- -
- 100%
- +
– А ты что молчишь? Или тебе нравится, что делает твой брат? – набросился он на младшего сына.
– Нет, папа, что ты! – воскликнул Иосиф и обернулся к Симону: – Можешь не бояться, что я или отец выдадим твою тайну. Но он прав. Тебе лучше бросить этих людей и их движение. Они разбойники и присвоили себе право ударами кинжалов доказывать свою правоту и убеждения. Они отнимают жизни. Но наш Господь не ждет от людей подобных искупительных жертв.
Симон сердито посмотрел на отца и брата и твердо ответил:
– Вы призываете меня отречься от моего движения и идеи? Я не сделаю этого никогда. Я присягнул отдать жизнь за чистоту веры и святость и, если понадобится, сделаю это без сожаления. Господь есть единственный и истинный царь всех людей! Но фарисеи лицемерны и не способны оказать сопротивление усиливающемуся Риму. Кто поможет иудеям соблюдать святость и чистоту древних законов?! Отвечу: никто, кроме нас – зелотов и секариев. Мы освободим Галилею от поправших нашу свободу римских легионов. Римляне – наши враги. Их легионы поработили мир. Но Галилея рано или поздно будет свободной. Мы будем сопротивляться и поднимем на борьбу все народы.
– Пожалей отца, брат! – воскликнул Иосиф. – Посмотри на него. После того как он узнал твою тайну, он места себе не находит. Знай, я не буду осуждать тебя за то, что ты оступился и стал жестоким фанатиком, готовым за малейшую провинность отнимать дарованную Господом жизнь.
Симон прочел в глазах Иосифа сожаление и грусть. Так смотрит на несмышленого ребенка взрослый человек, который видит его ошибки и всем сердцем желает помочь.
– Ты? Да как ты можешь меня осуждать! – с иронией усмехнулся он. – Перестань лицемерить, Иосиф. Ты у фарисеев самый благочестивый послушник. Ты чтишь наши законы, но, как и остальные, покорился идолопоклонническому Риму. Почему ты не ропщешь против того, что Рим завоевал Галилею и попирает законные права иудеев? Потому что все, что происходит вокруг, ты принимаешь за дар Господа. Да ты просто ханжа! Ты готов подчиняться любому насилию, лишь бы тебя не трогали, и не способен бороться против завоевателей.
Да, я – зелот. Я – секарий! И никогда не стану ничьим рабом! Нельзя мириться с тем, что римляне и их вассал угнетают иудейский народ. Отец Ирода Антипы взошел на престол благодаря Риму. Разве не он казнил сорок пять членов синедриона? Не он ли мстил всем приверженцам Антигона и хасмонейской династии? Не он ли изгнал из страны многих знатных иудеев и членов синедриона, отняв у них имущество? Не он ли окружил себя греками и римлянами, раздав им важнейшие государственные должности? А Ирод Антипа, тетрарх, идет по стопам своего отца. Он также присягнул на верность римским завоевателям и этим попрал наши законы. Этот потомок эдомитов намеренно отстраняет иудеев от власти и управления страной. Он запятнал свое имя и наши древние законы кровосмешением: живет с женой брата. Ирода надо судить по заслугам! И именно мы, секарии, избавим нашу страну от правителя, завладевшего высшей властью с помощью римской диктатуры, предательства и обмана. И потом, с чего ты взял, Иосиф, что я боюсь твоего осуждения? Наш Господь милосерден и готов простить любое прегрешение. А нашими руками он карает людей за несоблюдение законов и идолопоклонничество.
Закончив свою пламенную речь, этот ревностный сторонник сопротивления всему римскому скрестил руки на груди и презрительно смотрел на притихшего Иосифа.
Тем временем старый рыбак, потрясенный речью сына, в ужасе схватил его за руку и воскликнул:
– Опомнись, сынок! О чем ты говоришь? Ты не должен обвинять своего брата. Он пример благочестия и послушания для всех нас. И раввин тоже так считает. А ему нужно верить. У евреев только один учитель – благочестивый и седой раввин, который каждую субботу с доброй улыбкой и уважением встречает их на пороге синагоги. У нас есть еще один главный учитель – это наш Господь! Но я никогда не слышал, чтобы он призывал кого-то убивать или карать людей за несоблюдение древних законов. Ты просто слепец! Ибо ты – человек и должен знать, что всякий может ошибиться. Ты же отступаешь от законов Господа, отнимая жизнь у других людей, подобно жестокому разбойнику. Имеешь ли ты право, Симон, вершить суд над жизнью, как Господь?
