Игра на выбывание. и другие истории
- -
- 100%
- +
Надя сквозь слезы засмеялась, впервые с момента их встречи:
– Я, наверное, составлю тебе компанию. За всю жизнь столько стресса не пережила, сколько за этот декабрь. Тут только радикальные средства помогут.
– Ну а ты, Андрей?
– Что? О чем вы? – Андрей растерянно посмотрел на Сашку.
– О, Господи! Мы же отвлеклись! Прости, Андрей! – Надя испуганно ловила его взгляд в зеркале. – Ты, кажется, говорил, что пишешь рассказы. О чем ты пишешь?
Лицо Андрея снова приняло осознанное выражение.
– О разном. О людях, о жизни… Сложно сказать коротко.
– А ты говори не коротко. Мы никуда и не спешим. – Сашка покосился на стрелку спидометра, колеблющуюся между тридцатью и сорока километрами в час. Казалось, туман стал еще гуще, если такое вообще возможно. – В каком жанре ты пишешь?
– Ну, есть мистика… Не ужасы ради ужасов. Со смыслом. Есть притчи, сатира. Немного даже сай-фай14… Я, честно, не знаю, как все это охарактеризовать.
– В общем, ты ищешь себя. Пробуешь разное, экспериментируешь.
– Можно и так сказать. Только у меня почему-то получаются, в основном, грустные концовки. Вот это общее у всего, что я пишу.
– А почему, Андрюш? – Надя обняла ладонями подголовник Сашкиного кресла и положила на них подбородок. – Ты совсем не похож на пессимиста.
– В том-то и дело, что не похож. Но когда я пишу, сюжеты сами выстраиваются в таком ключе, практически помимо моей воли. Будто кто-то берет меня за руку и ведет. Или будто персонажи начинают жить своей жизнью. Я не понимаю, как работает вдохновение и в чем суть творчества, но точно знаю, что это больше, чем просто интеллектуальные упражнения. Это как… – он замялся, подбирая слова. – Иная форма жизни. А всякая жизнь загадочна по своей сути.
– Да уж, с этим не поспоришь, – заметил Сашка, постукивая по лобовому стеклу, будто ожидая в ответ стука из другого измерения. – Достаточно вспомнить, куда и зачем мы едем. Кстати, осталось километров тридцать. И, кажется, туман уже не такой густой.
Вокруг них, действительно, вместо сплошной молочно-белой пелены плыли сероватые клочки, в просветах между которыми виднелись очертания холмов и даже проглядывал солнечный диск почти прямо над ними.
– Осторожней, Андрей! Кто знает, что нас поджидает на границе этой туманности, – не то пошутил, не то предостерег Сашка. – Что это, машина?
Навстречу им неслась, моргая фарами и неистово сигналя, легковушка. Она словно возникла из ниоткуда метрах в двадцати перед ними. Еще секунда, и столкновение было бы неизбежно. Резким движением руля Андрей вывернул на обочину, колеса задребезжали по гравию, а встречный автомобиль пронесся в десятке сантиметров от них, обдав их мощной воздушной волной.
Они остановились.
– Хор-рошо, что мы ехали м-медленно, – выговорил Сашка, вытирая ладонью лоб. – Что это вообще было?
– Еще один привет с той стороны, – ответил Андрей, оглядываясь вокруг.
Туман остался позади, будто наткнувшись на невидимую преграду. Перед ними простиралась низина, поросшая сухой прошлогодней травой и обрамленная холмами с редким голым перелеском. Впереди виднелась река и автомобильный мост через нее. Солнце светило ярко и холодно. Но больше всего его удивило отсутствие…
– Куда подевался снег? – выразила общее недоумение Надя.
Утром они покинули заснеженный Саратов и ехали в тумане по зимней трассе. Сейчас же под колесами была сухая обочина, а пейзаж был бы полностью серо-бурым, если бы не скудный иней на траве и деревьях.
– Видать, в К-ске снега давно не было. Наверное, стороной обходил. – Немного успокоившийся Сашка озирался по сторонам. – А туман как раз к перемене погоды. Или когда там туман бывает, я не помню точно?
Андрей задумчиво глядел на проезжающие в обоих направлениях машины, слушая шуршание их шипов по сухой трассе. Проверил сигнал на телефоне – по-прежнему ничего. Потом плавно вырулил на дорогу и стал набирать скорость.
