Привет из прошлого…

Спустя некоторое время, после семейного совета они вернулись ко мне.

– Ладно, так уж и быть! Сейчас отлеживайся, а завтра пойдем к председателю! Скажу, что ты мой племянник. Мол родители твои умерли, и ты сюда ко мне приехал! Будешь жить с нами?

Усмехнувшись, я пробормотал:

– Что простите? Жить с вами?

– Ну да! Потому что, если ты такой красивый попадешь в НКВД, то там тебе быстро помогут вспомнить всё! Оно тебе надо? – пояснил офицер.

Я не понимал ни слова, которые они произносили. Какое-то НКВД, какие-то председатели, я вообще был в неведенье. Бесспорно, я решил согласиться.

– Что для этого нужно?

– Да нет, ничего… документы только нужны. Ну я думаю мы тебе их выправим. Будешь отныне нашим членом семьи! – переведя взгляд на детей, утвердил Федор Матвеевич.

–Оставляй, бать! Жалко мне его. Сразу видно жизнь потрепала! – улыбнувшись, ответил офицер и подсев ко мне на кровать продолжил, – Добро пожаловать в семью, браток! Я – Евгений! А ты будешь у нас… – задумался вдруг он, и спустя несколько секунд выпулил первое попавшееся имя, – Матвей! Матвей Лёвкин – в честь деда!

– Мне кажется меня так раньше звали. – вдруг частички памяти, намекнули мне об этом.

– А что ты еще можешь сказать нам? – спросил Евгений.

– Более ничего… я согласен на ваше предложение. Мне некуда идти.

– На том и порешили! – воскликнул отец, – завтра значиться пойдем с тобой Мотя Лёвкин в сельсовет, я договорюсь с Петровичем, это наш председатель, и будем восстанавливать тебе документы! А пока отдыхай, и будь как дома!

Теперь, когда меня наконец-таки оставили в покое, я принялся глубоко размышлять о происходящем. Вопросов, конечно же было больше чем ответов. Я все ломал голову: что я тут делаю? И каким макаром я оказался в чужом сарае?

Этот странный день и тяжелая травма головы сморили меня окончательно, и я провалился в глубокий сон.

***

Утро. Висевший над моей головой репродуктор, транслировал классическую музыку. Дома никого не было. За окном, тем временем стояла прохладная весенняя погода. На кухне топилась печь, и её тепло разносилось по всему дому. Поднявшись с постели, я обмотался одеялом и пошел на кухню. Там на столе стоял заготовленный самовар, фарфоровая чашечка с блюдцем на одну персону, миска с комковым сахаром, и банка меда. «Какие гостеприимные люди!» – подумал я, и отрадно сел пить чай.

Попивая ароматный травяной чай, я параллельно любовался красотами села из окна. Природа Тепловки имеет живописные ландшафты. Вдали есть небольшое озеро, красивый лес, поля, засеянные пшеницей, и другими сельскохозяйственными культурами. У большинства местных жителей есть огороды, где что только не растет. Из привычных культур почти у каждого картофель, лук, укроп и морковь. Кому-то нравится выращивать цветы: лилии, розы, нарциссы и многие другие. Более основательные односельчане заводят сады, в которых растут яблони, груши, вишни. Из нашего окна, который прямиком выходит на огород, показывается малина, растущая красивым кустом вдоль ограды, и одновременно является и живой изгородью, и плодовым растением, приносящим вкусный урожай.

По утрам поют птицы, весеннее солнце растекается по полянам золотыми лучами. Прохладный воздух наполняет аромат цветов и душистых трав, над которыми беспокойно снуют насекомые. По голубому небу плывут пушистые белые облака.

Невольно опрокидываю взгляд на пожелтевший календарь, прибитый к стене. Сейчас на дворе май 1939-го года.

Ходики по-прежнему тикали в такт. На часах было половина одиннадцатого утра. Прогулявшись по дому в поисках одежды, я наткнулся на старый сундук. Выбрал себе более-менее подходящее тряпьё, привел себя в порядок и расположившись у окна, ждал свою новою семью.

Минут через двадцать пришел дядя Федор.

– Добрейшего утречка!

– И вам доброго! – улыбнулся я в ответ.

– Ну что, вижу в порядок себя привел! Готов идти на встречу к своему счастью?