– Я не откажусь от своей борьбы, – упрямо и твердо произнес Симон. Старик растерянно посмотрел на сына.
– Вижу, что ты не слышишь меня! Ладно, о себе ты не думаешь, но, может быть, пожалеешь мать? – с надеждой спросил он. И снова Симон отрицательно покачал головой.
– Эх, сынок, сынок, не думал я, что ты изберешь столь ужасный и неправедный путь. Он принесет нам с матерью одни страдания, а тебе мучительную смерть от руки палача. Ты убиваешь не только себя, но и нас, – грустно произнес старик.
В воздухе повисло тягостное молчание. Видя, что сын продолжает стоять как каменное изваяние, старик первым прервал его:
– Я буду молиться о твоем спасении, сынок. И буду просить Господа, чтобы он помог тебе остановиться и избрать иной путь.
Отвернувшись от сына, он вытер глаза и велел Иосифу собрать снасти. До самого дома старик не проронил больше ни слова.
Глава 4
Вечером того же дня на поваленной ветром сикоморе в роще, которую горожане называли Зеленой из-за обилия растущих в ней могучих кедров, каштанов и сикомор, сидели и оживленно обсуждали предстоящее восстание трое отважных юношей-зелотов. Одним из них был Иаков, сын Хаима, двое других юношей, родные братья, пришли из Сепфориса. Звали их Тувия и Элеазар.
Тувия, старший брат, был одним из предводителей сепфорисских зелотов. На вид ему было около тридцати лет. Черные спутанные волосы оттеняли его мужественное и решительное лицо, сверкающие черные глаза. Он был смел, образован и начитан. В его взгляде, как и у Симона, светились незаурядный ум, твердая воля и сильный характер. Он был высок, физически крепок и прекрасно сложен. Когда он выступал перед народом, речь его всегда звучала страстно и выразительно. В своих выступлениях он придерживался стройной логики и старался приводить неоспоримые доказательства. Втайне от брата Тувия надеялся со временем занять высшую ступень в иерархии сообщества и прославиться. Но уже сейчас, будучи совсем молодым, он пользовался в Сепфорисе заслуженным уважением и авторитетом среди зелотов Галилеи.
Его младший брат Элеазар был на вид тщедушен и хил. Черты его лица с высоким лбом были мелкими и невыразительными, а взгляд казался ускользающим. Характер Элеазара вполне соответствовал его внешности – был завистливым, мелочным и злобным.
До этого вечера братья не были даже знакомы с Иаковом. Однако специальная система паролей и сигналов позволяла заговорщикам узнавать друг друга.
На траве возле них стояла корзина с провизией. Они по очереди извлекали из нее пироги с рыбой, сыр, вяленые бобы и маслины, ели и разговаривали, дожидаясь Симона. Каждый вечер влюбленные парочки бродили между деревьями в Зеленой роще в поисках уединения или же сидели, обнявшись, на бревнах, поэтому зелоты могли спокойно разговаривать, не опасаясь привлечь к себе внимание. Сгущались сумерки, и небо быстро заволакивала пелена надвигающихся облаков.
– Римляне и их сторонники хотят унизить и попрать права нашего народа. Клянусь, они получат в ответ сопротивление и море крови! Жажда мщения переполняет наши сердца, ибо мы понимаем, к чему ведет зависимость любимой страны от римской тирании. Но как объяснить это народу? Как доказать, что партия зелотов, безжалостная, как десница Бога, делает для всеобщего освобождения гораздо больше, чем партия сторонников мира?
Саддукеи в богатых одеждах, получающие подачки от римского диктатора, избегают любого насилия, не хотят изменений в общественной жизни. Прикрываясь лозунгами о необходимости следовать букве закона, они называют себя сторонниками мира, забывая при этом об угнетенном иудейском народе и духе Торы. Нас они обвиняют в безумии, а сами занимаются ростовщичеством, думают только о личной выгоде и благе. Партия саддукеев пользуется огромным влиянием у простых людей. Но они сотрудничают с римлянами. Пока народ безмолвствует, жадные саддукеи жируют. А от нас, истинных борцов за восстановление его прав, простой народ в страхе отворачивается и бежит прочь. Как это несправедливо! Как доказать народу нашу правоту? Что ж… Если так суждено, пусть будет смерть за смерть. Но когда же?! Когда наш народ воспримет правоту наших идей? Ради этого я готов отдать свою жизнь, – искренно признался Иаков, которого давно терзали самые противоречивые мысли на эту тему.
