- -
- 100%
- +
День решительно тряхнул кудрями. Что теперь об этом думать?
Длинный путь домой проходил вдоль заросшей канавы, которая звалась Холодной и когда-то была частью охладительной системы электростанции. Потом ее то ли перестроили, то ли модернизировали, и канавы стали не нужны. Та, куда с электростанции сливалась отработанная горячая вода, теперь высохла и потеряла связь с охладительными прудами. Бывшее дно все поросло кустами, а раньше – как мама рассказывала – здесь любили купаться, потому что водица была теплой даже в пасмурные прохладные дни. С тех времен остались только заросли акаций, цветущих по весне огромными белыми кистями. Больше нигде в городе их не было.
Холодная же канава еще существовала, но заболотилась, и с одной стороны моста, словно сустав на пальце, теперь ширился небольшой грязный пруд. Местные прозвали его Тихим Омутом и приезжали сюда мыть машины, а лягушки по весне устраивали неподалеку от импровизированной мойки громкие свадьбы и заполняли мелководье прозрачной икрой, похожей на разбухшие семена чиа.
Ходили слухи, что один пьянчуга прирезал и расчленил своего собутыльника, а затем по частям утопил в Тихом Омуте. И если долго вглядываться в воду, то можно увидеть, как на дне белеет череп. В детстве старшие во дворе пугали этой байкой малышню, мол, нельзя ходить одним на мост, а то утащит утопленник. День тоже стращал так младшего брата Лешку, чтобы тот без взрослых не гулял у воды.
Когда Демьян сам учился в начальной школе, а Омут еще не зарос так травой и ряской, из воды и правда достали как-то человеческие кости. Но объяснили без чертовщины: под водой бил холодный ключ, от которого запросто могло свести ноги рисковому купальщику.
Кости достали. А череп нет.
Так что окрестные дети продолжали пугать друг друга утопленником.
И хоть история казалась просто городской легендой, но темная вода с зеленой пенкой водорослей то и дело притягивала взгляд Демьяна. А вдруг на самом деле блеснет черепушка?
Как-то раз, облокотившись на узкие железные перила моста, День увидел плывущего зверька, похожего на бобра, но размером с кошку. Наверное, ондатру. И с тех пор всегда, проходя по мосту, останавливался, чтобы поискать глазами обитателей канавы. В конце концов эта привычка стала ритуалом. День смотрел на темную воду, замедлял мысли, отпускал их, думал о своей жизни, а в последнее время – все больше о том, что и ему осталось учиться в родном городе всего год. Он, как Ночка и другие одноклассники, собирался поступать в университет побольше и поизвестнее, бросив их маленький городок, который они прозвали Клопославлем.
Но это все будет летом. Еще столько времени впереди. А до отъезда Ночки осталось меньше месяца.
Его лучший друг будет жить теперь под Москвой. Но они оба могут поступить в столицу. Хотя День уже настроился по направлению с работы отца дуть в Питер на олимпиадных условиях. Правда, кто знает, что там с этой олимпиадой, пройдет ли? Да и зачем ему этот Питер? Лучше же с Ночкой… Чтобы не одному.
День глядел на водоросли, выступающие из воды мелкие коряги и стебельки трав. И ему вдруг показалось, что он видит… нет, не череп, а девушку. Рябь на воде неуловимо меняла его собственное отражение, смягчала черты так, что они становились более нежными, женскими даже. А водоросли развевались длинными прядями волос. Этот забавный эффект День назвал «русалкой». Наверное, и наши предки, думал он, обманывались собственным искаженным отражением и фантазировали об озерных девах.
Если День еще дольше вглядывался в Омут, ему начинало казаться, что русалка оживает – будто качает головой, хотя он сам не шевелился. Вода гипнотизировала. Тогда День часто моргал и спешил сойти с моста. А то реально доглядится и до черепа утопленника…
Но сегодня Демьян видел только воду – мутную, темную. Русалка не показалась, как ни всматривался он в Тихий Омут. Прежде верили, что русалками становятся утопленные девушки.
«Надеюсь, та девчонка не утопилась», – подумал День и вдруг резко расхотел выглядывать ондатр, русалок, свои желания, мечты и будущее. С этой потеряшкой нервы шалят не на шутку. Надо дома у мамы попросить этой, как ее, валерьянки.
Демьян отвернулся от Омута и вдруг увидел дальше на мосту кошку. Обычную, коричнево-полосатую, таких еще называют «шпротными». У каждой бабушки-кошкокормилицы в подвале найдется такая шпротина.