– Всегда готов!

– Ну вот и ладушки! – ответил отец и мы тут же удалились по делам.

Окружающая обстановка была еще прекрасней, чем отдельный вид из окна. В середине села растянулся большой пруд, в котором местные рыбаки ловили рыбку. Раскинулись дома по обе стороны улицы. Люди, жившие в них, занимались послезимней уборкой своей территории, пробуждая землю к жизни. Чуть позже я пойму, что здесь проживают очень добрые люди. Они готовы поделиться со своим соседом чем угодно. Здесь не вызывает удивления, когда к тебе во двор заходит односельчанин и просит одолжить соль или какую-то другую вещь. Здесь принято проводить вечера не дома, а на улице в интересной беседе. Ты не успеешь выйти за забор, как уже встретишь интересного собеседника. Здесь природа кормит людей. В лесу люди ищут грибы и ягоды, собирают дрова, чтобы растопить печь. Здесь можно чувствовать удовлетворения от жизни и избавиться от забот.

Пройдя несколько улиц, мы зашли в одноэтажный дом, со стальной табличкой «Сельсовет». В отдельном кабинете сидел мужчина лет пятидесяти на вид, худощавого телосложения, с орденом Ленина на груди. Он передвигался исключительно на костылях, так как отсутствовала правая нога. Как после рассказывал мне новый отец, он потерял ее еще с австрияками в Империалистическую войну. И вот стоя на приеме у Петровича, мы вели диалог:

– Ух какой у тебя племяш Федор! Откуда он?

– Так сестра померла, а что парень один что-ли будет, но вот я его и забрал к себе! Один-то он, пропадет совсем. – улыбался Федор Матвеевич.

Петрович, осматривал меня всего.

– Тебя как звать, милый человек?

– Матвеем!

– Ага, а я Тимофей Петрович! Председатель Сельсовета! – пояснил он, и наливая себе из пузатого графина воду в стакан, добавил: – Тебе сколько годков то?

Я призадумался. Моя память была сейчас чистой, в которую можно было вложить любую информацию.

– Двадцать четыре нам, товарищ председатель! – вдруг произнес отец Федор, – непутевый он у меня. Как семью потерял, так совсем умом кончился. Жаль парня…

– Дела… – сказал Петрович, утирая губы после выпитого залпом стакана.

– А что же ты делал все это время? Ремеслом каким-нибудь владеешь может?

Улыбнувшись, я вскоре слукавил:

– Дык, ничем не владею, к сожалению. Хотел бы уму разуму набраться. Вот спасибо дяде Феде, приютил меня.

– Ну понято. Сынок, а документики у тебя есть какие? – спросил Петрович, смотря пристально мне в глаза.

– Сгорели документики его, синем пламенем на пожаре вместе с родителями! Земля пухом, сестренке… – выкрутил ситуацию в свою пользу Федор Матвеевич.

Петрович выслушав душещипательную историю, перевел взгляд на Федора и сказал:

– Да Федор, дела у тебя конечно. А ты не говорил, что у тебя сестра есть?

– Была Тимофей, была. Она в городе жила, здесь не появлялась ни разу! – так же выкручиваясь, говорил отец.

– Так и быть! Помогу я твоему парню. Жалко конечно, малахольный, но ничего пристроим куда-нибудь!

– Да после пожара, когда дом горел его дверью пришибло, прям в аккурат по голове. Вон видишь шишак какой остался!

Я вытаращил глаза, и показал пальцем на ссадины.

– Хорошо, ты давай не запускай парня! За документами через неделю приходи, будут готовы! Вы свободны! – отмахнувшись, сказал Тимофей Петрович, и мы тотчас же отправились обратно домой.

По дороге домой мы разговаривали о происходящем.

– Зачем вы все это делаете? Для чего? – спрашиваю я, – ведь я совершенно незнакомый вам человек?

Остановившись, он приобнял меня за плечи, и сказал:

– Понимаешь, я увидел в тебе что-то похожее, что-то родное с нами. Да и мальчишка ты хороший! Моим не так скучно будет! Помогать по хозяйству будешь, осваивать ремесло! И давай так! Саш, раз так у нас сложилось, зови меня просто – батя! – прижав меня к себе, сказал он и в глазах его появился какой-то родственный и теплый огонек.