Когда они миновали мост, а стрелка спидометра зашла за отметку «семьдесят», Сашка не выдержал:
– Ты не думаешь, что стоит немного сбросить скорость?
– Я думаю, что все в порядке.
Надя и Сашка изумленно переглянулись. Но еще сильнее они удивились следующему вопросу Андрея:
– Слушай, а у тебя есть что-то из Металлики девяностых? «Load» или «Reload»15, например.
Сашка ошеломленно пощелкал магнитолой.
Заиграли хард-блюз аккорды «2x4»16. Андрей начал похлопывать по рулю в такт музыке. Его спутники молча дивились столь резкой смене настроения. Но постепенно его уверенность стала передаваться и им.
Мимо проносились неприкрытые снегом поля, серые холмы и редкие автомобили. Машина летела уже со скоростью девяносто.
«So can’t you hear your babies crying now?»17 – пел Хэтфилд, когда они одолели очередной подъем и увидели приютившийся внизу К-ск.
Глава 8. «Welcome to my world»
Сонный захолустный городишко встретил их серыми пятиэтажками и пыльными улицами, по которым лениво ползли, объезжая колдобины, грязные машины общим количеством не более десяти.
Несколько раз им пришлось останавливаться, чтобы спросить случайных прохожих, как проехать по адресу, указанному Ником в письме. Те давали сбивчивые объяснения, упоминая ориентиры, известные лишь посвященным. Андрей уже отчаялся запомнить, сколько надо проехать после «синей школы» и в какую сторону повернуть перед «старой почтой». Но тут им попалась немолодая женщина в зеленом пуховике, которая, услышав адрес, сразу спросила, не ищут ли они Николая, учителя. Оказалось, что она живет неподалеку от их места назначения и как раз едет домой.
Они тряслись по ухабам грунтовой дороги, в которую внезапно превратилась центральная улица, слушая рассказ о том, что ее внучка Кира учится у «Николаиваныча», и что он ей (внучке) нравится, и как жаль, что он одинокий, да еще и выпивает, и что он мог бы стать директором, если бы не выпивка, а вон и его дом, и спасибо, что подвезли, а вы ему, случайно, не родственники?
Кое-как распрощавшись с разговорчивой провожатой, они подъехали к одноэтажному кирпичному домику под коричневой металлической крышей и вышли из машины. Перед обшарпанными светло-зелеными воротами стояла неопределенного цвета «Лада Гранта», над которой из палисадника нависала одинокая голая вишня. Кругом валялась бурая, схваченная морозом, листва. Очень близко залаяла собака внушительных, судя по голосу, размеров. Пахло топящейся где-то рядом баней.
Андрей подошел к воротам и позвонил в звонок. Прислушался. Нажал еще раз. Поняв, что звука нет, постучал.
Надя, молчавшая последние полчаса, сказала:
– Я так волнуюсь, будто не к бывшему классному руководителю приехала, а к Господу Богу.
– Остается надеяться, что это не Бог Ветхого Завета, – попытался пошутить Сашка, но его спутники даже не улыбнулись. Как только они въехали в К-ск, Андрей вдруг снова стал напряженным и молчаливым, и Сашка даже подумывал, не начать ли снова развлекать его разговорами.
Хлопнула входная дверь, послышались шаги, в замке повернулся ключ, калитка открылась, и они увидели Ника.
Существует расхожее высказывание о том, что одно и то же дерево каждый человек увидит по-своему. Некоторый философы утверждают, что два человека в принципе не могут видеть мир одинаково. Даже цвета каждый воспринимает индивидуально, лишь в общих чертах соглашаясь с принятой классификацией: «этот синий, а вот этот красный».
Возможно, эти мыслители правы, а наши трое друзей были редким исключением, лишь подтверждающим общее правило. Потому что каждый из них в тот момент увидел и почувствовал совершенно одинаковые вещи.
Они смотрели на немолодого, высокого, широкоплечего мужчину с черными с проседью волосами и правильными чертами лица, в зимней «аляске» поверх футболки и трико, а видели свое детство, сорок вторую школу, одноклассников и все то, чего уже никогда не вернуть, как бы сильно этого ни хотелось.
