- -
- 100%
- +
– Определённо загадочная, – ответила я. – Про вас много пишут, и всё написанное покрыто тайной.
– Ты говоришь о славе убийцы? – прямо спросил он, посмотрев мне в глаза. Я тут же отвела взгляд в сторону.
– Об этом пишут больше всего.
– А ты как считаешь? – почти вкрадчиво спросил он, и я подумала, что мне пора идти домой подальше от всех этих волнительных загадок.
– Это не самый простой вопрос. – Это была моя попытка «съехать» со скользкой темы для разговора.
– А ты попробуй ответить, – с настойчивостью попросил он. Пока я думала, Оскар достал из ящика комода обрывок листка и карандаш и быстрым росчерком нацарапал автограф. Но не отдал его мне, как можно было предположить. Он вернулся в исходное положение, вновь перекрывая выход, зажав листочек пальцами.
Облизав пересохшие губы, я решила сказать то, о чём не стала бы разглагольствовать в иной ситуации.
– Дело в том…. Если бы я сказала, что вы не убийца и, допустим, это правда, то вы могли бы подумать, что на самом деле я так не считаю и просто боюсь показаться глупой, говоря так. А если бы вы были убийцей, а я сказала бы, что так не думаю, вы только бы посмеялись над моей наивностью. Назвав вас убийцей, я бы опять поставила себя в глупое положение, если это не так, и оскорбила бы вас такими обвинениями. В любом случае мой ответ был бы дурацким. Поэтому я говорю, что не знаю.
– Сложно разобраться, да? – Его ухмылка была очаровательной.
– Да, сложновато. – Я передёрнула плечами, всем видом показывая, что мне неприятен этот разговор. – Почему вам так важно моё мнение?
– Интересно, что у тебя на уме. – Он слегка скривил губы, словно в глубокой задумчивости, и опять склонил голову набок. – Всё же, каков твой вариант?
Я решила, что настало время уходить, и сделала пару шагов к двери, то есть к нему.
– У меня его нет. – Мой голос непроизвольно стал тихим. Чтобы исправить эту ситуацию, следующую фразу я произнесла громко, не забывая на всякий случай самозабвенно улыбаться. – Всегда есть вариант, что у вас где-то припрятана лопата. Так что спасибо за автограф, мне пора домой.
Я намерилась решительно выйти несмотря на то, что он стоял на пути.
Оскар протянул мне листочек, но не отпустил его и даже не двинулся с места, чтоб дать мне пройти.
– На улице дождь. – Он не просто смотрел на меня, он пристально меня разглядывал, и я уже не знала, куда себя деть, что говорить и делать. При этом его голос был безразличным, почти холодным. – Останься. А то промокнешь.
– Не думаю, что это хорошая мысль. – Я выдернула листик из его пальцев и почти попыталась высунуться на улицу.
– Значит, всё-таки считаешь меня убийцей? – Он криво улыбнулся и чуть отодвинулся от двери, что вселило в меня надежду. От всех этих жестов и слов я уже давно покрылась мурашками, а сердце отбивало ритм военного марша.
– Сейчас мне действительно становится страшно. Я лучше пойду. – Опустив голову, я двинулась вперёд, но он загородил мне дорогу рукой, откровенно не давая пройти, и наклонился ко мне, чтоб заглянуть в глаза.
– Я не буду тебя убивать.
Это фраза окончательно вывела меня из баланса. Весь диалог и вся ситуация были в высшей степени нелепыми и напоминали мрачноватые гротескные рассказы. Но от этого становилось только страшнее.
– Что? И я должна поверить?! – ляпнула я, поперхнувшись словами.
– Ну ты же пришла… – многозначительно сказал он, приподняв бровь.
– Да и что? А теперь я напугана и хочу уйти.
Он неохотно убрал руку от прохода, освободив дверной проём.
– Хорошо. Прости.
Кивнув, я взглянула на него и чуть улыбнулась для приличия, не забывая выходить при этом на улицу. Но его голос заставил меня остановиться.
– Хочешь посмотреть мои картины?
Предложение было действительно неожиданным, но не соблазнило меня.
– Не думаю…
– Ах да, – он провёл рукой по подбородку, – ты же не поклонница искусства.
– Да, не поклонница.
Я уже сделала шаг на ступеньку и почти оказалась на улице под дождём, когда Оскар резко схватил меня за руку и почти потащил в дом.
– Пойдём, я хочу кое-что тебе показать.