– Ты правильно говоришь, – спокойно отозвался Тувия. Он встал и, облокотившись на дерево, изучающе посмотрел на взволнованного юношу. – Мне понятен твой порыв, и я согласен с тобой. Но ты никогда не задумывался, почему мы не пользуемся такой популярностью среди простого народа, как саддукеи и фарисеи? Может быть, не пришло еще время? Или мы что-то делаем не так? Неужели мы всегда поступаем правильно и кровь проливается не зря?! И хотя я считаю подобные вопросы крамольными и подрывающими авторитет нашего движения, все же постараюсь ответить на них.
Он замолчал, обдумывая, как доходчиво изложить свою мысль простому рыбаку. Потом продолжил:
– Все просто! Человек по природе – слабое и боязливое существо. Ему необходима уверенность в том, что он будет спокойно и долго жить и не умрет от случайного удара кинжала или меча легионера. Даже если такой человек проникнется идеями сопротивления и борьбы за свободу и равенство, ему в силу естественного инстинкта самосохранения всегда будет противна смерть. Каждый верит в то, что будет спасен сейчас или после того, как умрет. Жизнь не приемлет смерти, ибо эти два понятия несовместимы и противоречат друг другу. Никто не хочет умирать. Живое всегда бежало и будет бежать от смерти. А наше движение повсюду сопровождает кровь, которую мы проливаем ради правильного толкования законов наших предков.
– Так все ли мы делаем правильно? – спросил Иаков и подался вперед. В его глазах промелькнуло сомнение. Сидевший рядом с ним Элеазар невольно отодвинулся и бросил на него исподлобья подозрительный взгляд.
– Не сомневайся. Все, что мы делаем, – мы делаем во имя нашего Господа. А ради него и нашей победы в восстании можно все претерпеть.
– Сколько же ждать?
– Недолго. Совсем скоро настанет наше время, как пришло когда-то время восставших хасидеев. Давайте же наберемся терпения, друзья, и положимся на волю нашего Господа Яхве. Притесняя иудейский народ, римляне, сами того не желая, только сильнее сплачивают нас. И нам будет легче привлекать народ к освободительной борьбе! Мы горды и своевольны. Наша главная сила – в единстве и поддержке друг друга. Уверен, если бесчинства римских солдат продолжатся, все больше людей перейдет на нашу сторону, – убежденно заключил Тувия.
В его голове давно зрела мысль напасть на какой-нибудь отдаленный римский таможенный пост, приблизив начало восстания. Но, поразмыслив, он отказался от этой идеи, решив, что будет лучше, если они привлекут на свою сторону больше народа, как следует подготовятся к восстанию и положатся на естественный ход событий.
– Наверное, ты прав. Каждому иудею Галилеи придется рано или поздно сделать жизненный выбор. Значит, ты думаешь, что пока рано поднимать восстание? – разочарованно переспросил его Иаков, который в мечтах уже давно одержал победу над римскими легионами и тетрархом.
– Да, дружище! Для решительных действий нам не хватает воинов, доспехов и оружия. Но самое главное – еще не весь народ на нашей стороне. Мы должны постоянно разговаривать с людьми, разъяснять им наши идеи, чтобы они могли воочию убедиться в нашей правоте, решительности, смелости и силе. А когда мы наберем достаточно оружия и людей, тогда и поднимем сокрушительное восстание против римлян. А сейчас нам необходимо просто быть осторожными и сохранить наши жизни. Кстати, об оружии. Удалось ли вам изготовить еще что-то? – спросил Тувия.
– Да. Мы собрали и изготовили триста дротиков, двести копий и сто мечей, – с гордостью отозвался Иаков.
– Молодцы. Надеюсь, оружие надежно укрыто?
Иаков кивнул:
– За это не беспокойся! Когда вернетесь с Симоном с Иордана, мы покажем, где оно спрятано.
– А факелы?
– Есть. Спрятаны там же.
– Хорошо, – произнес довольный Тувия и многозначительно переглянулся с Элеазаром.