Кошка сидела, обвив лапки полосатым хвостом с черным кончиком, и смотрела на парня зелеными глазами. На ее лбу примостилась характерная для такого окраса черная буква М, но у этой кошки очертания буквы больше напоминали рожки.
– Ты не ондатра, – почему-то сказал он кошке.
И сам подивился своей плоской шутке, одновременно радуясь, что его никто не слышит, кроме бессловесного зверя. Хотя кошка так наклонила голову набок, словно сообщала ему: «И хорошо, что я не мускусная крыса».
День пошел с моста и по пути обогнул кошку. Та внимательно следила за ним, подняв голову с треугольником розового носа, потом обернулась, провожая его взглядом, и вдруг громко призывно мяукнула, будто сказала: «Подожди!» – и посеменила следом.
Этого еще не хватало!
День остановился и замахал руками:
– Кыш! Кыш! Хозяева потеряют тебя! Ну или твои собратья! Видишь, у меня нет еды, – и он похлопал себя по пустым карманам. – И денег на «Вискас» тоже нет.
Кошка остановилась, села, но, едва Демьян двинулся дальше, она опять побежала следом.
День раздраженно, с шумом выдохнул.
Можно было, конечно, кинуть в нее камушком. Но Демьян не решился: кошка не сделала ему ничего плохого, просто привыкла, что случайные люди кормят ее, вот и попрошайничает. Или спутала с кем-то? Может, с тем, кто оставил ее на мосту? Что за люди!
День прибавил шаг, но кошка не отставала. Ладно, решил парень, просто не надо обращать на нее внимания, по дороге сама где-нибудь затеряется. На самом деле ему даже льстил интерес зверька. Нечасто же они так по-собачьи трусят за людьми.
Так День с кошкой дошли до его пятиэтажки.
– Извини, но дальше нельзя, – строго сказал Демьян. – Спасибо за приятную прогулку!
Забавная кошка, честно говоря, отвлекла его от мыслей о пропавшей странной девочке Цветане.
Демьян, легонько отпихнув шпротную спутницу ногой, быстро шмыгнул в подъезд и захлопнул дверь. Он никогда не питал особой любви к кошачьим, но эта ему понравилась. Правда, родители зверя точно не оценят. Животные дома были под запретом: «Заведите сначала собственный дом и селите в него кого хотите».
Кошка обиженно потопталась у двери, отчаянно мяукая. Потом прыгнула на скамейку, отвернувшись от ветра. Тут еще дождик заморосил. Кошка нахохлилась, но уходить не собиралась.
Вот подошла крохотная сгорбленная старушка с клетчатой сумкой на тележке, стерла морось с очков. И пока она, кряхтя, вталкивала тележку в подъезд, кошка юркнула в дверную щель и побежала вверх по лестнице.
Она проверяла каждую дверь, принюхивалась, прислушивалась.
И вдруг услышала выше его голос.
Мигом преодолев пролет, кошка оказалась у ног Демьяна.
День стоял с мусорным пакетом и растерянно смотрел сверху вниз.
– Опять ты! Да что тебе от меня надо?
Кошка только посмотрела на него большими зелеными глазами и громко замурчала. Очень громко. И так уютно, что День невольно улыбнулся.
– Я тебе приглянулся? Не можешь никак отлипнуть, да? Ты ради меня всё тут бродишь?
– Мяу! – ответила кошка.
– Глупый зверь, – вздохнул Демьян.
Он пошел вниз, натянув чуть не на глаза капюшон синей толстовки, и кошка последовала за ним. Она проводила его до мусорных баков и вместе с ним вернулась обратно к дому.
Перед подъездной дверью День тяжело вздохнул. Решение было не из простых.
Кошка стояла у его ног, прямо у щели подъездной двери, – напряженная, готовая бороться и ломиться внутрь, словно спасаясь от стихийного бедствия. И вид у нее был соответствующий: мокрая всклоченная шерсть торчала иглами, усы уныло повисли, а уши сложились назад, словно крылышки жука.
Дождь еще разошелся не вовремя. Нормальная же погода была!
Наконец День сокрушенно вздохнул.
– Ну ладно, заходи. Сейчас что-нибудь придумаем.
Глава 4
Договор с бесом
2 октября
Тогда Бесёне казалось, что она все делает правильно и все получится. Но пробовать что-то новое нелегко даже нечистой силе. Да и случай к тому же необычный: девушка собралась продать бесу душу, вот только души у нее не было. Правда, Бесёна до последнего в этом сомневалась.