Ник смотрел на них и, казалось, не мог подобрать подходящих слов для приветствия. Наконец он заговорил, и им почудилось, что в его голосе помимо волнения было что-то еще. Что-то едва уловимое и вроде бы совершенно неуместное.
Мог ли это быть страх?
– Ребята! Вы смогли… Я… Вы не представляете, что это для меня значит! Пожалуйста, заходите!
Ник сделал было шаг в сторону, чтобы пропустить их вперед, но передумал и раскрыл объятия. Сашка, Надя и Андрей по очереди обняли своего классного. Его руки были крепкими, а спина широкой, от него пахло теплом, табаком и собачьей шерстью. Надя вдруг вспомнила отца и почувствовала, как увлажнились глаза.
Они прошли по бетонной дорожке, стараясь обходить покрытые инеем кучки бурых листьев, мимо вольера с огромным грустноглазым кавказцем и вошли в дом.
Ник взял Надино пальто и повесил на вешалку в прихожей; мужчины разделись сами.
– Welcome to my world, dear friends!18 – сказал Ник и пригласил их следовать за ним.
Проходя по коридорчику мимо ванной и кухни, ребята смущенно улыбались и оглядывались по сторонам.
– Не похоже на Вашу саратовскую квартиру. – Сашка украдкой покосился на мусорный пакет и шеренгу пустых бутылок, выстроившихся вдоль стены в коридоре. – Но здесь попросторнее будет. Только вот потолки немного давят. Почему же Вы, все-таки, переехали? И где Тамара Михайловна?
Ник сделал вид, что не заметил Сашкиного взгляда.
– С Тамарой мы разошлись. А насчет переезда… Это долгая история. Пойдемте в гостиную, поговорим обо всем за чаем. Или вы посущественнее что будете?
– Спасибо, Николай Иванович, Надя нас плотно накормила перед выездом, – ответил за всех Андрей, очень надеясь, что вопрос был именно о еде. Он не очень хорошо представлял себе, как они сядут за бутылкой со своим бывшим классным. А еще он вдруг понял, что ели-то они уже давненько – путь через туман со всеми вынужденными остановками занял у них почти четыре часа. И это всего сто пятьдесят километров!
– Что ж, значит, чай. Или, может, кофе?
Получив от всех заказы по напиткам и количеству сахара, Ник ушел греметь посудой на кухню. Сашка услышал, что первыми загремели пустые бутылки – видимо, Ник убирал их под мойку или еще куда-то.
«Не судите, да не судимы будете», – вдруг вспомнилось Сашке. Он грустно усмехнулся этой своей мысли. Веришь ты или нет, а библейские цитаты годятся ко многим жизненным ситуациям. Как, впрочем, и любые цитаты.
Они сидели на диване рядом с дверью и осматривали гостиную.
С подставки напротив дивана на них смотрел черный плоский глаз телевизора. Справа от него, перед одним из трех узеньких окошек, впускавших в комнату тусклый солнечный свет, стоял небольшой письменный стол с открытым ноутбуком и кучей каких-то бумаг.
«Как мало света», – подумала Надя. – «И потолки такие давящие».
Внимание Андрея сразу привлек книжный шкаф у стены справа, в котором он различил белые корешки собраний Ремарка, Солженицына и Мастеров американской фантастики – все в мягком переплете. Отдельную полку занимал Стивен Кинг, причем, исключительно англоязычные издания. (Андрей и сам не любил читать Короля на русском – при этом терялась половина его прелестей. Правда, подростком глотал книгу за книгой в паршивеньких переводах издательства «Кэдмен» – и не жаловался. Но тогда он вообще ничего по-английски еще не читал).
Напротив шкафа, слева от дивана стоял старый сервант, за стеклянными раздвижными дверцами которого пылились фужеры, рюмки, какие-то ракушки, да блестел полупустой графин. В углу, рядом с сервантом, было еще одно узенькое окошко – видимо, то самое, что выходило во двор у калитки. Но особого света оно не прибавляло.
Андрей взял с подлокотника дивана книгу, заложенную посередине. «Имя Розы» Умберто Эко. Он много слышал о ней, но еще не успел прочесть. И фильм не смотрел. Когда все это закончится, обязательно возьмет ее в библиотеке рядом с домом.