Юноши замолчали. Увлекшись разговором, они не заметили, как их постепенно окружила ночная темнота. По всему небу замигали звезды. Изредка выглядывая из-за туч, луна светила бледно и неровно, навевая тоску.
– Похоже, твой Симон не придет. А нам уже пора, – промолвил Тувия и с сожалением вздохнул. – Дорога к Иордану займет полночи. Предлагаю еще немного подождать и двинуться дальше.
Он посмотрел на брата. Тот кивнул.
– Он придет. Обязательно, – отозвался Иаков. Его тоже удивляло, что Симон задерживается. Иаков встал с бревна и направился на край рощи. Оттуда была видна освещенная луной и петляющая в поле, широкая дорога, по которой горожане добирались до рощи. Юноше пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть огни в домах на городской окраине.
Тем временем за его спиной состоялся следующий разговор:
– Я понял тебя. Ты, как и я, не доверяешь этим людям? – тихо спросил Элеазар.
– С чего ты взял? Я рад, что они согласились показать нам, где спрятано оружие. Если их когда-нибудь схватят и казнят, наше общество сможет им воспользоваться.
– Я бы на твоем месте не слишком им доверял, – произнес Элеазар, отличавшийся чрезмерной подозрительностью.
– Иаков знает пароль. Это подтверждает, что он зелот. Он открыто высказал нам свои взгляды. У него на поясе кинжал, и, судя по рукоятке, висит он там не для красоты. Они с Симоном возглавляют местное движение сопротивления. Сам Гиркан назвал их в числе тех, к кому мы можем в первую очередь обратиться за помощью. Священник сказал, что именно они помогли надежно укрыть в скалах оружие и доспехи. Разве этого недостаточно? – Тувия медленно сделал несколько глотков воды из бурдюка.
Несколько месяцев назад сепфорийские зелоты действительно получили от своих тайных римских покровителей, готовивших заговор против Тиберия, оружие: мечи, кинжалы, дротики. Оно было благополучно переправлено на судне в Акко и тщательно припрятано местными зелотами в Галилейских горах. Руководили операцией Симон и Иаков.
– Как знаешь, но я все равно ему не доверяю, – упрямо произнес Элеазар. – Этот секарий сомневается в наших действиях и задает слишком много вопросов.
– Уже завтра мы сможем их проверить. А пока давай подведем итоги. Итак, здесь у нас есть оружие. Это хорошо, но этого мало. Главное – привлечь как можно больше сторонников. Посмотрим, что предложит его товарищ! А пока давай разожжем огонь, чтобы не сидеть в темноте.
С этими словами Тувия встал и принялся собирать сухие ветки. Через несколько минут на поляне весело затрещал костер, освещая сосредоточенные лица зелотов. Наконец на дороге, которую неусыпно сторожил Иаков, показался человек с сумой на плече. Это был Симон.
– Привет тебе, Иаков! – радостно произнес он.
– Наконец-то, дружище! Почему ты задержался? – спросил его Иаков.
– Мне надо было встретиться с одним знатным и влиятельным человеком, который служит у тетрарха.
– И он согласился принять и выслушать тебя? – удивленно спросил Яаков.
– Да. Скажу больше, он сам попросил священника о встрече со мной.
Симон улыбнулся. Видно было, что он очень доволен.
– Пойдем к нашим братьям, и я все расскажу.
Он кивнул в сторону костра.
– Приветствую вас, – проговорил Симон, приблизившись к зелотам. Те встали, и юноши крепко пожали друг другу руки.
– Привет и тебе, Симон. Рады видеть тебя, хотя и ждали очень долго, – отозвался Тувия, с интересом разглядывая стоящего перед ним юношу.
Он с первого взгляда почувствовал к нему симпатию. Мужественное лицо Симона выдавало в нем серьезного и решительного человека.
– Итак, мы собрались, чтобы познакомиться друг с другом и разработать совместный план действий. Скажи, Симон, думали ли вы, как низвергнуть Ирода и поднять иудейский народ на борьбу? – спросил Тувия.
– План у нас есть, – ответил Симон. – Но для начала расскажу, почему задержался. Сегодня я повидался с одним человеком. Он приехал вчера из Тивериады и дожидается кораблей, которые скоро должны прибыть из Индии. Из разговора с ним я понял, что его сердце переполняет жажда власти и безумное тщеславие. Этот человек не иудей. Но он богат, один из приближенных нашего врага и может быть нам полезен. Чтобы победить, нам нужны покровители среди вхожих во дворец знатных людей, – добавил он напоследок.
