Та самая овца, которая научилась читать

Мне давно уже не снился вальс, я его даже почти не просила. Меня все чаще кружили дискотеки и вертолеты от бара до подушки. Был обычный человеческий сон.

Хлопок.

3:14.

Простыня сбилась, мокрая подушка, пришлось перевернуть её на другую сторону. Темно. Еле блестят вензеля на обоях.

Что-то меня разбудило за секунду до. Звук сообщения.

И самый банальный текст в мире:

- Спишь?

- Сплю! - ответила я и убрала телефон. А сама уже тонула: как же я чертовски соскучилась…

Ещё звук.

«Не думай, я пишу не для того, чтоб помириться. Я просто хочу, чтобы ты знала: за время, что мы были вместе, ты стала для меня дорогим человеком. Я знаю, что тебе плохо. Я буду молиться, чтобы у тебя было всё хорошо».

- Помолись, - подумала я. - Теперь твоя очередь.

Прочитала. Ничего не ответила. Закинула в блок.

И тут же утонула в своих слезах.

- Да я лучше с самим чёртом буду, чем с тобой! - захлебываясь, кричала я в подушку.

Мокрую уже с двух сторон.

Прошло семь дней тишины.

Я не помню этих дней. Они просто стёрлись. Знаю только, что телефон лежал экраном вниз, я на него не смотрела. Заваривала кофе, но не пила － он остывал, я его выливала. Есть не хотелось совсем. Суп покрывался белой пленкой и отправлялся следом.

Кот подходил, тёрся о ноги, я его гладила, но не замечала. Он уходил обиженный.

На седьмой день я встала, умылась, посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела совсем чужая женщина － худая, с тёмными кругами под глазами. Я сказала ей: «Привет!» - Она ничего не ответила, только подмигнула.

Зазвонил телефон. Блондиныч позвала меня в ресторан. Листая меню, я почувствовала: в горле застрял комок тошноты. Плотный, сухой.

Стало понятно: не ела уже семь дней. И сегодня не лучший день, чтоб начинать.

- Я буду бульон и чай. А ты? - отложила меню в сторону.

- Ещё не выбрала, - ответила она, на миг оторвав глаза от блюд, - посмотри на столик слева, - чуть смеясь, произнесла она.

- И что там? - поинтересовалась я и обернулась.

За соседним столиком к нам спиной сидела женщина в широкополой чёрной шляпе и белой шубке. Рядом с ней стояла пепельница, в которой тлела сигарета, видимо, она читала что-то увлекательное, раз забыла о ней.

- Жарко же, - подумала я, - чего она в шубе?

- И ничего не жарко, если шуба натуральная, - недовольно буркнула женщина.

- Неужели я это сказала вслух, - пронеслось в моей голове, - неловко вышло.

Я отвернулась и больше не поворачивалась.

Мы просидели до позднего вечера, увлекательная беседа вышла в тот день. Благо в городе ещё есть заведения, где есть домашнее вино и разрешают курить. В них можно пропасть не только на вечер, но и на целую жизнь. В полночь меня ждало такси. Не путать с Золушкой. Ровно сорок одна минута мостов, фонарей и спящих окон.

Я снова дома. Пьяная, а от бального наряда, тыквенный суп в контейнере на завтра и стрелка на капроне.

Я вышла на балкон, открыла окно, ворвался воздух.

Там в углу, стояли три картины, которые так и остались не дописанными. Сегодня я могу на них просто смотреть, они меня больше не душат. Мне абсолютно плевать.

На первой космос. Идёт игра. Шахматная партия. И пешка дошла уже до края доски. На ней мне осталось лишь добавить детали. Зажечь звезды, дождаться, когда просохнет и покрыть её лаком.

Смотрю на вторую.

- Красиво выходит. Корабли немного жаль, - я выдохнула дым сигареты в окно. - Если уж утонул, дай газу. Может, с другой стороны, выплывешь! Уже нечего терять, ты всё равно промок.