Удивительным было то, что я не стала сопротивляться, и желание уйти совсем пропало. Я безвольно следовала за ним под бешеный ритм ударов сердца. Мне ясно запомнилась планировка и обстановка дома. Наверное, мой мозг таким образом составлял план побега на экстренный случай. Хотя куда уж экстренней?
Мы вошли в узкую длинную прихожую без окон, из которой попали в такую же длинную, но широкую кухню-столовую. Слева вместо дверей были просто широкие проходы, один из которых вёл в большую комнату, где виднелась ещё одна закрытая дверь, а второй – на дополнительную веранду, которая явно задумывалась как столовая.
Мы направились именно на веранду, которая была превращена в мастерскую художника.
Там было много света, несмотря на мрачную погоду, и очень много пространства.
Пахло красками, растворителями и чем-то терпким, но приятным. Повсюду стояли картины, а на стене висели фотографии, прикреплённые к деревянным панелям железными кнопками. Много разных фотографий: пейзажи, какие-то люди, предметы, вещи. Всё это напоминало доску с элементами дела, над которым работает полиция, или странную памятку сумасшедшего. Это слегка пугало. Хотя ничего неприятного или гадкого в самих фото не было.
Рамы, холсты, кисти, краски и куча различных приспособлений лежали повсюду, причём в таком огромном количестве, что я просто не успевала на чём-либо остановить взгляд.
Больше всего внимание привлекали несколько мольбертов разного размера с будущими картинами. Это были только наброски: фон, линии и мазки, непонятные мне очертания чего-то волнующего, размытые контуры фигур. Оскар не дал мне их рассмотреть. Он повёл меня в самый угол веранды, к большой картине.
Мы встали прямо перед ней.
Я очень внимательно, более чем пристально, уставилась на то, что открылось моему взору. Это было только что начатое полотно, но на нём отчётливо прослеживался сюжет.
В могиле лежала темноволосая девушка с пятнами крови на белом платье, фигурой и одеждой похожая на меня. А рядом с каменным надгробием стоял неясный силуэт с лопатой в руках. У девушки ещё не было лица, но я определённо догадывалась, каким оно может стать.
Я безмолвно открыла рот, не зная, что сказать и стоит ли вообще, а потом закрыла его. Поверьте мне, это было не из-за восхищения перед творчеством.
– Это только набросок… – начал Оскар, эмоционально жестикулируя. – Видишь, только основное, только сюжет. Это может стать серией, целой линией. Но это лишь начало, первые штрихи. Мне…
– Мне кажется, – перебила я, – самое время убегать.
Я сделала осторожный шаг назад. Заметив выражение моего лица, Оскар улыбнулся, замахал руками и даже засмеялся.
– О, нет. Нет, нет. Ты не поняла. – Он заметался по веранде, пытаясь что-то найти. —Это твой образ. Как вдохновение, понимаешь? Но это лишь набросок, и он ускользает, теряется. Мне не хватает деталей.
Он наконец нашёл то, что искал, и протянул мне фотографию человека, который стоял над могилой.
– Видишь, – начал объяснять он, проводя пальцем по фото. – Здесь всё есть. Все детали, контуры, выражение лица. Все то, что меня волнует. То, что необходимо.
– И?
– Может, ты знаешь. – Художник явно не знал, какие слова подобрать. – Я часто работаю с референсами. – Тут он усмехнулся, облизал губы и осторожно забрал у меня фото. – Сначала делаю снимок, чтоб не упустить важные для меня детали. Так рождается образ, который я переношу на полотно.
Я молчала, не собираясь его перебивать.
– На этом рисунке нет деталей, но образ – он уже в моей голове, и я не могу забыть его. Но и воссоздать полностью не могу. Я хочу, чтоб ты помогла мне.
– В смысле? – опешила я.
– Помогла мне. – Он смотрел на меня всё так же спокойно, как тогда, при первом знакомстве. – Я хочу попросить тебя поучаствовать в фотосессии.
– То есть ты хочешь, чтоб я легла в яму и полежала там, изображая мёртвую, пока ты делаешь удачные кадры? – Я резко перешла на «ты», и в моём голосе намечался сарказм.
– Да.
– Действительно, что тут такого? – Хмыкнув, я дёрнула бровями и ещё отчего-то фыркнула.
– Я могу заплатить тебе. Если хочешь, даже проценты с продажи.