– Хех! Тогда в свою очередь, обратное предложение, называйте меня сыном! – прижавшись к нему в ответ, улыбаясь ответил я.

Так и простояли с моим новый отцом, по средь села в обнимку. Все это конечно с одной стороны очень странно, а с другой… да что греха таить, и с другой тоже странно. Почему это происходит именно со мной я не понимаю. По новым документам, я стал Лёвкиным Матвеем Федоровичем. Вскоре окончательно обосновался в этом замечательном семействе.

За время проживания у Лёвкиных, я довольно близко сдружился со всем окружением. Теперь моя новая семья состоит из четырех человек: папа – Федор Матвеевич, его сын Евгений Федорович, супруга Евгения – Ксения Васильевна и их сынишка Вовка. Супруга Федора Матвеевича, к сожалению, недожила до этого светлого времени. Она скончалась от брюшного тифа в конце 20-х годов. Как и в любой семье, в нашей есть свои традиции и особенности. Мы уважаем друг друга, всегда готовы выслушать и "подставить" плечо.

Папа работает бригадиром. В своей работе он непосредственно подчиняется правлению и председателю колхоза Петровичу. Осуществляя руководство бригадой, он обеспечивает своевременное выполнение производственных заданий. Участвует в разработке производственного плана колхоза и годовых рабочих планов по периодам сельскохозяйственных работ. Так же он принимает от правления колхоза по акту рабочий скот, машины и сельскохозяйственный инвентарь и во избежание обезлички закрепляет их за отдельными колхозниками. Федор Матвеевич, человек с виду строгий, но в душе мягкий, как и его сын Евгений. Он желает для нас с братом самого лучшего и хочет, чтобы я рос на его примере – мужественным и сильным человеком. Евгению уже без малого двадцать девять лет, и он офицер Красной армии. Вместе с отцом, они начали воспитывать меня в своем духе, закаливая во мне патриотизм и любовь к семье. Через некоторое время, я начал понимать всю ценность и сущность семьи. На сколько она важна, и на сколько она дорога. Супруга Жени – Ксения работала учительницей в местной школе. Она очень добрый, веселый и открытый человек. Она любит свою работу, но старается не забывать про семью. Поэтому на выходных печет пироги, делает различную сладкую выпечку и балует нас. Мы с Вовкой стараемся во всем помогать ей, так как знаем, что женщины – слабый пол, нуждающийся в поддержке. Она же с большим усердием готовила меня по разным наукам. Обучала грамоте, скорочтению, математике, русскому языку. Каждый вечер, мы с Вовкой решали различные математические задачки. По утрам совместно с Евгением Федоровичем, мы занимались физической культуре. Евгений учил меня подтягиваться на перекладине, отжиматься, бегать на дальние дистанции по пересеченной местности. Преподавал даже элементы рукопашного боя, чтобы в случае чего, я мог постоять как за себя, так и за свою семью. Постоянно проводя время в такой обстановке, я полюбил жизнь, я полюбил семью. Глядя на Евгения, я загорелся армией, и мечтал скорее поступить на службу в Красную армию. На мой взгляд, самое главное в жизни – это уметь найти время на близких и дорогих сердцу людей. А также понять, что нет ничего важнее семьи! Семья – это наша опора, поддержка и уверенность в завтрашнем дне. Без семьи человеку было бы одиноко: не с кем поделиться радостью или печалью, не у кого попросить совета или помощи в трудную минуту. Ведь только родные и близкие нам люди способны понять нас лучше, чем кто-либо другой!

Таким образом, я становился нормальным человеком, нормального общества.

«Новый жизненный поворот»

Весенний воздух в нашем селе был особенно пьянящий. Наконец сошел снег, и из-под земли начали пробиваться первые травинки. На календаре июнь 1939-го года. Мы с Евгением сидели на лавочке, и закуривая по самокрутке, думали о моем дальнейшем будущем. Евгений хотел, чтобы из меня получился толк, и предложил мне пойти на службу к нему в артиллерию. Он уже командовал большими пушками, занимая при этом пост, командира гаубичной батареи. Задумавшись над его словами, я параллельно перебивал себе мысли об авиации. Я представлял себя в кабине какого-нибудь самолета, примеряя на себя роль авиатора, который рвался бы в бой. Смотря в небо и задумываясь над этой мыслью, выбор конечно же пал на авиацию, на самую героическую профессию.