На последнюю меня вдохновил сон. Те самые смешные овцы, которые играли в покер. Конфеты, карты, черные очки － всё как полагается кучерявым.

Однажды он сказал:

- Ты рисуешь как душевно больная.

Я задумалась. Он попал прямо в цель. Я начинала писать именно тогда, когда болела моя душа.

***

В то время я писала письма и отправляла, не зная адреса, пеплом по ветру. Я верила, они точно знают куда лететь. Лишь одно письмо сохранила и перечитывала:

«Ты был прав. И точно определил причину, которая вынуждала меня писать. Обещаю больше не брать в руки кисточку, как только перестанет болеть душа».

Кому понравится умирать с каждым мазком, с каждым движением кисти? И какой толк от картины, на которую ты не можешь смотреть, и она пылится на шкафу? Или подарена, продана и того хуже － уничтожена самым варварским способом?!

Я сама не заметила, как искусство ушло на тёмную полку.

Исцеление не зашло в парадную с песнями и танцами. Не звонило в дверь. Оно тактично каждое утро тихо присаживалось на подоконнике － и мы пили кофе.

Сначала цифры, потом вот это. Сколько можно, скажите?

На подоконнике сидела овца.

Обычная. Белая. Слегка кудрявая. Зачем-то нацепила мой ободок, он ей, несомненно, к лицу, или к морде... Она пила кофе без сахара и задумчиво смотрела в окно.

- Тебя как зовут? - спросила я.

Она повернула голову. Посмотрела на меня, уж больно каким-то человеческим взглядом. Немного подумала и произнесла:

- Я ещё не придумала.

И отвернулась.

Мы пили кофе молча. Я не стала задавать лишних вопросов. Она ж не мешает. Почему бы овце не заходить на кофеёк?

Прошло время. Ещё оставались нечастые приступы тревожности. Но я привыкла.

Прекратился и поток писем человеку, имя которого я пообещала себе не вписывать в книгу. Будь то книга моей жизни или та, которую я пишу сейчас. Честно говоря, это имя как нельзя лучше влилось бы в сюжетную линию и даже добавило яркости. Но договоры должны соблюдаться на всех уровнях!

Глава Дьявол

В воскресенье ангелы не работают. И именно сегодня я могу вытащить всех бесов и самого Дьявола.

Вы встречали когда-нибудь Дьявола?

Не торопитесь говорить нет. В современном мире он не приходит с рогами и копытами, как его там нафантазировали. О нет, в наше время он вежлив, элегантен, дорого пахнет и достаточно хорош собой. Подозреваю, сам Дьявол не знал, что он таковым является.

И если Вы ещё верите в случайности — наша с ним встреча была абсолютно случайной.

3:14 больше не существовало в моей памяти. Но Вселенная помнит всё! И если чего-то искренне пожелать, она обязательно тебе это преподнесёт. Шутница, тактично выждет, чтобы ты не смог понять, как это работает.

Середина августа. Тёплый, ласкающий вечер. Ещё пара недель и в Петербурге наступит осень. Я загорелая, отдохнувшая в отпуске и вновь живая, отправляюсь с подругой в центр － закрепить впечатления первой совместной поездки.

Но внутри меня легкий тремор. Я списываю его на акклиматизацию.

***

Он шёл и смотрел на меня. Сквозь толпу. Я его вижу. Тридцать метров, двадцать, десять. И вот он передо мной.

Смотрю на него и не понимаю почему не могу отвести взгляд. Он мне улыбается.

- Можно с вами познакомиться? - произносит он.

Та самая случайная встреча, к которой ты никогда не будешь готова. Я приняла эту игру.

- Да.

Я не помню точно, когда впервые поняла, что это не просто мужчина.