Зелоты из Сепфориса в изумлении переглянулись между собой. Тувия взволнованно воскликнул:
– Признаюсь, Симон, не ожидали услышать от тебя столь радостное известие. Знатный человек, приближенный к тетрарху, действительно будет полезен. Назови его имя. В случае провала мы немедленно убьем его.
– Его зовут Сигон Элий Руф.
– Я кое-что слышал об этом человеке. И то, что ты говоришь, похоже на правду. Мне рассказывали, что среди его солдат много противников Ирода, – произнес Тувия, подумав, что Симон и впрямь обладает выдающимися организаторскими способностями. Тувия был хорошо наслышан о его храбрости от Гиркана и теперь своими глазами убедился в этом.
– Вот что я скажу вам, друзья! От лица нашей общины заявляю, что мы готовы объединить с вами наши силы. Если завтра мы решимся выступить против тетрарха, нам необходимо разработать общий план действий и выбрать того, кто возглавит восстание. Через Сигона Элия Руфа, командующего легкой пехотой, мы сможем привлечь на свою сторону много новых воинов. Они помогут нам отстоять права иудеев с оружием в руках. И мы добьемся победы! – взволнованно произнес Симон и вопросительно посмотрел на остальных. В его голосе звучала глубокая убежденность.
Однако Элеазар недоуменно пожал плечами, а Тувия отрицательно покачал головой.
– Нет, Симон. Твои надежды напрасны. А то, что ты предложил, неосуществимо. Мы можем рассчитывать только на свои силы. Нельзя надеяться на то, что с помощью этого человека мы привлечем в наши ряды много новых солдат. Наверняка он преследует свои цели. И как только добьется их, сразу передаст нас в руки римского правосудия. Но твоя решительность и искренняя вера в нашу победу вызывает уважение, – одобрительно произнес Тувия и снисходительно похлопал Симона по плечу. – Мы, как и ты, надеемся на это. И готовы заплатить за нее кровью Ирода! Он и Иродиада – первопричина всех бед. Поганое Иродово семя…
В голосе Тувии прозвучало глубокое презрение.
– Ты сказал, что этот Сигон Элий Руф сегодня прибыл из Тивериады?
– Да, – подтвердил Симон.
– Возможно, еще несколько дней он будет жить в казарме. За это время мы успеем вернуться и встретиться с ним. Я передам ему деньги и договорюсь обо всем! – решительно сказал Тувия и замолчал, предавшись размышлениям и задумчиво глядя на догорающий костер.
Иаков встал и пошел в чащу собирать хворост. Вернувшись, он подбросил очередную охапку сухих веток в костер, и лица сидящих юношей осветило пламя. Тувия обернулся к Симону:
– Ты славный и отважный человек. Скажи, неужели ты не побоялся пойти на встречу с этим человеком один? Тебя ведь могли схватить и жестоко казнить уже сегодня ночью…
– Могли… – равнодушно пожал плечами Симон. – Но я не боюсь смерти. Она для меня ничто по сравнению с тем справедливым делом, которое я делаю по велению своего сердца. Свобода иудейского народа – главный смысл моей жизни. Смерть многих достойных иудейских юношей отзывается в наших сердцах желанием отмщения. Лучше умереть, чем жить на коленях и преступить повеление Господа. Вероотступники же, лицемеры и обманщики, не соблюдающие наши законы, должны быть наказаны. Мы боремся за чистоту и строгость закона. Мы – карающая рука Господа и нашего закона. Кто еще, кроме нас? Если мы свергнем Ирода и отомстим римлянам, кровь наша будет отмщением самого Господа, – взволнованно воскликнул Симон и поглядел на остальных зелотов.
– Всех нас объединяет одна благородная цель – свержение презренного Ирода и борьба с идолопоклонничеством Рима! – громко и страстно произнес он.
Симон встал и порывисто вытянул свою сжатую в кулак руку в сторону ярко полыхающего огня.
– Клянусь бороться до победы и последней капли крови! – торжественно заключил он свою пламенную речь.
Охваченные единым и благородным порывом, юноши тоже встали и дружно произнесли дрожащими от волнения голосами:
– Клянемся!
– Сколько бойцов в Акко? – спросил Тувия у Симона.