Просидев до обеда, после долгой нашей болтовни, Евгений ушел к супруге, помогать по хозяйству, а я тем временем, остался любоваться красотами весенней Тепловки.

Где-то вдали по проселочной дороге, шла баба Дуся – наш местный почтальон. Она разносила всякие разные извещения: кому бандероль, кому посылку, а кому и повестку в армию. И везунчиком сегодняшнего дня, стал конечно же я. Почтариха, подойдя ко мне, вручила небольшое аккуратно сложенное извещение, в котором указывалось прибыть в город Вольск, в райвоенкомат к пятому апреля сего года. Расписавшись, в журнале о получении уведомления, я пулей забежал в дом, и показал повестку Евгению. Он так же, как и я обрадовался этому. Ближе к вечеру мы сели за круглый стол, и обсуждали наши дальнейшие перспективы. Решение было одобрено всеми. На следующий день, мы собирались отбывать к месту призыва. В чемоданы складывали еду, комплект запасной одежды, табак и туалетные принадлежности. Ксения Васильевна так же собирала своего мужа на службу, подарив семейную фотокарточку с очень трогательной надписью на обороте. Присев на дорожку, на домашнем крылечке, мы закурили напоследок по одной, наблюдая одновременно за садившимся за горизонт солнцем.

Выкурив раздирающую глотку отцовскую махорку, мы попрощались с родными и отправились на конной повозке в путь. На часах было без четверти девять. Проезжая мимо домов, я наблюдал за окружающей обстановкой, как горели лампы в хатах, на крыльце избушек сидели местные жители распивали самогон. А мы с Женей, тем временем, медленно, но верно следовали в Вольск. По дороге я задумался о том, какая судьба меня ждёт впереди.

К утру мы достигли своей цели, прибыв на два часа раньше назначенного в повестке времени. У военного комиссариата собрались толпы людей призывного, тогда еще двадцати однолетнего возраста, и дымя папиросами, ожидали начала прохождения военно-врачебной комиссии. Осмотрев толпу, мы с Евгением пристроились к двум парням, которые вели беседу о выборе рода войск. Ребята были чересчур общительные, и после обоюдного знакомства мы решили держаться вместе. В нашей компании был паренек, который мечтал о небе так же, как и я. Его звали Егор Юдин. Познакомившись, мы решили вдвоем проситься в лётную школу. Евгений оставив чемоданы мне, отправился к военному комиссару. И вот по истечению времени, к нам подошел комиссар, и в приказном порядке, поручил составить список присутствующих, и предоставить его начальнику строевой части. Среди нас быстро нашли ответственного по этой работе. В данный список, мы внесли свои фамилии в первую десятку. Под дверью строевой части, мы ожидали своей очереди, чтобы получить личные дела. Далее мы обошли всех врачей, и конечный пунктом нашего мероприятия, стала военная комиссия по распределению в войска. Первым пошел мой новый друг Егор. Пробыв там минут семь, он вышел с довольной физиономией и с гордостью кричал всей толпе, что направлен в школу военных лётчиков в Энгельс. Далее прошли еще несколько ребят, которые были направлены в пехотные училища. Следом после них пошел я. Зайдя в просторный кабинет, передо мной стоял стол, оббитый алой бахромой, с миниатюрным бюстом вождя мирового пролетариата. За этим роскошным столом сидели четыре человека, один из них был комиссар в темно-зеленой форме с красными ромбами в петлицах, и большими усищами как у Семёна Михайловича Буденного. Военврач и начальник строевой части тщательно изучали мои данные. Все происходило в режиме «молчание». Комиссар, разорвав тишину, спросил меня:

– Ты где служить хочешь, сынок?

Вытянувшись по струнке, я четко ответил:

– В авиации, товарищ комиссар!

Подкручивая свои усы, он усмехнулся:

– Хех, ты глянь что, молодежь словно с ума сошла с этой авиацией! Раньше занимался в кружках? Посещал аэроклубы? С парашютом прыгал?

Ради достижения своей цели, мне пришлось слукавить:

– Конечно посещал, товарищ комиссар! У меня шесть прыжков за плечами!