Кажется, во вторую нашу встречу. Или в третью. Он говорил, я слушала. И вдруг поймала себя на мысли, что он пустой. Не злой, не добрый. Внутри него － не отсутствие, а вместилище. Как комната, которую давно не сдавали, а теперь открыли и ждут, кто в неё войдёт.

Я вошла.

Не потому что хотела. Потому что меня позвали.

Семь месяцев.

Семь месяцев я хранила верность человеку, которого больше не было. Не в том смысле, что он умер. Он был жив, но перестал существовать в тот момент, когда в последний раз за ним закрылась дверь.

А я всё хранила.

Не потому, что надеялась. Надежда умерла на третьем месяце － я сама её задушила, чтобы не мучилась. Я просто не могла иначе. Это как язык, который выучил: ты уже не думаешь, как строится фраза, ты просто говоришь. Я разучилась изменять － даже в мыслях, даже в шутку, даже когда никто не видит.

И вот － он.

- Ты не любишь меня, - сказал он однажды.

Это не был вопрос.

- Нет.

- Ты вообще ничего не чувствуешь. Ты закрыта. Я вижу. Ты смотришь на меня и думаешь: интересный экземпляр, надо бы изучить.

Я молчала.

- И при этом ты здесь. Почему?

Я долго думала. Потом сказала:

- Потому что я тебе нужна.

Он замер.

- Я знаю, каково это быть тем, кого не выбирают, - сказала и посмотрела в его черные глаза. - Я жила с этим семь долгих месяцев. Смотрела на телефон и думала: ну, пожалуйста, просто напиши, просто вспомни, что я существую. Ничего не приходило. И теперь знаю, как это － нуждаться в ком-то, кому ты не нужен.

- И глядя на тебя, я поняла: ты сейчас в той же точке. Только у тебя нет семи месяцев. У тебя － тысячелетия.

- Ты жалеешь меня? - спросил он. В голосе － не обида. Почти удивление.

- Нет. Просто… могу быть тем, кого не хватало. Я могу быть нужной. Хотя бы один раз. Хотя бы тебе. Хотя бы сегодня.

- А ты? - тихо спросил он. - Тебе это зачем?

- Мне － чтобы знать, что я ещё способна прийти. Не за спасением. Не за любовью. А просто потому, что могу дать то, чего у другого нет. И это не опустошает. Это наполняет.

Мы шли к ресторану пешком. Он курил, дым сигареты оставался позади туманом. Я смотрела под ноги. Чёрный асфальт тротуара укрывался листьями, он так же как и я отдал свое тепло и замёрз. Осень, слегка моросил дождь. Разговор сам собой свернул на то, о чём мы никогда не говорили вслух.

- Ты веришь, что жизнь циклична? - спросила я.

- В каком смысле?

- В прямом. Что мы проходим одни и те же круги, пока не сдадим экзамен. Пока не поймём, где именно стоим. И если умудриться прочитать этот круг － не вообще, а конкретно этот, сегодня, сейчас, то можно предугадать события. Потому что ты уже здесь был. Просто не помнишь этого.

Он шёл молча. Потом сказал:

- Я помню.

Мы остановились.

- Что?

- Я помню все свои круги. Все до одного. Это не привилегия. Это проклятие.

И мы пошли дальше. И тут что-то мелькнуло, короткое, как уже знакомый ночной хлопок. Я тихо произнесла:

- Артур.

Он не услышал или сделал вид, что не услышал.

В ресторане был полумрак. Он заказал виски, в моём бокале темнело вино. Мы говорили ещё о чем-то, уже не помню о чем. Я подняла глаза и увидела его лицо － не то, чтобы оно изменилось, но что-то в нём сместилось. Понимаю － он устал. Он почти спит с открытыми глазами.

Они двигались так же. Голос звучал так же. Но внутри, внутри что-то сдвинулось. Как будто за наш столик присел кто-то третий, и только сейчас это стало заметно.

- Ты слышишь меня? - спросил голос.