Кинув взгляд на дверь подъезда Глафиры, она торопливо проговорила:
– Пойдем на остановку.
Когда девушки выходили со двора, Цветане показалось, что ее окликнула бабушка, но она была еще слишком сердита из-за ее предательства и даже не обернулась.
В автобусе Цвета дала кондуктору деньги на два билета. Бесёна же заняла спаренные сиденья, усевшись на крайнем. Цвета протянула ей билетик, но та не взяла, только улыбнулась лукаво и пропустила спутницу к окну.
Цвета разочарованно сжимала в руке две бумажки. Вообще-то она не собиралась угощать незнакомку проездом. Но, в конце концов, за приворот нужно было заплатить. Видно, оплата уже пошла.
С бабушкой было бы проще. Цвета думала договориться, попросив вычесть стоимость приворота из «конвертных» денег. Все равно часть из них откладывалась на поступление в какой-нибудь техникум или училище и на занятия с репетитором – подтянуть тройки хотя бы до призрачных четверок. Но она решила, что любовь для нее важнее будущей учебы.
Какую плату попросит Бесёна, Цвета не знала. Та ничего об этом не сказала, а она сама подумала о деньгах только сейчас, в автобусе. Цветана сложила цифры на билетиках – оба оказались несчастливыми.
– Что я тебе должна? – спросила наконец Цвета.
Бесёна глянула удивленно:
– Не в автобусе же обсуждать!
Цвета отвернулась к окну и заскользила взглядом по людям на очередной остановке.
Вдруг рядом кто-то плюхнулся так, что ее, кажется, подбросило на месте. Она вздрогнула, повернулась и обнаружила на соседнем сиденье дородную женщину. Цвета, растерянно заморгав, подняла глаза и увидела, что ее спутница стоит в проходе и ухмыляется. Какая она проворная! Цвета и не заметила, как Бесёна уступила место женщине. А ведь они не договорились, куда едут, Цвета просто последовала за рогатой. Хотя это был сто второй автобус – на нем она и приехала к бабушке, а сейчас он вез ее в сторону дома.
За острым предметом.
Цвета повысила голос, чтобы за гулом автобуса ее расслышала Бесёна:
– Мы до моего дома едем?
Женщина недоуменно глянула на нее, потом проследила за ее взглядом и снова уставилась на Цвету:
– Простите?
– Я не вам, – удивленно зыркнула Цвета на соседку.
Бесёна же рассмеялась громко и заливисто. Но никто не обратил на нее внимания.
И тут до Цветы начало доходить. Она побледнела, а девчонка кивнула:
– Да, к тебе.
Остаток пути пунцовая Цвета не отворачивала лица от окна.
Как только они зашли в пустынный проулок, ведущий к дому Цветы, та остановилась, повернулась к спутнице и прямо спросила:
– Тебя ведь не видят?
Бесёна озорно улыбнулась и кивнула.
– Какие-то чары?
Рогатая пожала плечами, но ее болотные глаза смотрели хитро-хитро.
Цвета, сокрушенно вздохнув, с обидой проговорила:
– Могла бы предупредить, а то выставила дурочкой.
– Да как-то к слову не пришлось, – снова пожала плечами Бесёна.
– Надо было мне самой догадаться, раз ты приворот умеешь, – пробубнила Цвета и пошла вперед. – Почему я сразу не подумала об этом: ты тоже знахарка… У вас там, что ли, ведьминский район?
– Я была знахаркой в прошлом, – ответила Бесёна, последовав за девушкой. – А живу в другом районе. Но ты привлекла меня, и я отправилась на тебя посмотреть. Меня видишь только ты. Сначала я удивилась, но потом поняла…
– Что я знахарская внучка? – досадливо бросила Цвета.
– Наоборот. Что ты ей не внучка, – опять загадкой ответила Бесёна.
Как же раздражала эта ее манера недоговаривать! Бес, знахарка в прошлом или просто какая-то ненормальная…
– Слушай, извини, но, кажется, я передумала, – сказала вдруг Цвета.
Бесёна равнодушно развела руками.
– Хозяин – барин. Я тоже не уверена, что у тебя получится.
Цвета прикусила нижнюю губу.
Никогда у нее ничего не получалось, и никогда никто не помогал, чтобы получилось. И вот в кои-то веки предложили помощь, а она теперь сама отказывается. Наверное, она, Цвета, и впрямь с тяжелым характером. Как там говорили маме? Нелюдимая, замкнутая.