Тем временем Ник вернулся с разделочной доской, на которой стояли бокалы разной величины и цвета. Подарки учеников, предположил Андрей. Гости разобрали по бокалу. Ник взял оставшийся, пододвинул от окна стул, сел напротив них и с плохо скрываемым волнением переводил взгляд с одного на другого.
Первым тишину нарушил Андрей:
– Я должен был давно позвонить Вам, Николай Иванович. Я ведь тоже стал учителем. Кто бы мог подумать, да?
Ник странно улыбнулся и ответил:
– А я всегда видел в тебе эту тягу, Андрей. Ты прирожденный учитель. Думаю, дети тебя любят.
– Ну, по-всякому, конечно, – заскромничал Андрей. – Но, в основном, да.
Сашка и Надя уже приготовились отвечать на вопросы о своей карьере, когда Ник вдруг сказал:
– Я так рад, что вы все-таки смогли… вырваться и навестить меня. Вы не представляете, как много это для меня значит.
Гости понимающе закивали, а Андрей решил, что пора перейти к делу:
– Вы знаете, почему мы здесь, Николай Иванович, – сказал он, ставя полупустой бокал на подлокотник рядом с книгой Эко.
– Да, конечно, знаю… – Ник встал со стула и отошел к угловому окошку.
– И что Вы обо всем этом думаете? – спросил Сашка.
– Думаю, что жизнь чертовски странная штука…
Надя, не притронувшаяся за все это время к своему чаю и во все глаза таращившаяся на Ника, вдруг вскочила с дивана, расплескав часть содержимого бокала.
– Это ужасно, Николай Иваныч! И это все не случайно! Мы все в опасности! И Вы тоже! Нам нужно что-то делать, и Андрей считает, что Вы можете найти решение!
Она повернулась к Андрею, ища поддержки. Сашка тоже посмотрел на него, мол, выкладывай.
– Да, – сказал Андрей. – Я не знаю почему, но все мы видели Вас во сне, а мне Вы продиктовали свой e-mail, когда я не смог найти Вас в сорок второй.
– Велики и чудны дела Твои, Господи! – вполголоса пробормотал Сашка и отхлебнул свой кофе.
Они все молчали, ожидая ответа Ника. Надя снова села на диван между мужчинами. Ник стоял у окна и, казалось, прокручивал в голове возможные варианты развития событий.
Наконец, когда тишина стала казаться невыносимой, он сказал:
– Ребята, я хочу вам кое-что показать.
Все трое сидели, молча наблюдая, как Ник подходит к книжному шкафу и достает с верхней полки пухлый темно-коричневый фотоальбом. Он постоял с ним в руках в некоторой нерешительности, и Андрею на миг показалось, что Ник собирается поставить его на место. Но тот подвинул стул поближе к дивану и сел рядом с ними, положив альбом на колени.
– Это альбом с моими классами. Я храню в нем все фотографии своих выпускников. Не против, если мы его полистаем вместе?
– Конечно! – Сашка был искренне рад сменить тему и протянул руки за альбомом. – Я сам уже хотел спросить, не сохранились ли у Вас наши фотки.
Ник внимательно посмотрел на Сашку, улыбнулся, но альбом не отдал.
– Если вы не против, я покажу вам его с конца, в обратной хронологии.
Не дожидаясь ответа, Ник открыл последние страницы.
С цветной фотографии почти во весь альбомный лист смеялись ребята и девчонки в яркой летней одежде. Они стояли в разных позах вокруг нарисованного на асфальте огромного малинового сердца с надписью: «НИКогда не забудем!!! We LOVE you!!! 11А. Выпуск 2018».
– Это мой последний выпуск. После них я уже не брал классов. Я теперь просто учитель английского.
– Веселые ребята. Сразу видно, что дружные, – сказала Надя, рассматривая фото. – И мальчиков больше, чем девочек. Прямо как у нас.
Ник кивнул и перевернул назад несколько страниц с теми же ребятами, но в парадной форме с лентами, в костюмах у елки, в поезде, на Красной площади, в лесу. Ребята молодели с каждым поворотом страницы. Потом появилось фото с новыми лицами.
– А эти были до них. Ох и шалопаи – попили они моей крови! Но на выпускном плакали и они, и я.
Андрей, Сашка и Надя задумчиво рассматривали лица ребят, невольно сравнивая их с собой и своими школьными товарищами.
– Это какой, получается, год? – спросил Сашка.