– Дело не в деньгах. – Я пыталась понять, шутит он или в правду собирается сделать меня героиней своих картин. Почему последнее время все предлагают мне деньги? Ещё один вопрос по-прежнему оставался открытым. Придётся мне для этого умирать по-настоящему? Чтоб было большее количество деталей?
– А что тогда? – Искреннее недоумение, отразившееся на его лице, почти поставило меня в тупик.
– Оскар, – я впервые назвала его по имени вслух, – ты же понимаешь, что это даже звучит жутко.
– Может, всего лишь чуточку жутковато. – Он пожал плечами, но судя по тону, ему так не казалось. – Так что ты об этом думаешь?
– Не знаю, – я покачала головой, – совершенно точно, не знаю.
– Хочешь чаю? – Вопрос был неожиданный. Для этой ситуации всё было неожиданно.
– Наверно, пожалуй, может быть. – Мама мне всегда повторяла, что чашка чая помогает даже в самых безнадёжных ситуациях, а папа говорил не пить ничего, что предлагает незнакомец. В этот раз я решила послушать маму. Хотя в голове тонким колокольчиком звенел папин голос: «Ох, зря».
Оскар довольно резво пошёл на кухню, а я задержалась где-то в коридоре, заглядывая в большую комнату, на которую действительно стоило посмотреть.
Оказалось, что в доме есть второй этаж. Просто он половинчатый, если так можно сказать, и в нём не хватает одной стены. То есть из большой комнаты вверх поднималась лестница, что примечательно, без перил, и вела она на второй этаж-чердак, пол которого был потолком той комнаты, где закрыта дверь.
Смотрелось впечатляюще. Стены и лестница – из светлого дерева, а вся мебель из тёмного. Такие контрасты мне нравились. Много места, много света и воздуха. Этот эффект создавался благодаря большому количеству окон.
Крыша большой комнаты-спальни была сделана под скос и тоже застеклена от стенки кухни до начала второго этажа. Это было одно большое, нет, огромное окно.
Широкая кровать стояла прямо под стеклянной крышей, по которой стучал дождь, и капли весело скатывались, уступая место другим.
У дальней стены с дверью, под лестницей, замечательно смотрелся винтажный шкаф. В стене, которая разделяла комнату и кухню, была печь с камином, рядом с которым уютно пристроились два кресла.
Напротив кровати была дверь в ещё одну комнату, где располагался небольшой офис: рабочий стол с открытым ноутбуком и массивным принтером. Там же лежали и фотоаппараты. Рядом на комоде стояли высокие колонки и стопки книг.
Ещё одна дверь была рядом с гостиной, которая примыкала к кухне, но она была закрыта.
Я могла бы разглядывать всё, что там есть, до бесконечности и описать каждую пылинку в мелких подробностях, но Оскар отвлёк меня от этого занятия.
– Тебе с сахаром?
– Да, три ложечки, – отозвалась я. – Очень красивый дом. Необычный и поразительно уютный. Ты его снимаешь, да?
– Сначала да, снимал. – Оскар аккуратно достал пакетик чая из чашки и размешал сахар. – Ещё весной мы перестроили кое-что, добавили окна, веранду и много чего по мелочи. Потом я его купил, и мы построили гостевой дом – там, за соснами. Мне нравится здесь.
– Здесь необычно, – ответила я, раздумывая над загадочным «мы».
– Дом изначально был довольно странной архитектуры, этим-то он меня и привлёк. А после перестройки стал ещё лучше. – Художник сделал несколько глотков чая. Сейчас, прислонившись к столу и держа кружку обеими руками, он совсем не походил на кровожадного убийцу и казался милым. – Правда, надо ещё кое-что доделать, но это пустяки.
– Здорово, – неопределённо сказала я. – Здесь, наверное, потрясающая атмосфера для художника. Много света и пространства…. Так и тянет… творить художества, – ляпнула я очевидную глупость, насмешив Оскара.
– Да. – Он приподнял бровь. – Кстати, как насчёт художеств? Поможешь мне?
Ну вот. Я так и знала. Просто так чая попить не предлагают. «Поможешь мне», что за странная фраза?
Беспокоило меня то, что я хотела согласиться и судорожно искала причины этого не делать. Или наоборот, пыталась найти больше плюсов в этом не самом стандартном предложении.
– Думаешь, чашка чая поможет мне найти ответ? – Мой вопрос прозвучал иронично, но Оскар воспринял его серьёзно.
