- -
- 100%
- +
– И как этого оборванца, – глаза поднялись, а затем стремительно опустились. – Вернее, оборванку впустили в приличное место. Надо поговорить с Арнольдом Георгиевич. Это же ужас, – она покосилась на наглеца, который не отставал от своей высокомерной подружки и также блуждал по мне надменным взором. – Где охрана? Кто пустил это убожество? Впервые вижу такую невоспитанную, грубую девушку. Ты что здесь делаешь? Тебя кто пустил?
«Стыдно быть бедным», – безмолвно кричат взгляды надменных богачей. Отвечаю: стыдно, очень стыдно, когда у тебя в ботинке продырявлен каблук и попавший туда камешек гремит, как погремушка. Стыдно ставить латки на джинсы, потому что неизвестно, когда появится возможность купить новые. Стыдно хотеть просто жареной картошки, когда у тебя желудок сводит от голода.
Испытывала откровенное призрение к подобному типу людей, которые имеют достаток, часто высмеивают и унижают тех, кто живёт в бедности. Не могу понять, что за чувства и желания находятся за этими поступками. Ведь никто не выбирает своё место рождения и родителей, которые могли бы обеспечить их материально. Считаю, что это проявление жестокости и недостатка эмпатии к людям, которые могут находиться в очень сложной жизненной ситуации. Большинство из этих людей не могут выбрать лучшее для себя, так как имеют ограниченные возможности и ресурсы для изменений своей жизни. Это не означает, что они менее достойны уважения и поддержки со стороны общества. Думаю, что поведение людей, которые унижают и высмеивают бедных, может свидетельствовать об их собственных проблемах и комплексах. Возможно, они чувствуют себя уязвимыми из-за своей избыточной материальной состоятельности и пытаются подчеркнуть своё превосходство над другими. Такое поведение говорит о низкой самооценке и неуверенности в себе. Вместо того чтобы издеваться над бедными, лучше проявлять сочувствие и помощь к людям, которые нуждаются в ней. Мы все можем внести свой вклад, чтобы сделать мир лучше местом для жизни, где каждый человек имеет равные возможности и права на счастливую жизнь.
– Ужас – это твоя лохматая белобрысая башка. Посмотри на себя, – гордо подняла голову, решительно давая отпор взорвавшейся выскочки, – ты же на дорогую швабру похожа. Твоей башкой только полы подметать, а рот давно пора с мылом вымыть. Сколько грязи льётся из твоих уст. Кто тебе позволил унижать людей?
Свирепо сузила глаза пристально разглядывая высокомерную выскочку, которая отличалась белоснежным цветом кожи…Аристократка, чёртова. Она точно не знает, что такое зарабатывать себе на кусок хлеба тяжёлым физическим трудом. Смотрит на всех с высока, хотя на самом деле пустышка.
По первому взгляду видно, что они дети богатых людей, которые обеспечили их деньгами и властью, а вот банального воспитания не привили.
Девушка вспыхнула, щёки налились пурпурной краской, ещё секунда — и она взорвётся от собственного высокомерия и дешёвого тщеславия.
– С меня хватит. Я звоню в полицию. Пусть эту ненормальную срочно изолируют. Ей опасно находиться в обществе. Неровен час она ещё, что-нибудь выкинет. По её вине люди могут пострадать, – раздался мерзкий голос блондинки. – Боже. У меня нет слов. Одни эмоции.
– Вика, прекрати, – блондин взял свою подружку за руку. – Не будем тратить время на эту дикую обезьянку. Пошли. Ничего страшного не произошло.
Наглец лукаво усмехнулся.
– Дорогая, она же лишь глупая, необразованная девчонка. Её и так жизнь покалечила, не будем усугублять её и без того не завидную участь. Пусть себе спокойно живёт. Не стоит тратить своё время на жалких людей, – надменно и хладнокровно пробубнил невоспитанный наглец, безжалостно растаптывая мою честь и достоинство. – Пойдём, милая. Забудь про это недоразумение.
Крепко сжала пальцы…Меня жизнь совершенно не обидела. Бесспорно, не обладала огромными деньгами и властью, но зато имела доброе, чистое сердце.
Всегда помогала и верила людям, стремилась помогать обездоленным и никогда не позволяла хамить ради удовлетворения своих низменных амбиций.