Бесёна, словно прочитав ее мысли, сказала:
– Ладно, я отходчивая. У тебя дома есть кто?
– Мама на работе, – ответила Цвета.
– Тогда пойдем к тебе, для приворота нужно спокойное место, – решила Бесёна. – Ну или можно укрыться в какой-нибудь заброшке. К себе не приглашаю.
– К тебе я бы и не пошла, – заметила Цвета. – Уже договорились ведь у меня.
И тут ей подумалось, что ее рогатая спутница тоже нервничает. Поэтому и ведет себя так странно. Цвета сжала кулаки. Она явно делает что-то неправильное. Но делать правильное уже надоело – от этого все равно никакого результата.
Дальше до дома шли молча.
– Только у нас собаки, но они ласковые, – предупредила Цвета, уже выходя из лифта. – У тебя же нет аллергии?
– Собаки?! – глаза Бесёны испуганно расширились, но тут Цвета открыла дверь, и на лестничную клетку выскочили два лабрадора.
Однако псы не стали вертеться волчками, радостно прыгать на хозяйку и гостью, крутить вертолетно хвостами, словно собираясь взлететь. Лорд и Граф на секунду застыли и вдруг заскулили жалобно, поджав хвосты, после чего неожиданно стали рычать, озираясь по сторонам.
– Граф! Лорд! Успокойтесь!
Цвета затолкала собак обратно в квартиру и через какое-то время снова высунулась:
– Проходи, я заперла их в маминой комнате.
Бесёна опасливо заглянула в квартиру:
– Они четырехглазые?
– С бровками, имеешь в виду?
Цвета, как истинная дочь кинолога, в детстве читала в первую очередь книжки о собаках, поэтому она знала о «четырехглазых» – с контрастными пятнышками-бровками. Такие собаки, считалось, видели то, что не могли разглядеть их хозяева.
Цветана невольно хмыкнула, глянув на Бесёну. Кажется, здесь четырехглазой собакой была она, раз видела свою спутницу. Но если и лабрадоры учуяли гостью, значит, та не воображаемый друг – уже хорошо.
– Заходи, они не четырехглазые, а обыкновенные. И заперты теперь.
– Таких я не боюсь, – с облегчением выдохнула рогатая и переступила порог.
Девушки сразу прошли в комнату Цветы. Бесёна удивленно огляделась:
– Ого, как у тебя тут зефирно!
Комнату захлестнули розовый с фиолетовым, и она казалась мультяшной. На окне не ютилось ни одного растения в горшке, мебель была в основном белой, шторы лавандовые. Сюда словно боялись пустить зеленый, или теплый коричневый, или мягкий серый.
Но Бесёне у Цветы понравилось. Она с удовольствием отметила на столике тюбик розового блеска для губ с картинкой лесных ягод в капельках воды. Уже скоро он будет ее.
Затем она перевела взгляд на полку, где расположились мишки, сжимающие в плюшевых лапках блестящие сердечки. Один из них сидел на «Сказках» Андерсена. Книга была ветхой, потрепанной и не раз заклеенной скотчем – видно, маленькая Цвета не на шутку увлекалась этими сказками.
Бесёна улыбнулась. Она тоже знала эти истории, вернее, их знали люди, чьи души Бесёна щипала. И с украденными ниточками душ к ней переходили человеческие знания. В сказках было много правды.
Рогатая снова посмотрела на Цвету. Та сидела на кровати, заправленной покрывалом оттенка ядреной фуксии, и не сводила с нее глаз.
Вот гадкий утенок, гадкий не потому, что с ним что-то не так, а потому что он лебедь, а не утка, – другого рода-племени. Вот единственный его изъян. И такой же – у Цветы. Но Бесёне он оказался на руку.
Цвета, наблюдая, как гостья изучает ее комнату, извинилась:
– Да, я уже выросла из этой зефирности, но ремонт пока не предвидится. Тут мама всё обустроила, когда я еще маленькой была. Совсем девчачья комната. Я другое люблю.
– Ладно, перейдем к делу, – кивнула Бесёна. – Я же не в гости пришла. Иголка есть?
Цвета достала с полки маленькую шкатулку:
– Какую тебе? Подлиннее, потолще?
– Поострее.
Цвета протянула Бесёне всю шкатулку:
– Выбери сама.
Та спрятала руки за спину и покачала головой.
– Не-не, тебе же колоть. Палец.
Ну вот, они снова дошли до этого.