– Обычно так случается. Могу предложить чего-нибудь покрепче. – Он слегка пожал плечами и направился к полочке за бутылкой и стаканами.
– А, да, – хмыкнула я. – Спиртное тут больше подходит.
На самом деле я не собиралась пить. Или собиралась? Предложение звучало соблазнительно, но это если смотреть только с одной стороны. Хотелось пойти на компромисс, но оказалось, что его нет.
Тем временем Оскар налил два бокала и один из них подал мне. Теперь у меня был неплохой выбор – чай и виски. Ненавижу виски.
Пока я делала маленькие глоточки, Оскар, не отрываясь, смотрел на меня. В его взгляде застыл один большой вопросительный знак. Мне стало очень неуютно от такого пристального внимания.
– Ждёшь, когда алкоголь ударит мне в голову, чтоб вновь задать свой вопрос? – Я ухмыльнулась.
– Может, и так. – Он улыбнулся, не разжимая губ, и хитро прищурился.
Ситуация была немного скомканной. Я постоянно думала о том, как она будет развиваться и будет ли вообще.
Я не могла просто стоять, допивая виски, и что ещё сказать для поддержания беседы, не знала. Художник не спешил мне на помощь. Он явно чего-то выжидал. Или так же, как я, не знал, что сказать. Он с улыбкой смотрел, как я пью то чай, то виски. Я улыбалась ему в ответ и даже строила смешные рожицы.
Наконец я не выдержала, залпом допила содержимое стакана и шутливо сказала:
– Так каким был вопрос?
– Хочешь поучаствовать в фотосессии? – как ни в чём не бывало отозвался он в том же духе, что и я.
– И ты правда напишешь картину, используя меня как модель? – В моём голосе проскользнула детская недоверчивость.
– Картины. Я напишу картины. И, да, я хочу, чтоб ты была моей моделью, – очень спокойно, не прекращая улыбаться, ответил он.
– Хм… – Я сделала вид, что вновь обдумываю это, но быстро сдалась. – Хорошо. На что не пойдёшь ради искусства.
Было заметно, что он обрадовался, просто по выражению лица, и это несмотря на то, что он никак не прокомментировал мой ответ. Может, хотел скрыть свою радость, или это была особая черта его поведения, не знаю. Оскар промолчал. Только кивнул.
А потом, пробормотав: «Одну минуточку», ушёл с кухни в студию.
Через некоторое время я пошла за ним. Он сидел рядом с большой чёрной коробкой и перебирал фотографии и бумаги.
– Извини, что ушёл. Мне надо кое-что найти. – Не отвлекаясь от своего занятия, он сделал глоток виски.
– Ничего страшного. – Я не стала подходить близко, хотя мне было интересно, что за фотографии он просматривает. – Так что же мне надо делать? Я никогда не участвовала в фотосессиях. Совершенно не представляю, как это бывает. Ты объяснишь, что от меня требуется?
Он не ответил. Ни через десять секунд, ни через двадцать и даже ни через минуту.
Эти странности меня смущали, потому что ставили в тупик. Я могла бы промолчать, но мне очень хотелось, чтоб наши разговоры хотя бы приблизительно приняли стандартную форму общения. Чтоб я перестала впадать в растерянность.
– Ты меня слышишь?
– Да, конечно, – совершенно легко ответил он, словно не замечая угловатость беседы. – Это очень просто, даже весело.
– Это радует, – вставила я.
– Главное привыкнуть друг к другу. – Он отложил фотки, обращая всё своё внимание на меня. – Хорошо бы настроиться на мою волну. Я постараюсь объяснить тебе, что я имею в виду, с максимальной точностью. Хочу найти некоторые работы, чтоб объяснить общую атмосферу.
– Послушай, Оскар, а как…
– Можешь называть меня Виш, – перебил он, добавив: – А ты… как твоё имя?
– О, – встрепенулась я, вспоминая, что ни разу не представилась. – Я Майя.
– Рад знакомству. Что ты хотела спросить? – сосредоточенно нахмурился он, ожидая ответа, будто мы обсуждали теоретическую физику.
Я ещё не привыкла к его своеобразной манере общения и совершенно не разбиралась в мимике, но поняла, что Оскар слегка рассеян или задумчив. Будто он уходит в себя и его мысли полностью поглощают его, а потом он понимает, что надо вернуться в реальность. Видимо, это переключение, своеобразный скачок, давался ему не так легко.