– Две тысячи одиннадцатый. Но этих я довел только до девятого класса. Они почти все ушли из школы после девятого, и мне дали новый пятый.
– Повезло… – Андрей ощущал нарастающее возбуждение, но не мог понять его причину.
Он украдкой посмотрел на Надю. Та сидела, притихшая, и бросала нервные взгляды то на Ника, то на Андрея. Только Сашка явно чувствовал себя в своей тарелке.
– И сколько же их было после нас? – спросил он.
Ник поднял глаза от альбома, и Андрей увидел в них что-то, очень похожее на… сочувствие?
– Всего было четыре выпуска. Три полных – с пятого по одиннадцатый – и один вот этот, «экспресс».
– Это двадцать шесть лет, – на лету сосчитал Сашка. – Значит… – и осекся. – Что-то я не понимаю… Так если мы были первыми, то тут что-то не сходится…
Ник ничего не ответил, продолжая листать альбом в сторону начала.
Цвета фотографий становились бледнее, одежда старомоднее, лица школьников серьезнее. На самой первой фотографии, почти черно-белой, настолько ее качество отличалось от тех, что были в конце альбома, около пятнадцати мальчишек и девчонок стояли на ступеньках школы. Их прически, портфели и одежда были почти одинаковыми. Только лица выделялись на общем сине-бело-коричневом фоне.
Лица были серьезными, торжественными и… чужими.
Как и само здание школы.
Гости с недоумением смотрели на своего классного руководителя.
– Ник… Николай Иваныч… Но это же… – заикаясь начала Надя.
– Не вы, – закончил за нее Ник.
Глава 9. Правила игры
В комнате воцарилась гробовая тишина.
Каждый из ребят пытался осмыслить только что услышанное. Происходящее вдруг показалось им дико сюрреалистичным, будто они внезапно попали в чужой сон. Или проснулись, чтобы увидеть, что реальность еще причудливее, чем сновидение.
– Я… Я не понимаю… – пробормотал Андрей. – Как это может быть?
Ник сделал глубокий вдох, будто перед погружением в воду, и заговорил:
– Я никогда не работал в сорок второй, ребята. Я вообще не работал ни в одной из саратовских школ. И у меня никогда не было вашего класса, в буквальном смысле. Но я, все-таки, ваш классный руководитель. И даже больше. Кажется, я создал всех вас.
Все трое, раскрыв рты, уставились на мужчину с альбомом, который внезапно из совершенно нормального старого знакомого превратился в сумасшедшего.
– Что Вы такое говорите?! – Надя завертела головой вправо-влево в поисках поддержки. Сидящие по бокам от нее Андрей и Сашка не могли найти слов и лишь таращились на Ника. – Николай Иваныч, пожалуйста, прекратите эти глупые шутки!
Ник наклонился вперед, чтобы обнять Надю за плечи, но та вырвалась, вскочила с дивана и отбежала к окну. Ник вздохнул и весь как-то ссутулился.
– Послушайте меня, ребята. Я прекрасно понимаю, как все это выглядит со стороны. Но я не шучу. И я в своем уме, хотя, увидев вас, сперва подумал обратное. Вы должны меня выслушать, а потом уже сделать свои выводы.
Он умоляюще посмотрел на каждого, как бы спрашивая позволения продолжать. Ответом ему было молчание, и он продолжил:
– Несколько лет назад я задумал написать роман. Как бы подвести итог. Своей педагогической деятельности, своей жизни, не знаю даже точно, чему именно, но некий итог. Своего рода черту. И тогда я увидел в своем воображении вас. Тебя, Андрей, тебя, Саша, тебя, Надя, и всех остальных: Машку, Свету, Рустама, Диму, Алису, Игоря, Антона, Сергея, Семена, Риту – всех вас. Я видел вас, как наяву. С вашими характерами, привычками, причудами, со всеми вашими сложными взаимоотношениями. Вы были настолько реальны, что иногда я даже начинал верить, будто, в самом деле, когда-то учил вас.
Я начал писать. Слова лились бурным потоком, заполняя строчку за строчкой, абзац за абзацем, страницу за страницей, словно кто-то диктовал мне их, водил моей рукой, словно все вы лишь ждали своего часа, чтобы родиться, прийти в этот мир.
Я писал и чувствовал, что создаю жизнь.