Эти же богатее внешне были на высоте, но их внутри мир самая настоящая грязная, воняющая помойка.
Уныние — это лень к духовной жизни. Бывает лень к труду, обычным повседневным делам, и мы на ленивых людей смотрим, как правило, с презрением. Трудолюбие ценится всегда, так же необходимо оно и в вопросах нравственных и духовных, в вопросах спасения своей души. Если мы посмотрим на свою жизнь трезво и без предубеждения, не пытаясь оправдаться, но желая обвинить и укорить себя, для того чтобы исправиться, то действительно поймём, что к нам весьма подходят эти слова.
– Пошли, дорогая, не будем тратить своё время, – самонадеянно повторил мерзавец. – У нас ещё много дел.
Закатила глаза. Дел у них много…Они свою жизнь безжалостно прожигают. Что полезного и доброго сделали для людей!? Верно. Ничего. Напрасно коптят мир.
Удовлетворённо усмехнулась, пристально глядя в мужские глаза.
Вот и отлично! Пусть проваливают.
– Нет, Ваня, – белобрысая выскочка рьяно дёрнула рукой и стремительно развернулась ко мне. – Кто знает, что эта оборванка ещё натворит. Не удивлюсь, что она при первой возможности попытается что-нибудь украсть. По ней же видно, что она воровка. Дрянь! – Воскликнула мерзкая особа. – А может, уже что-то стащила. Нужно предупредить посетителей. Это наш долг. Не могу позволить, чтобы она продолжала находиться среди нормальных людей.
Внутри что-то щёлкнуло. Кровь закипела в венах. Вот же нахалка. Как она посмела меня обвинять в таких мерзких поступках? Не помня себя, действуя под воздействием яростных эмоций, сорвалась с места и попыталась схватить богатенькую выскочку за ненавистные белокурые волосы.
– Я тебе все волосы повыдёргиваю, – прокричала я, но не успела выполнить задуманное, нахалка лихо отскочила от меня и спряталась за могучую спину своего дружка. – курица белобрысая. За языком своим змеиным следи. За всю свою жизнь копейки чужой не взяла.
Подлая дрянь высокомерно усмехалась, явно не веря моим словам…
Как можно быть таким невоспитанными? Настолько не уважать людей? Что я ей собственно сделала? Лишь защищала себя от их нападок. Спасалась от жестоких насмешек.
– А ну-ка, успокойся, – скомандовал он и, моментально обхватив моё тело огромными ручищами, бесцеремонно прижал к своему стальному телу. – Не стоит усугублять свою ситуацию. Драка никому не поможет. Ты, вообще, не умеешь разговаривать цивилизованно?
Трепыхалась как птичка, но вырваться не могла.
Жадно задышала, судорожно поглощая воздух, который пропитался мужским запахом.
Мужской запах у меня всегда ассоциировался с чем-то тяжёлым и стойким, но сейчас невольно ощутила другой запах…Мускус…
Запах мужчины –это то, что сводит женщину с ума. Один только вдох пронзает, словно электричество, сверху вниз, сворачиваясь в горячий комочек внизу живота. И вырвется непроизвольный стон, и глаза прикроются подрагивающими ресницами, и разум затопит волна плохо объяснимых ощущений.
– Держи её, Ваня, – крики сумасшедшей девицы заставили меня прийти в себя, в очередной раз дёрнулась, но вырваться так и не удалось. – Я сейчас охрану позову. Только аккуратнее, не исключено, что у этой оборванки полным –полно вшей.
– Вот же дрянь. Пусти меня, я ей все волосы повыдёргиваю и засуну…, – прерывисто задышала, яростно глядя вслед убегающей девицы.
Блондин, игнорируя все мои вопли, ещё крепче сжал свои руки и, максимально прижав к горячему телу, широко улыбнулся, демонстрируя ровные, белоснежные зубы.
Как же хотелось стереть его улыбочку. Но как это сделать, когда руки скованы его пальцами, словно железными оковами.
– Успокойся, обезьянка. Прекрати, вырываться. Всё равно тебя не отпущу.
– Отвали от меня, горилла белобрысая.
Нахал игриво приподнял брови.
– Ты почему такая дерзкая? Что с тобой не так?
Он немного наклонил голову и пронзительно заглянул в мои полыхающие от ненависти и злости глаза.
