание.
Ведьма медленно поднялась, двигаясь с достоинством, будто ступая по ковровой дорожке в собственном тронном зале. Она взяла Ханну за руку – ладонь у неё оказалась сухая и тёплая, а хватка неожиданно крепкая.
Они вышли из шатра. Вокруг фургона уже собирались остальные артисты, каждый был занят привычными утренними хлопотами – кто-то подтягивал упряжь у лошадей, кто-то укладывал реквизит, кто-то проверял запас воды и хлеба. Мадам Роза выпрямилась во весь рост и, подняв руку, объявила громко, чтобы никто не мог пропустить ни слова:
– Вот эта девушка с нами. Зовите её Грета. Она едет с нами в Кёльн, и отныне она часть нашей труппы. Грета – лекарь и швея. Петер, покажешь ей свою рану!
Петер Кулак, рыжебородый великан, повернулся к Грете. В тени фургона его огромная фигура казалась ещё внушительнее. Он был настоящим силачом: добродушный с друзьями, страшный с врагами, умевший одной рукой поднять огромную гирю и так же легко – выбросить пьяного буяна за пределы ярмарочного круга. Как раз такой забулдыга на днях и порезал ему руку ножом, и рана загноилась. Петера уважали все, даже лошади, которые слушались его мягкого голоса и тяжёлой ладони.
Урс по прозвищу Свисток был человеком приметным: седой, неопрятный, весь в каких-то пятнах и лохмотьях, с багровым носом и глазами, вечно шарящими по сторонам. Он словно опасался, что кто-нибудь отнимет у него драгоценную бутылку. С утра он уже успел приложиться к ней, и голос его звенел похмельной дрожью. Он был музыкант и кукольник.
Больше всех Урса любили дети, хотя и побаивались: его деревянные куклы будто сами умели хихикать, шептаться, даже спорить – то вдруг обращались к малышам с дерзким замечанием, то подбадривали несмелых шуткой. А ещё Урс был мастером тростниковых игрушек: мог за пару минут выстругать свистульку, издававшую настолько пронзительные звуки, что закладывало уши. Своим фокусам он придавал такую важность, будто творил великое искусство, а в споре за лишнюю монету мог пустить в ход словцо острое, как игла.
Урс оглядел Ханну с ног до головы мутноватым взглядом и буркнул без стеснения:
– О, опять эта девка. Что, не нашлось тебе места у честных людей?
Он хмыкнул, но, уловив строгий взгляд Розы, поспешил заняться своими куклами.
Затем Ханна познакомилась с близнецами – Лоттой и Клеменцем. Они были юны, стройны, будто выточены из одного куска светлого дерева, оба с одинаковыми тёмными волосами и холодными, слишком внимательными глазами. Их лица редко меняли выражение: на них застыла кукольная улыбка, и даже во время самых опасных трюков близнецы выглядели так, словно наблюдают за происходящим со стороны. Их акробатика была настоящим искусством – они взлетали, будто не зная тяжести, кувыркались над пламенем, ловко ползали по шесту и нередко пугали даже своих коллег, не говоря уж о зрителях.
Тилль Кривой – высокий, слегка сутулый парень с покалеченной ногой, всегда носил свой колпак с бубенцами и не расставался с несколькими яблоками или ножами для жонглирования. Он был мастером смешить толпу – то дурашливо пританцовывая, то неожиданно перекатываясь на ходулях прямо сквозь гущу зевак, бросая дерзкие шутки и тут же ловко уклоняясь от полета гнилых овощей и тухлых яиц. Его прозвище – Кривой – было для него предметом гордости, а каждый новый синяк воспринимался им как знак признания публики.
Наконец, в стороне стоял Рено Черноглазый – молчаливый и почти прозрачный, как тень.
Его сухощавое тело не выглядело сильным, но в каждом движении чувствовалась скрытая пружинистая энергия.
Волосы у него были чёрные, как вороново крыло, а глаза – бездонные, тёмные, в которых редко загоралась улыбка. Он метал ножи так, что, казалось, не прилагал к этому усилий: взмах руки – и стальной блеск молнией вспарывал воздух, вонзаясь в цель без промаха. О прошлом своём Рено не рассказывал, и никто не спрашивал.
И был ещё ворон – огромный, чёрный как смоль, с блестящими умными глазами и мощным клювом. Его звали Марк, и он умел не только зловеще каркать, но и повторять слова и фразы, зачастую – к месту, а порой и с неожиданной ехидцей. Сейчас, заметив новую девушку, ворон вскинул голову, расправил крылья и произнёс с особенным акцентом: – Здррравствуй, Грррета!
Так Ханна, ставшая теперь Гретой, переступила порог в мир бродячего цирка.
Когда труппа сделала первый привал в сумрачной чаще, где над головами шумели тяжёлые ветви, а на влажной земле лежала прелая листва, Ханна сразу занялась делом. Петер Кулак сидел на бревне у фургона, мрачно разглядывая свою покалеченную руку – запястье распухло, рана гноилась, а по коже тянулись багровые полосы воспаления. Он пытался спрятать беспокойство под обычной бравадой, но было видно: боль терзала его едва ли не больше страха.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.