– Двести человек. А у вас? – сказал Симон. Голос его все еще дрожал от только что пережитых эмоций.
– Если брать все города Галилеи, это не меньше трех тысяч человек, – ответил за брата Элеазар, отвечающий в общине Сепфориса за снаряжение. – Думаю, как только мы будем готовы, можно напасть на римские таможенные посты.
– Не согласен. Пока мы не будем готовы к восстанию, выдавать наши планы преждевременно. Для этого пока недостаточно людей и оружия! – возразил ему Тувия и прибавил: – К тому же я убежден, что подобные вылазки продемонстрируют врагам нашу малочисленность и разрозненность. Одно такое нападение – и по просьбе Ирода Антипы из Рима прибудет вооруженное подкрепление, а наше движение будет жестоко подавлено. Пострадают безвинные! Я считаю, что главной мишенью для мщения сначала должен стать тетрарх Ирод Антипа. Это он изгнал из Храма сынов Аарона. И должен понести за это заслуженное наказание. Его надо устранить в первую очередь – нашими или руками тех, кому он служит. Одновременно нужно убеждать и привлекать в наши ряды как можно больше сторонников. Таков мой план на первое время.
Четверо зелотов еще долго обсуждали дальнейшие планы. Они сошлись на том, что поднимать восстание по всей стране преждевременно – надо привлечь на свою сторону больше людей, выждать удобный момент, а когда тот настанет, незамедлительно связаться друг с другом и выступить против тетрарха и римлян одновременно в разных местах страны. Таким образом они надеялись рассеять силы отрядов легионеров, которые наверняка будут отправлены на подавление их выступления. Обговорив детали и положившись на волю Господа, они распрощались друг с другом. Иаков отправился домой, а остальные двинулись в сторону Иордана.
Глава 5
Взошла луна и на многие мили вокруг залила притихшую пустыню бледно-серебристым светом. Юноши шли всю ночь и к рассвету были на месте. На густо заросшем кустарником берегу толпился народ. Многие пришли издалека и теперь отдыхали, сидя или лежа на расстеленных плащах, циновках либо просто на траве. Все с нетерпением ждали человека, имя которого в то время было у всех на устах, внушало удивление и приводило в благоговейный трепет. Звали его Иоанн.
После долгой дороги зелоты чувствовали страшную усталость. Выбрав удобное для отдыха место, они присели, решив подкрепиться. Раздобыв у пастухов воды и утолив жестокую жажду и голод, юноши снова почувствовали себя полными сил. Вскочив на ноги, они бросились к реке и с восторгом, свойственным здоровой молодости, с разбега кинулись в воду. Вода в реке была холодной, течение – бурным. Продрогнув, юноши вылезли на берег, прилегли на травку и стали наблюдать из своего укрытия за собравшимися около Иордана людьми.
Кого тут только не было! Бедняки и кочевники, пастухи и рыбаки. Были здесь люди и побогаче – те, кто торговал на базарах или занимался ремеслами. Поодаль стояла небольшая группа напыщенных и важных священнослужителей – фарисеев, разодетых в богатые, украшенные драгоценными камнями и красивыми вышивками одежды. Так же, как и юноши-зелоты, они разглядывали толпу и оживленно переговаривались между собой.
Возле самой кромки воды на песке сидели четыре человека.
Стараясь не привлекать внимания, Симон внимательно всматривался в их сосредоточенные строгие лица. В отличие от остальных, они сидели неподвижно и молча, словно застыв в задумчивости. По их отрешенным лицам, худым рукам и простым белым одеждам Симон догадался, что это ессеи. Некоторое время он изучающе разглядывал их, потом обернулся к Тувии и спросил:
– Погляди! Что ты скажешь об этих людях?
– Скажу, что не понимаю их взглядов! – живо отозвался тот. В голосе сепфорийца прозвучало плохо скрываемое раздражение. – Они как будто преданы закону, не нарушают его. Но вместо того чтобы объединиться с нами и поднять народ на борьбу за свои права против римского диктатора, прячут свои смущенные лица под масками различных добродетелей и сеют в народе зерна бессловесности, покорности и смирения. Они бегут прочь от мирской суеты и людских страданий в свои безлюдные пустыни, будто пугливые и одичавшие звери, призывая окружающих следовать за собой. Они лгут, что только в смирении и созерцании человек может найти истину и счастье. И громогласно призывают отказаться от борьбы.