– Что с тобой не так? И с твоей подружкой? Блондин, свою зазнобу успокой.
Высокомерный наглец помотал головой, продолжая мучить меня своим острым, пронизывающим до костей горячим взглядом.
– Виктория мне вовсе не подружка. Она моя сестра.
Иронично ухмыльнулась.
– Что смешного?
– Ничего. И как же я сразу не догадалась, что вы брат и сестра. Обо надменные, высокомерные и отвратительные личности.
Мужчина усмехнулся и, бережно заведя мои руки за спину, бессовестно прижимая к своей груди, с наслаждением проговорил, – а я тебя зацепил. Не упускаешь момента, чтобы мне какую-нибудь гадость не сказать. Одни сплошные провокации, обезьянка в кепке.
Вновь мужской запах окутал меня. Я не смогла бы описать, как пахнет он, во всей полноте своих эмоций, во всей гамме ощущений. Это аромат настоящего, зрелого, состоявшегося, роскошного мужчины. А на его коже он раскрывается такими нотами, от которых подгибаются ноги и кровь начинает бежать быстрее.
Машинально вспомнила слова своей воспитательницы из детского дома: «Когда ты влюбляешься в человека, его запах лишь часть того образа, что очаровал тебя, но вскоре он превращается в колдовское зелье, в подобие наркотика. Ты начинаешь нуждаться в том, чтобы вдыхать этот аромат постоянно. Желательно – всю оставшуюся жизнь.».
Судорожно вздрогнула, ощущая холодные импульсы во всём теле.
– Сам ты обезьяна, – прохрипела я. – Высокомерная белая горилла.
Наглец ничего не ответил.
– Пусти меня.
– Нет. Не отпущу, – его губы изобразили хищный оскал, глаза засияли морозной синевой. – Ты почему носишь эти тряпки? У тебя же отличная фигурка, – его рука властно опустилась ниже поясницы и зафиксировавшись на филейной части, грубо сжал пальцы.
Извращенец.
– Пусти меня, подонок. Иначе…иначе, – трубила я, стараясь скинуть его руку.
– Иначе что?
Собралась с силами и, бесстрашно приблизив лицо к его наглой морде, остановившись в опасной близости от его губ, придав голосу фальшивой нежности, пролепетала, – а иначе я тебя поцелую. Как тебе такое предложение?
Хозяин жизни непроизвольно округлил глаза, казалось, что они даже слегка вышли из орбит, брови стремительно поднялись, его рот машинально приоткрылся, подбородок опустился.
Застала его врасплох. Такого он от меня точно не ожидал. Я и сама ничего подобного от себя не ожидала, но чего только не брякнешь, лишь бы застать этого наглеца врасплох и получить свободу.
– А ты забавная, – нахальная улыбка засияла на его губах. – Это даже интересно, – мерзавец молниеносно прижался ко мне своими влажными, тёплыми и такими страстными устами, шире распахнула глаза, на мгновение выпадая из реальности.
Боже! Необъяснимая нежность ласкала мои уста, растворялась под грубым, насильственным натиском мужских губ.
Мороз пробежался по моему телу, интуитивно подняла ногу и что было сил коленом вонзилась в причинное мужское тело.
– Б…ь, – неистово завопил наглец и, склонившись в три погибели, побледнел. – Сука малолетняя.
– А ты кабель просроченный, – с откровенным пренебрежением провела рукавов по полыхающим губам. – Сукин сын.
– Тебе конец, сука.
– Да пошёл ты, – крикнула я и более, не испытывая судьбу, побежала куда глаза глядят, отчаянно надеясь, что больше никогда в жизни не встречу подлеца, который так жестоко украл мой первый поцелуй.
И лишь, когда убедилась, что нахожусь на безопасном расстоянии, подошла к огромному, зелёному дереву и прижавшись головой к нему, медленно-медленно провела пальцами по полыхающим губам.
Зачем он это сделал? Почему поцеловал? Я же для него серая мышка. Грубиянка. Невоспитанная девица.