Это был не его вопрос. Не его интонация. Не его пауза между словами.

- Слышу, - ответила я.

- Хорошо. Времени мало. Он устал, он почти спит, и я могу говорить только пока он не проснётся. Слушай.

Я слушала.

- Ты думаешь, что ты пришла к нему. Или он пришёл к тебе. Ты пришла к двери. Он － дверь. Ты думала, что войдёшь и останешься. Нет. Ты войдёшь － и выйдешь. Сразу. Потому что с той стороны нет ничего, что тебе нужно.

- Но ты должна войти. Хотя бы на шаг. Только так узнаешь, что обратно － можно. Ты не заперта и ключ — всё это время у тебя в руке.

Я посмотрела на свою руку. Никакого ключа не было.

- Он у тебя, - сказал голос. - Ты просто не хочешь его видеть. Потому, что если увидишь, то придётся уйти. А ты привыкла ждать.

Я молчала.

- Беги, - сказал голос. - Не от него. Беги из этого зала ожидания.

- Кто ты? - спросила я.

Он моргнул. Посмотрел на меня мутными, усталыми глазами.

- Ты что-то сказала? - спросил он своим голосом.

- Нет, - ответила я. - Ничего.

Мы допили. Он подозвал официанта, попросил счёт. Сам Дьявол смотрел на меня и не понимал, почему вдруг всё закончилось.

И в эту секунду － ровно в эту － к нашему столику подошёл официант.

- Ваш счёт, - сказал он.

Взгляд упал на его бейдж.

Артур.

Я замерла.

- Что такое? - спросил дьявол.

- Ничего, - ответила я. - Просто… мне показалось.

Переведя дыхание, посмотрела на часы － 01:01.

Я и сама не понимала.

Но рука уже тянулась к сумке. Тело уже знало то, до чего разум дошёл только утром.

Я услышала. Я приняла. Я ухожу.

Уже в дверях стояла и смотрела на него.

- Спасибо, - сказала я. - За ключ.

И вышла.

Дьявол сидел и смотрел ей вслед. Она просто встала и ушла. А он как будто, уже и не помнил, что так можно.

Тем временем Артур закрыл входную дверь на ключ и направился к дьяволу.

-Видал какая, послала все к черту и ушла, - дьявол взял ключ и рассмеялся.

Неподалеку, под фонарем стояла овца и вдумчиво читала газету. – Странно. - подумала я.

Моё такси подъехало, и я села.

С того дня мы больше не виделись.

Я не знаю, кто он был на самом деле. Дьявол? Просто мужчина? Временный вещатель для чужого голоса? Мне перестало быть это важным.

Я помню только одно: той ночью меня позвали по имени. Не он. Тот, Кто стоял за ним. И я ответила: «Да».

Не согласием. Не молитвой. Не клятвой.

Просто － узнаванием.

«Да, я здесь. Да, я слышу. Да, я ухожу».

Письмо, которое я никогда не отправлю:

«Дорогой Дьявол.

Я поняла твою игру.

Ты дал мне возможность бежать от тебя, потому что знал, что если я останусь, то ты разрушишь то, что полюбил. А ты полюбил во мне ту самую светлую часть, которая и делает меня неподходящей для тебя.

Спасибо за ключ.

Я использую его не для побега от тебя. Я использую его для входа в себя. Там, где у тебя нет власти. Там, где есть только я и Бог, который говорит со мной знаками, цифрами, снами.

И, может быть, однажды мы встретимся как равные. Не как искуситель и жертва, а как две души, которые нашли друг друга в этой странной войне между светом и тьмой.

И поняли, что граница между ними проходит не снаружи, а внутри.

И что каждый из нас носит и того, и другого.

Просто ты выбрал роль тьмы.

Я выбираю роль света.

Но благодарю тебя за урок.

И за любовь, которая оказалась самой чистой из всех, что мне предлагали».