– Но мне страшно, – хныкнула Цвета и поглядела на беззащитные подушечки пальцев. У нее снова задрожали от волнения руки.
– Ты должна сама, – упрямо повторила Бесёна.
Она больше не хихикала, не кривлялась и даже не улыбалась. Теперь она была серьезна. Шутки закончились.
– Значит, ты все-таки бес, – мрачно проговорила Цвета, не отрывая взгляда от своих пальцев.
Сейчас она взаправду сделает это, как в книжках, проткнет палец и… Что дальше? Распишется кровью?
– Я и не скрывала, – отозвалась Бесёна.
– А я, значит, одержимая бесом?
– Пока нет, – все так же серьезно проговорила рогатая, не отрывая взгляда от иглы. – Одержимой будешь, когда в тебе поселится разумная сущность. Я то есть. Хотя вы, люди, бесами кого только не зовете. Я из той породы, которые подселенцы.
– Слушай, – спросила Цвета, оттягивая неприятный момент, – а если тебя вижу только я, то как ты заключаешь договоры с другими людьми? Э-э-э… подселяешься?
– Омут, – ответила Бесёна, и Цвета вспомнила, что случайная знакомая уже о нем упоминала. – Он там, где сердце, похож на черную дыру в груди. Через эту дыру я и проникаю внутрь.
Цветана, высматривая омут, машинально склонила голову, почти уткнувшись подбородком в ямку между ключиц. Вспомнились картинки из интернета с сентиментальными фразами о несчастной любви – там как раз изображались человечки с черными дырами вместо сердец. Да, она сейчас тоже так себя ощущала. Конечно, Бесёна выражалась образно, но если учесть, что Цвета сейчас болтает с девушкой-невидимкой, которая пришла делать ей приворот, то можно поверить в любую чертовщину.
– Люди говорят, что бесы пробираются в человека через рот, – продолжила рогатая. – Поэтому и прикрывают его рукой, когда зевают, а то и крестят, загораживая вход к душе. Но это неверно. Бесы попадают в тело через омут – тягучее озеро из тоски, разочарования и других темных, тяжелых чувств. У некоторых омут так велик, что войти туда можно легко, как в ворота. И поговорка есть: «Пришла беда, отворяй ворота». У других это узкий лаз, а у третьих омут не больше ушка иголки в твоих руках, и проще в него войти верблюду, чем бесу.
– Я, видимо, не из последних, – не удержавшись, заметила Цвета.
Бесёна кивнула.
– Когда ты испытываешь то, что люди зовут плохими чувствами, по омуту идут волны, как по реке от теплохода. Волны опускаются сверху вниз, наполняют тяжестью, поэтому и говорят «раздавлен горем». Если наполняешься хорошими чувствами, то по омуту идут круги, как от брошенного камушка, но в обратную сторону, к центру, и омут уменьшается, словно ты засыпаешь его позитивом.
Цвета криво улыбнулась. Позитив – глупое интернетное слово, приторное, как шоколадный батончик.
– И что я чувствую сейчас? – спросила она.
Бесёна опустила глаза.
Черное озеро было спокойно и в эту минуту как раз походило на дыру.
– Надежду. Ты доверяешь мне и надеешься, что я помогу, – сказала Бесёна, не отрывая от омута взгляда.
По черному озеру пошли круги, и рогатая облегченно улыбнулась.
– Да, иногда нужно просто поверить, – добавила она и снова посмотрела Цвете в глаза. – Я тоже боюсь. По меркам бесов я еще совсем зеленая и ни разу не заключала договор. Ты у меня первая.
Цвета грустно улыбнулась:
– Запомнишь меня, как первую любовь.
Она глубоко вздохнула, зажмурилась и ткнула иголкой в подушечку пальца.
Капля крови упала на ламинат, и Цвета инстинктивно подняла палец вверх. От вида собственной крови на нее нахлынула паника.
А вот Бесёна оставалась спокойной.
– Ты спрашивала о плате, – сказала она. – Договор такой: ты одалживаешь мне тело на три дня, а я за это помогу тебе.
– Э-э-э… Чего? – возмутилась Цвета.
Зачем ей приворот, если тело у нее отберут? Да и зачем тогда вообще все это нужно? Рогатая не говорила об отсрочке.
Ну вот, сейчас сказала.
– А вдруг ты по барам будешь шататься? – Цвета попыталась прикрыть испуг шуткой.