Ольга Михайловна когда-то мне сказала, что Женщину делает красивой не помада, а её ощущение себя, — чувствовать паузы, не спешить, расставлять акценты, где первое место всегда принадлежит спокойной уверенности. Она о себе заботится, не возлагая это на чужие плечи. Хороший сон заменяет ей минуты страданий, а любовь к себе, — всё пустое и безответное. В основе каждого её поступка, чувства и желания строгость к себе и избирательность. Она спокойна к комплиментам и не зависит от них, потому что привыкла сама определять себя, не озвучивая номинал. Мы живём в то время, когда каждая женщина может сделать себя красивой, при правильном отношении к себе, но всё же… В мире много музыки, в один час появляются сотни песен, вот только тронуть может не каждая. Так и с красотой. Она цепляет, когда волнует, а волнует то, что не для всех. Никогда не теряйте свою уникальность. Лучше быть неоценённой, чем получить хорошую оценку от людей с дурным вкусом.
Отчаянно замотала головой избавляясь от наваждения. Дурак! Мерзавец! Украл у меня первый поцелуй. Это отвратительно. Мерзко. Подло, но почему сердце так трепетно забилось, а внизу живота сладострастно всё сжалось.
Нужно выровнять дыхание…
Глубоко-глубоко вздохнула…
Сердце болезненно сжалось! Нельзя принимать близко к сердцу оскорбления этих недостойных людей.
И вновь невольно провела пальцами по горячи губам…
Глава 4. Мария Маркова
Сидела с опущенной головой перед диктором сиротского дома и молча выслушивала все нравоучения.
Убежать то мне удалось, то эти напыщенные, самовлюблённые выскочки нажаловались на меня.
Вот же белобрысое проклятие на мою несчастную голову. Не только высокомерный нахал, так ещё и стукач, которых ещё поискать надо…
– Маша, вот скажи мне, пожалуйста, как ты умудрилась в первый же день работы нагрубить самым влиятельным людям столицы?
Ольга Михайловна тяжело вздохнула и присела в кресло.
– Мне таких усилий стоило, чтобы договориться с Арнольдом Георгиевич, а ты…, – женщина схватила первую попавшуюся ручку и энергично постучала ей по столу. – Ну что мне с тобой делать? Как бороться с твоей невоспитанностью? Ты уже взрослая, но временами мне кажется, что ты остаёшься маленьким, несмышлёным ребёнком.
Женщина разочарованно усмехнулась.
– Маша, что-то молчишь? Тебе совершенно нечего сказать, – грозно констатировала она.
Крепко сжимала пальцы, прикусывая язык, понимая, что все мои оправдания будут отвергнуты Ольгой Михайловной. Лишь усугублю ситуацию. Нет уж…Лучше буду молчать!
– Как такое возможно? Что тебе они сделали? Зачем ты на них набросилась?
Понимала, что моё поведение на первый взгляд кажется ужасным, но эти богатеи сами виноваты.
Сердце дрогнуло, против своей воли вспомнила страстный, бессовестный, постыдный поцелуй. Машинально прижала пальцы к горячим устам, которые до сих пор горели от вероломного прикосновения мужских губ.
Глубоко вздохнула, и на миг показалось, что опять ощутила запах мускуса.
В верхних нотах чувствовалась лаванда, герань и жасмин. Однако цветы быстро улетучивались, и на их месте появляются бархатистые нотки мускуса и сандала. Они не бьют в нос, как многие мужские ароматы, а будто ласкают обоняние.
Трепетно прикрыла глаза, растворяясь в собственных воспоминаниях.
Грубый, властный поцелуй никак не покидал мои мысли.
Запретное влечение охватило мою душу. Зачем этот парень меня поцеловал? Хотел поиграть? Просто повеселиться? Для него этот поцелуй совершенно ничего не значит, а у меня на сердце остался огненный отпечаток.
– Маша, ты что, уснула? – Гневный крик Ольги Михайловны вернул меня на землю, моментально распахнула глаза и судорожно замотала головой, всем свои видом демонстрируя, что внимательно слушаю женщину. – Может скажешь, что-то в своё оправдание? Пояснишь истинные причины такого непозволительного поведения. Ты же не только себя выставляешь в плохом свете, ты меня унижаешь. Как ты этого не можешь понять? – Женщина неустанно упрекала меня, вынуждая заливаться стыдливой краской. – Ты же мою репутацию позоришь. Наш детский дом выставляешь не в лучшем свете. Что теперь другие люди скажут?
Женщина учащённо захлопала ресницами.