Глава 1<

Сколько нужно пастухов,

чтобы передохли все овцы?

Сколько раз нужно умереть, чтобы понять: тебе никто ничего не должен? Ни Бог, ни Чёрт.

Мне нужно было три раза, чтобы убить в себе страхи.

И один раз － чтобы убить иллюзии.

Именно сегодня его похороны. Вот, видите кресты?

Нет, нет, там дальше. Вот те четыре – все мои! Давайте подойдём ближе.

Лёгкий ветерок едва колышет траурную ленту между искусственными белыми лилиями венков. Надпись золотистого цвета на одной из них гласит:

«Здесь покоятся иллюзии и рухнувшие надежды».

К сожалению, нечем похвастаться. Когда-то они мне были очень дороги, мне нужна всего минутка, чтобы попрощаться. Иногда на кладбище стоит приходить, чтоб освежить память.

Ещё неделю назад мы сидели на моей кухне, пили виски и говорили. Ночь, тихий завораживающий свет гирлянды. Два бокала и два близких и в то же время чужих человека. В последний раз осознавая всю трагичность － глупость и безысходность.

Он прошептал, тихо выдыхая сладкий дым, севшим от сигарет или от нервов, голосом:

- Моя же гордость сыграла со мной злую шутку, - он затянулся и продолжил. - Система в очередной раз победила. У нас опять ничего не вышло.

Он ещё долго сидел и смотрел. Я так и не поняла куда, возможно, куда-то в себя.

- Тут даже не поспоришь. Билет в Грузию куплен. И юной красавице － быть женой.

- Женой живого человека, но для неё и для себя, скоропостижно покинувшего этот мир, - мелькнуло в моей голове.

Я не стала ни о чем спрашивать. Да и вопросы давно закончились.

Он ушёл со словами:

- Увидимся.

Именно так прощаются навсегда.

Я психовала и кричала:

- Это не знак – это пощечина! Почему билет именно на 14 число? Что? Что ты хочешь мне сказать? - я посмотрела наверх, как будто вместо потолка увижу небо.

Ведь никто, никто не знал про мою маленькую войну и магию чисел. Я опять проклинала дурацкое число. Даже не его, а то, как в одно мгновение чистота маяка, который провёл сквозь все штормы, разбилась об электронный билет в Грузию.

В тот же миг в ушах зазвенело, раздался уже знакомый, тяжёлый протяжный

доооон...

Какая же я овца, мне тысячу раз повторяли:

- Все происходит не с тобой, а для тебя. Просто верь!

Я же время барахтаюсь, думаю, что тону. Воды по горло, а сама стою на коленях. Идиотка! Нет, чтоб встать.

- Спасибо. - Это было какое-то досадное, но облегчение.

Виски сделал своё дело － уснула я в ту ночь быстро.

Утро было не добрым. Голова трещала. В зеркале － опухшие от слёз и алкоголя глаза.

Сбежавший кофе уже не смог нарушить и без того покинувшее спокойствие. Сигарета. Щелчок. Затяжка. Выдох. И совсем не сладкий этот дым, как казался вчера.

На кухне опять остались только я и моя уже старая знакомая, которая облюбовала мой подоконник. Не перестаю удивляться, как она так ловко справляется с чашкой.

Её копытца слегка поблескивали на солнце. Она сидела, чуть покачивая ногой. Еле слышно напевая что-то на овечьем. Затем замолчала и продолжила попивать из кофейной чашечки.

- Сахар будешь? - спросила я, пододвигая сахарницу в сторону овцы.

- Ты в своём уме? - возразила она. - Какой сахар?! «Я слежу за фигурой», - сказала овца, отвернувшись к окну и продолжила покачивать ногой.

- Лишь бы цветок не уронила, - подумала я.

Мы продолжили молча пить кофе.

***

Так прошёл почти месяц.