Значит, привыкнуть друг к другу, да? Поймать волну. Насколько это будет просто? И даже весело, как он говорит. Интересно, сколько для этого мне придётся выпить?
– Как мы поступим? В смысле, сделаем сразу кучу фоток или как-то ещё, поэтапно? Когда мне надо приходить, и, может надо что-то особенное?
Оскар улыбнулся.
– Особенное – это именно то, что нам нужно. Думаю, мы можем начать прямо сейчас.
– Сейчас!?! – К такому повороту событий жизнь меня не готовила.
– Как раз дождь, – сказал он, будто это решало всё. – Правда у нас нет платья, но и твоя кофта сойдёт за него.
– Э-э-э, ну ладно, – очень неуверенно ответила я. А как же «главное привыкнуть друг к другу»? Или он уже привык?
– Не боишься испачкаться? – Виш поднялся с пола и полез в ящик, явно что-то разыскивая.
Я невольно пригладила тунику, в которой я была в прошлый раз, думая о том, что она коротковата для платья.
– Нет, не боюсь, но мне ещё домой ехать. – Мой голос прозвучал как-то обречённо.
– Думаю, мы подыщем что-нибудь для тебя взамен этой кофты.
– Брезентовый мешок? – вырвалось у меня.
– Ха-ха-ха. – Оскар развеселился.
Художник извлёк из ящика небольшую банку и отправился на кухню, говоря на ходу.
– Я разведу пищевую краску с крахмалом и сиропом. Она легко отстирывается и не портит ткань, а по консистенции то, что надо. Цвет можно подобрать по своему вкусу.
Я многозначительно кивнула, но он этого не видел, увлечённо звеня баночками, заливая красный порошок тёплой водой.
Пока он размешивал крахмал и красную краску в воде, доводя всё до цвета и консистенции крови, я стояла без дела, не зная, куда себя деть. Я не могла представить, как и что дальше будет, и этого самого «привыкнуть друг к другу и настроиться на волну» так и не произошло.
Оскар загадочно улыбался, занятый своими мыслями, а я просто стояла, «ожидая не зная, чего же ожидать», как бы глупо это ни звучало.
– Придётся промокнуть, – сказал он, беря фотоаппарат и жестом приглашая меня идти на улицу. – Надеюсь, дождь тебя не смутит?
– Дождь – это меньшее, что может меня смутить, – буркнула я, а он в ответ громко усмехнулся.
Дальше мне начало казаться, что я в странном артхаусном кино, которое снимают самые мрачные и тоскливые режиссёры.
Оскар привёл меня к одной неглубокой могиле, над которой возвышались каменное надгробие и крест из проржавевшей стали.
– Я помогу тебе спуститься.
Я лишь кивнула и, крепко взяв его за руку, постаралась не упасть в процессе. Дождь уже основательно намочил траву и землю, всё было скользким, сырым и ярким.
– Не могла бы ты размазать тушь у себя на глазах? – чрезвычайно серьёзно попросил он. – Таким движением вниз, будто ты плакала.
Я сделала как он просил.
– Так?
– Да, – кивнул он. – А теперь, будь добра, сними обувь и ляг, пожалуйста, на землю.
Было не очень приятно касаться мокрой земли открытыми участками тела. Она была холодной и липкой. Мне стало неприятно, но несмотря на это поганое чувство я осторожно улеглась, не зная какую позу мне выбрать. Но Оскар подсказал мне.
– Голову положи прямо, смотри в небо. Одну руку прижми к телу, а другую чуть отодвинь. Я хочу, чтоб ты казалась безжизненной.
Сначала я не знала, как притвориться, что мертва, и несколько секунд просто таращилась в небо. Увидев облака и ощутив холод земли, я невольно вспомнила день аварии. Тогда я так же лежала у воды на мёрзлой земле и таращилась в небо, собираясь умереть.
Тем временем Оскар обмакнул пальцы в краску и начал поливать меня ей. Несколько капель упали мне на лицо около губ, и я ощутимо вздрогнула.
– Извини, – буднично и отстранённо сказал он.
А потом добавил краски мне на грудь, пачкая белую тунику, и несколько капель на левую руку.
Сверху он стал посыпать меня землёй. Она падала в те места, куда нужно было ему, смешивалась с краской и водой. Я не могла видеть, что получилось, но думаю, картина была неприятной. Чувствовала я себя жутко, как в страшилках. Вокруг было тихо, Оскар молча щёлкал фотиком, беря различные ракурсы, и ничего не говорил. От этого становилось совсем неуютно. Лучше бы он шутил.