А еще я заметил, что каждый из вас как бы впитал частичку меня. Такого, какой я есть. И того, каким я мог бы быть. В каждом из вас я видел отражение какой-то своей грани, как во множестве капель воды, разбрызганных по столу.
И я полюбил всех вас. Ведь вы – это, в конечном итоге, я сам.
– Как это объясняет все смерти? – хлестко, как следователь, произнес Сашка, вонзив испытующий взгляд в незнакомца, сидящего напротив.
– Дело в том, что вся история моей жизни устлана разбитыми мечтами и стремлениями. Думаю, я не уникален в этом. Только вот я решил перенести это на бумагу. И я писал, как одна за другой умирали мои юношеские мечты. Мечты о военной карьере, о спорте, о счастливой семье, о жизни за границей, о дружбе, о счастье. Только умирали они в лице ребят из «моего» класса. В вашем лице. Не всегда в точной хронологии, но каждая смерть символизировала следующую ступень моего внутреннего распада.
– Это жестоко. Очень жестоко… – пробормотала Надя, по-прежнему стоя у окна. – И это так… нелепо. Почему мы должны Вам верить?
Ник тоже встал и прошелся по комнате. Ребята не сводили с него глаз.
Каждый из них мечтал сейчас проснуться от этого безумного сна и оказаться дома, в привычной реальности, какой бы суровой она ни была. Никакая реальность не могла сравниться жестокостью с миром, который пытался изобразить этот странный человек.
Ник остановился у книжного шкафа, сформировав равнобедренный треугольник: Сашка и Андрей на диване, Надя у окна, а он сам – на равном расстоянии от двух других вершин.
– Вы не смогли найти меня в сорок второй, так? – спросил он.
– Это ничего не доказывает, – возразил Сашка. – Секретарь не сказала Андрею, что Вы там никогда не работали. И, кроме того, как «Ваша» сорок вторая могла попасть в «нашу» реальность? Это если верить тому, что Вы сейчас рассказываете. Но я не верю этому ни на грамм.
– Я сам с трудом верю, Саша. И мне тоже не понятно, как вы смогли связаться с «моей» реальностью. Но я думаю… Нет, я уверен, что вы пришли, чтобы спасти меня. Кто-то или что-то пожелало остановить меня на пути саморазрушения, когда я уже подошел к финишной черте.
– Я по-прежнему далек от того, чтобы поверить, что я книжный персонаж, а не личность! – Сашкин голос звучал скептически, но в глазах его был детский беззащитный страх. Страх перед правдой, которую вдруг во всей голой красе представили твоему неподготовленному взору.
– Ты личность, Саша. Вы все личности, ничуть не меньше, чем я сам. Позвольте мне показать вам еще кое-что.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Савл из Тарса – гонитель христиан, услышавший на пути в Дамаск голос Христа с неба и ставший впоследствии апостолом Павлом.
2
Екклесиаст, глава 12, стих 12.
3
Притчи Соломона, глава 3, стих 5.
4
Послание к Римлянам, глава 9, стих 20.
5
Credo quia absurdum (лат.) – формула, приписываемая Тертуллиану; выражает иррациональную природу религиозной веры.
6
«По ком звонит колокол» (песня группы «Metallica»)
7
По ком звонит колокол? Время идет вперед. По ком звонит колокол? (англ.)
8
Далее курсивом выделены строчки песни «Скованные одной цепью» группы Nautilus Pompilius.
9
Персонаж пьесы Леонида Андреева «Жизнь человека» (1907) – символ рока, судьбы.
10
«Повелитель марионеток», «Кукловод» (англ.) – песня с одноименного альбома группы Metallica (1986 г.)
11
Фронтмен группы Metallica
12
Художественный фильм 2007 года по мотивам повести Стивена Кинга «Туман».
13
Строчка из песни «Титаник» группы Nautilus Pompilius.
14
От англ. science fiction (sci-fi) – научная фантастика.
15
Альбомы 1996 и 1997 гг., на которых группа перешла от трэш-метала к хард-року с элементами блюз-рока.
16
Вторая песня альбома «Load».
17
«Теперь-то ты слышишь плач своих детей?» (англ.) – строчка из песни «Герой дня» («Hero of the Day»).
18
Добро пожаловать в мой мир, дорогие друзья! (англ.)