– Нас теперь на всю округу ославят. Я больше ни к кому не смогу обратиться. О чём ты думала, когда так себя вела? – Обречённо прошептала Ольга Михайловна. – Какой позор! Какой позор! Какой позор! – Как заведённая молвила она, провоцируя во мне муки вины, совесть колола изнутри.
Не во всё была согласна с Ольгой Михайловной, но частично вынужденно принимала её правду. Проклятие! Должна была держать язык за зубами и безмолвно терпеть унижения. Так получается? Этим богатым людям, которые считают себя хозяевами жизни, могут вести себя, как посчитают нужным…Как же несправедлива жизнь. Чертовски несправедлива. Если у тебя есть деньги, то ты можешь всё! Даже целовать невинную девушку, прекрасно зная, что за меня никто заступиться не может.
Директриса приглушённо ухмыльнулась и, отбросив ручку, проговорила, – Маша, ты с самого раннего детства была дерзкой девочкой, которой палец в рот не клади. Умела постоять за себя, но при этом очень доброй и справедливой, – искренне негодовала она. – Так что на тебя сегодня нашло? Почему нахамила Ивану Антоновичу и его сестре? Говори. Я тебя очень внимательно слушаю. И очень надеюсь, что у тебя есть оправдание.
Иван Антонович! И его сестра!
Скорчила смешную мордашку после того, как Ольга Михайловна назвала мне имя высокомерного богача, который привык рядиться в дорогую одежду, пользоваться дорогим парфюмом, но его внутренний мир – сказочно беден.
Неужели сытная, безбедная жизнь с рождения настолько развращает людей?
Что, если самые богатые гадёныши сделались такими, а не были гадёнышами от рождения? Что, если хладнокровие, которое так часто ассоциируется со сливками общества —синдромом богатого придурка, — это не результат воспитания толпой обидчивых нянь, слишком большого количества уроков парусного спорта или многократного переедания чёрной икры, а усугублённое разочарование: тебе повезло, но ты всё ещё чувствуешь себя несостоявшимся. Некоторые ребята в детском доме считали, что те, у кого больше игрушек, побеждают, что деньги добавляют очков на табло жизни. Но что, если эта набившая оскомину история — просто ещё один аспект надувательства, в котором все мы замешаны?
Моментально замотала головой, отвергая подобные глупые мысли. Меня точно никогда не развратят деньги…Понятно, что вряд ли буду ими обладать в достаточном количестве, но даже гипотетически не стану вести себя высокомерно.
– Этот ваш Иван Антонович, – ядовито прошипела, пристально глядя на Ольгу Михайловну, – оскорбил меня. – Назвал оборванкой. Обозвал обезьяной, – приподняла ворот рубашки, клетчатой рубашки. – И всё только потому что я простая девушка, – словно получив пинок по известному месту, вскочила с дивана. – Да, он сказал, что я на пацана похожа, – слегка выпятила грудь вперёд. – Почему должна была терпеть оскорбления. Из-за чего? – Возмущалась: лёгкие язычки пламени играли в глазах, кровь закипала, как только перед глазами появлялось высокомерная, наглая мужская физиономия. – И сестрица его такая же. Высокомерная, белобрысая нахалка, которая считает, что всё вокруг лишь грязь. В воровстве меня обвинила.
Ольга Михайловна помрачнела.
– Ну и этого им показалось мало. Сестрица вашего неуважаемого Ивана Антоновича потребовала, чтобы я перед ней извинилась. Представляете? – Разгневанно пролепетала. – Они меня оскорбляли. Обвиняли во всех грехах. А я должна перед ними извиняться.
Ольга Михайловна угнетённо выдохнула, она явно не предполагала, что таким унижениям подверглась со стороны этих высокомерных богатеев.
Даже интересно стало, а что бы сделала она на моём месте…
Моё признание вызвало замешательство со стороны женщины и это я ей ещё далеко не всё рассказала. Умышленно промолчала про дерзкий, возмутительный поцелуй. Слишком стыдно о таком рассказывать.
Приглушённо и обиженно усмехнулась.
– Им всё можно только потому что у них есть деньги. А я обязана терпеть все унижения, молча сносить все оскорбления, – свирепо замотала головой. – Не бывать этому. Пусть у меня нет денег, но есть чувство собственного достоинства. Я честная, порядочная девушка, – оправдывалась. – Вы же знаете, Ольга Михайловна, что за всю свою жизнь даже копейки чужой не взяла. А они взяли и в воровстве меня обвинили.