Потом он попросил меня размазать всё, что было на мне. В ответ я только кивнула. Мне стало совсем не по себе. Это как участвовать в гипнотическом трипе без гипноза. Сомнительное удовольствие.
А когда он попросил меня встать и сам наклонился ко мне и начал собственноручно поправлять мне волосы и кофту, я захотела испариться. Оскар сам подправил мне тушь и краску на лице, осторожными касаниями растёр землю на моей кофте.
По мне пробежалась скользкая дрожь, я чувствовала всю эту мрачную, в цвет неба, погоду, прониклась жуткостью, и на какой-то момент мне показалось, что он и в правду меня сейчас убьёт. Но он только провёл мне пальцем по подбородку в некоем завершающем штрихе и снова принялся фотографировать.
Мне стало холодно, я задрожала и почему-то готова была расплакаться.
– Замёрзла?
– Да. – Мой голос прозвучал тихо и испуганно.
– Тогда вылезай. – Он слегка улыбнулся, помогая мне выбраться. Земля скользила, и я чуть не упала.
Быстрым шагом мы пошли в дом.
– Думаю, получилось прекрасно.
– Можно посмотреть?
– Конечно.
Оскар показал мне, где ванна, и снабдил большим полотенцем и своей чёрной рубашкой, которая приятно пахла порошком.
– Надеюсь, ты не возражаешь?
– Люблю рубашки, – улыбнулась я, усиленно стараясь скрыть смущение.
В ванной я увидела себя в зеркале.
Зрелище было кошмарное. Можно было подумать, что я и в правду умерла, а потом восстала из могилы, чтоб мучить убийцу.
Душ помог согреться, я тщательно смыла краску и землю, выстирала тунику и оттёрла шорты, повесив их на еле тёплую батарею.
Я надела рубашку, которая была достаточно длинной, чтоб скрыть отсутствие штанов, но всё равно чувствовала себя раздетой.
Оскар сидел за ноутбуком: видимо, копировал отснятое и даже не заметил моего появления.
– Э-э-э… Как продвигается?
– Копирование?
– Ну, наверное, оно самое. – С каждой минутой, проведённой в обществе Виша, я понимала, что наше общение становится всё более абсурдным. – Я могу посмотреть?
– Нет.
– Нет?!? – Его ответ удивил меня до крайности. – Ты же сказал «можно». Почему?
– Можно, когда всё будет готово. Иначе это испортит тебе впечатление от самой картины, – пояснил он. – Иногда процесс не так интересен, как результат.
– А если фотографии ужасны?
– Тогда мы сделаем новые.
– Э-э-э… Ну ладно, – очень неуверенно ответила я. Меня трясло от холода и негодования, но я не решилась настаивать.
Оскар встал и, подойдя к шкафу, достал тёплый на вид красный плед.
– Вот, возьми. – Оскар протянул его мне в развёрнутом виде.
– Спасибо, – тихо ответила я. Мне вдруг стало как-то неловко. – Мне нужна горячая вода, – нарочито бодро сказала я и ушла на кухню вскипятить чайник.
Когда я вернулась, Виш уже был в студии и держал в руке распечатанную фотографию. Он пристально рассматривал её, а потом прикрепил к углу холста.
Найдя блокнот и открыв чистый лист, он принялся делать наброски, растирая карандаш пальцами, тут же вырывал листок, кидал его на пол и брал следующий.
Наконец один из набросков удостоился чести быть прикреплённым к углу холста, рядом с фоткой. Оскар взял палитру, выдавил на неё несколько цветов краски и, взяв кисть, принялся их смешивать в поисках определённого цвета. Казалось, он не может найти подходящий оттенок, и до того момента, когда он впервые коснулся кистью холста, прошло довольно много времени. Всё это время он меня не замечал, а я старалась быть максимально незаметной.
Виш был очень сосредоточен, полностью погрузившись в работу. Я не хотела ему мешать и, забрав свою одежду, собралась незаметно уйти. Выходя с кухни, я увидела, как он прикрепил кнопкой ещё одно моё фото к деревянной панели. Это выглядело так, словно «дело о моей истории» только началось. Мне почему-то стало неприятно, и меня передёрнуло. Оскар посмотрел на меня.
– Когда ты снова приедешь? – немного обеспокоенно спросил он, скорее всего, полагая, что я не захочу вернуться. Но удивительным было то, что я хотела.