Сегодня впервые я посмотрела его историю в социальной сети. Они были и до этого, но я не могла их смотреть. Может, я ждала именно эту. Ещё не просто, что-то внутри ёкает, но как-то по-другому. В квартире снова тесно.

Я вышла в парк.

Мне нужен воздух.

Иду по знакомой тропинке через деревья, ночью выпал свежий снег. Сегодня морозно, хороший повод выйти, чтобы остудить свою голову. Впереди на солнце блестит купол церкви. На улице ни души, странно, хороший ведь день. Присаживаюсь на скамейку и думаю:

- Сколько раз нужно выставить историю с пронзительным и душещипательным текстом о ничтожности любви, страсти и красоты? Сколько? Чтобы самому поверить в то, что ты сделал правильный выбор?

Даже внутренний голос тут молчит.

- Я не знаю, сколько, - ели слышно выскользнуло вслух.

- Много, - раздалось слева. - Чего я тут только за своё время не насмотрелась.

Я повернула голову.

На скамейке, в чёрных солнечных очках, закинув ногу на ногу сидела овца. Та самая, уже ставшая мне хорошей знакомой. Поначалу меня смутили солнечные очки, но нет сомнений, это точно она.

- Ты что тут делаешь?

- Гуляю, что не видно? - с вызовом ответила овца.

- Сигареткой угости, - она покосилась на мою пачку.

- Ты же овца.

- Ну да. И что?

И правда, как-то даже не ловко. С чего я взяла, что овцы не могут курить. Протянула ей пачку. Она взяла зубами сигарету, наклонилась к зажигалке, прикурила. Откинулась на спинку скамейки. Выдохнула дым куда-то в сторону купола. С минуту мы сидели молча. Овца продолжила:

- Он пытается убедить, - овца затянулась и пустила дым колечками.

- Кого убедить? - уточнила я.

- Себя, - ответила овца. - Все они так думают, что если другие поверят, может и я сам поверю. Увы, так не работает.

- А как работает?

Она взглянула на меня исподлобья, придерживая очки копытцем, и заявила:

- Деточка, ты давно всё сама знаешь. Просто боишься себе признаться.

Мы опять замолчали. Я докурила. Овца тоже.

- Спасибо, - сказала я.

- Обращайся, - ответила она, спрыгнула со скамейки и задорно побежала в сторону церкви.

- Стой, ты забыла очки, - но овца меня уже не слышала.

Чудная, подумала я. Достала телефон. И отписалась от его аккаунта.

Я взяла в руки очки. Определённо у неё есть вкус. Надела их и пошла домой.

Дома, заглянув в зеркало, я увидела ту самую овцу.

- И это я в таком виде шла по городу? Не может быть, - с ужасом подумала я.

Сняла очки и тут же стала сама собой.

- Вот оно как, дело в очках! В следующий раз забежит, нужно не забыть отдать, - подумала я и положила очки в ящик комода.

Прошло два дня. Овца так и не забегала. Я приступила к своей последней картине. И впервые не потому, что мне было больно, а просто потому, что хочу этого.

Процесс шёл слаженно и быстро, и уже через пару часов на холсте, среди зелёных трав, залитых солнцем, появилась она. Нет, не та овца, которую я видела, а совсем другая, новая. Она лежала на лугу и читала книгу.

Красный переплёт, плотный лист, но на нём нет ни единой буквы. Если было бы всё так просто, но эта книга специальная, только для овец. В ней есть всё: дорожные знаки, часы и цифры, номера машин. На другой странице сны, голоса и хлопки, авиабилеты, места в купе и номера поездов.

И только настоящая овца, взяв свою книгу в руки, может сложить все пазлы. Потому что книгу без букв невозможно прочесть, её можно только прожить.

От автора

Так могла бы закончиться эта книга, но я не могу утаить детали. У каждого в этой истории - своя вселенная. Свой голос, своя правда и все они имеют право на существование. И теперь пришло их время говорить.