– Нет, ничего такого, я буду бережно обращаться с этим телом! – заверила Бесёна. – Я просто хочу немного обычных радостей. Знаешь, у бесплотного состояния есть свои минусы, иногда я тоже мечтаю о шоколадке.
– Ладно, – обреченно кивнула Цвета.
Ей нечего было терять. Она не видела своего будущего, вернее, она чувствовала, что его просто нет.
А это был шанс. Возможно.
И она ухватилась за него, как утопающий за соломинку.
– Мне надо расписаться кровью? Где? Бумага нужна? – затараторила Цветана. – Кровь не бесконечна!
Ей хотелось, чтобы это все побыстрее закончилось.
Бесёна положила руку на сердце девушки, но на самом деле обмакнула ладонь в омут. Сначала Цвета не почувствовала ничего, а потом явственно ощутила тяжесть ладони беса.
– Мне нужно печать поставить? – продолжала нервно бормотать она, словно в бреду.
– Поставь, – улыбнулась Бесёна.
Взяла ее окровавленный палец и приложила к своим губам.
И Цвета провалилась в темноту.
Девушка в обмороке упала на кровать. Бесёна с красным мазком на бледных губах смотрела на нее сверху вниз.
Первый договор, первое тело. И сразу не душа, а дух. Но слишком уж нечисть была похожа на человека, вела себя как человек, даже пахла почти как человек. Еле-еле угадывались влажноватые нотки мха, сырой коры, земли, корней.
Бесёна знала, что с Цветой придется трудно. Но она не боялась трудностей, так даже казалось интереснее. Будет чем похвастаться перед другими бесами.
Девочка-семечко.
Подменыш.
Да, знахарки иногда крали лесных детенышей и продавали их бездетным женщинам. Но это же была внучка Глафиры. Знахарская внучка.
Зачем ведьма подсунула девочку-семечко своей же дочери?
Ведь старуха должна была знать, что такие дети не доживают до шестнадцати лет.
Глава 5
Она – кошка
6 октября
– Мам, иди сюда! Я не знаю, что с ней делать! Прицепилась, и все! – прокричал Демьян с порога.
Из кухни вышла растрепанная, раскрасневшаяся от готовки женщина в замусоленном халате. Переводя взгляд с кошки на сына и обратно, она не переставая терла руки полотенцем, словно муха лапку о лапку.
День смущенно кашлянул. Он так и стоял у порога вместе с кошкой, не решаясь пройти дальше в квартиру, словно тоже был нежданным гостем.
– Кошка? Мы же договорились, – наконец устало выдохнула мать.
– Сначала заведите собственный дом… – пробормотал День.
– А в этом никаких лотков и шерсти не будет! Я и так с уборкой не успеваю, а от вас помощи не дождешься!
В коридор выбежал девятилетний братишка Дня Лешка и сразу взвизгнул восхищенно:
– Ух ты, какая!
День глянул на кошку, словно не видел ее до этого. Совершенно обычная, дворовая.
Лешка подскочил к зверьку и присел на корточки:
– Мам! Можно она останется?
Кошка спряталась за Демьяна.
По мальчишкам сразу было видно, что они братья, и оба походили на мать. Светлокожие и светловолосые, они оправдывали свою фамилию Белые. Только братья были высокими и худыми, а Белая мама низкой и полненькой.
В коридоре пахло котлетами. Они угрожающе шкворчали на кухне, треща жиром, но вдруг вкусный аромат готовящегося мяса сменился на горький и дымный. Белая мама учуяла подозрительный запашок и бросилась на кухню.
День снял ветровку и глянул на кошку у своих ног.
– Голодная, наверно. Лех, налей ей молока. Блюдечко у мамы спроси, какое взять.
Демьян предусмотрительно решил, что на младшего брата мама будет меньше бурчать.
– Хорошо! Давай назовем ее Мурка? Давай? Да?
– Посмотрим сначала, что папа скажет, – уклончиво ответил День и растерянно почесал макушку. – Но за лотком я, пожалуй, схожу. Ору-то будет, если она напрудит в ботинки, тогда меня точно выкинут вместе с ней.
Лешка радостно захохотал, словно брат сказал что-то смешное. А День снова надел ветровку.
– Чур, расходы на нее пополам, – заявил он младшему брату, пока тот путался у него в ногах, пытаясь поймать увертливую кошку и забрать ее на кухню.
Лешка на мгновение застыл – он копил на какой-то там конструктор. Но потом глянул на кошку, вздохнул и сказал:
– Ладно, скажешь потом, сколько я тебе должен.