Ольга Михайловна безмолвно слушала, правда, изредка приоткрывала рот, но мои свирепые возгласы не позволяли ей даже слово вставить.
– Закончила? – Холодно уточнила она.
– Нет, – рявкнула я. – Этот пижон и его сестрица — самые отвратительные люди, которые заслуживают хорошей взбучки. Скажите ещё спасибо, что я им как следует по морде не надавала. Вот теперь закончила, – на языке вертелись словечки покрепче, но боюсь, что уши утончённой женщины буквально повянут, пожалела её слух.
Гневно фыркнула и плюхнулась на диван.
Женщина приподняла подбородок, глубоко вздохнула и, плавно поднявшись с кресла, обвела меня сосредоточенным взором, а затем, взмахнув подбородком, громко проговорила, – человека встречают по одежде, а ещё по причёске, обуви и выражению лица. Первое впечатление – самое верное, гласит этикет. Не цена и бренд играют решающую роль, а опрятность, чистота и сдержанность. Наряд должен соответствовать случаю: вечерний, коктейльный, деловой, повседневный, домашний.
Приглушённо усмехнулась.
– Ольга Михайловна, предлагаете мне пойти торговать в коктейльном платье, а вместо кроссовок, – приподняла ногу, – нацепить туфли на высоком каблуке. Простите, но я простая девушка. В офисе работать не привыкла. Хожу в том, что удобно.
Директриса с досадой на лице замотала головой.
– Маша, ты же прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Посмотри на себя.
– А что со мной не так? В чём проблема? Что вас не устраивает? – Злость закипала в моих глазах.
Ольга Михайловна, звонко постукивая каблучками, подошла ко мне и аккуратно сорвав с меня кепку, равнодушно повертела её в руках.
– Ты действительно на мальчишку похожа, – она отбросила мой головной убор на диван. – Маша, тебе скоро уже восемнадцать лет, а ты ведёшь себя как подросток. Нельзя вести себя как капризный ребёнок. Ты уже молодая девушка. Молодая и привлекательная девушка. Ты словно стену выстраиваешь. Прячешься за своими тряпками, – она тяжело и удручённо выдохнула, – прости, но иногда люди действительно могут принять тебя за оборванку. Ты сама создаёшь такой ложный образ.
Нахмурила брови, снизу вверх глядя на утончённую директрису, которая никогда не позволяла себе дорого одеваться, но при этом всегда выглядела как с иголочки. Строгие костюмы, гладко выглаженные, накрахмаленные рубашки и всегда в туфлях на небольшом каблуке. Истинная женщина, которая даже при минимальном бюджете могла правильно подобрать гардероб.
– Даже если ты общаешься с бескультурными людьми, не опускайся до их уровня. Ты должны к любой ситуации относиться с юмором, уметь слушать, тактично молчать и вовремя уступать. Немаловажно быть всегда вежливой, пунктуальной и доброжелательной.
Ольга Михайловна распахнула пиджак и, присев возле меня, пытливо заглянула в мои глаза, в уголках которых блеснули слезинки.
– Он сказал, что мои родители плохо меня воспитали.
На лице Ольги Михайловны мгновенно отразилось сожаление и искренне сопереживание.
– Маша, я понимаю, насколько для тебя болезненна тема родителей, но другим же людям не ведомо, что…,– она тактично замолчала, лишний раз не вспоминая страшные события из моей жизни.
Говорят, что не следует ворошить прошлое, но как же это сделать, если в сердце огромная, незатягивающаяся, кровоточащая дыра. Потеряла родителей, когда мне не было даже двух лет. Я и они попали в ужасную авиакатастрофу, мама и папа погибли, а я чудом уцелела. Всегда спрашивала у высших сил, почему они в тот роковой день не уберегли их, лучше бы меня забрали…Они погибли, а я осталась. Почему не умерла вместе с ними?
– Вы правы. Совершенно правы.
Ольга Михайловна нежно улыбнулась.
– Маша, я должна тебе ещё кое-что сказать, – с каким-то необъяснимым смущением произнесла она. – Хочу попросить тебя об одолжении.
Озадаченно захлопала ресницами.