Комиссар, внимательно посмотрев на меня, вскоре переключился на военврача, и спрашивает у оного:

– Что там у Лёвкина по здоровью?

– Да все прилично! К строевой годен! – ответил военврач, передавая моё дело комиссару.

Военком несколько секунд поглядел на меня, после чего аккуратно произнес:

– В Энгельс, поедешь? В военную школу лётчиков? Туда, сейчас активный набор идет!

Обрадовавшись, я ответил:

– Есть в Энгельс, товарищ комиссар! Спасибо!

– Ну давай беги, служи!

Выбежав из кабинета, я направился к своим ребятам с радостными кличами о том, что еду учиться в Энгельс. Егор был очень счастлив, что мы вместе едем в одно учебное заведение. Проторчали еще какое-то время на призывном пункте, пока к нам не начали приезжать так называемые «покупатели». Это были офицеры из частей и учебных заведений, которые по составленным спискам военного комиссара, забирали ребят на службу в свои части.

Пришла машина и за нами. С Евгением мы простились тепло, по-семейному. После недолгих семейных нежностей, мы все разбрелись по своим дальнейшим местам службы.

***

По прибытию к месту прохождения обучения, наш «покупатель» капитан Жадин, сразу же после выгрузки из полуторки, выстроил нас на плацу. Всего в школу он доставил около двадцати человек. Ребята все были отборные, кто-то профессионально занимался спортом, кто-то просто были детьми каких-нибудь секретарей обкомов партии и прочих. Мы с Егором были ребятами из простой рабоче-крестьянской семьи, что и отличало нас от остальных.

Капитан Жадин совместно со старшиной Чурановым, представили нас начальнику школы и его заместителю. Обходя наши ряды, они пристально рассматривали нашу «пёструю» толпу. Почему пёструю? Да потому, что мы были одеты кто во что горазд. Военная лётная форма нам была еще не положена, так как мы должны были пройти вступительные испытания по нескольким предметам, таким как математика, русский язык и физподготовка. Отбор проходил крайне жёстко. Те лица, которые проваляться на первом этапе, соответственно не допускались до следующего, и были вынуждены тотчас же покинуть территорию школы. Про всё это нам вещали отцы командиры на построении.

После вводной, разбив на два отделения, нас отправили прямиком в небольшой барак, который находился на территории школы, но огороженный колючей проволокой. За проволоку можно было выходить только после успешной сдачи вступительных испытаний, и соответственно курсантам школы. В бараке временного содержания, мы с Егором, как и с другими ребятами, выбирали себе койки. Уже расположившись, пристроили свои тюки, набитые едой и вещами. На обшарпанной доске, возле портрета товарища Сталина, старшина Чуранов прикрепил на гвоздик расписание экзаменов и дальнейший распорядок дня. Сам старшина, был украинцем по национальности. У него был интересный одесский говор. Каждое утро на физической подготовке, он гонял нас до седьмого пота. Человеком он был конечно своеобразным, но интересным. Хвалил, когда надо, и журил, когда следует. Так же Чуранов не забывал и про внеочередные, профилактические «пилюли», чтобы мы привыкали к службе. Спустя четыре дня рутинного дежавю, который заключался в утреннем подъёме, зарядке, завтрака, обеда, ужина, нарядов по бараку и прочего, мы приступили к первому испытанию, сдаче письменного экзамена по математике. Зная себя, я конечно же, очень «любил» математику. И вот когда нас рассадили в учебном классе по одному за парты, лично начальник школы, расписал на доске условия двух задач по геометрии с какими-то начерченными треугольниками и параллелограммами. Дав нам на решение двадцать минут, он присел за свой стол, и постукивая пальцами, внимательно наблюдая за каждым экзаменуемым. Тут то у меня «шары» и повылезли от таких условий. Не зная решения задач, я так и просидел с пустым листком. Немного погодя, я опрокинул взгляд на своего друга и соседа по парте Егора, который уже был в завершении написания своей работы. Судя по его задумчивости и скорости написания задачи, он был не таким уж и простым, а совсем даже наоборот, математически подкованным человеком. Через двенадцать минут после того как Егор закончил писать, он почувствовал на себе мой взгляд, и обернулся в мою сторону. Изображая гримасы, я указывал то на доску, то на свой лист, умоляя его тем самым, помочь мне с решением.