- -
- 100%
- +
– Вы, как всегда быстрее всех, – широко улыбаясь, поприветствовал доктора водитель.
Машина рванула с места и через несколько минут, уже скрежетала тормозами у входа районной больницы. Серик Бейсенович не мешкая, прямиком пошел в сторону операционного блока, входя в операционную, про себя заметил отсутствие суеты, а, уже войдя, вовсе решил, что это розыгрыш. Его окликнул спокойный незнакомый голос:
– Серик Бейсенович, проходите, пожалуйста, присаживайтесь.
– А что здесь происходит? Вы хирурги из области?
– Можно и так сказать, – внушительный голос и тон Андрея Павловича вовсе не вносил ясности, а второй мужчина, не произнося ни слова, заложив руки на груди, стоял в сторонке, что еще больше усилило беспокойство местного хирурга.
– Мы упростим церемонию знакомства, – и поднес близко к лицу хирурга развернутую солидную красную «корочку», какие обычно действуют на людей завораживающе, и об этом свойстве своего документа прекрасно знал Андрей Павлович. Пока Серик Бейсенович собирался с мыслями, его собеседники уже его инструктировали, словно он курсант спецподразделения – кандидат на выполнение сверхсекретного ответственного задания.
– Завтра привезут в морг двух детей, женского пола, 9-ти и 10-ти лет. Ты произведешь вскрытие тел и напишешь заключение, что смерть наступила приблизительно 38 – 40 часов назад, в результате асфиксии при попадании инородного тела в дыхательные пути. Версия происшествия такова: дети играли на заброшенном строительном участке, перепрыгивая через траншеи под фундамент здания, они свалились вниз, сверху их засыпало песчаным грунтом обвалившихся краев траншеи, при попытке вскрика и резкого рефлекторного дыхательного движения дыхательные пути были заполнены песчаным грунтом, в результате нарушения дыхательной функции произошло удушье, приведшее к смертельному исходу.
– А на самом деле, что произошло? – бессознательно произнес Серик Бейсенович, не столько из смелости, сколько почувствовав себя героем детективного романа.
– А на самом деле, за детьми нужен присмотр, вот пошли девчонки поиграть, свалились и задохнулись – страшная смерть. Так, что берегите своих близких.
– А если я не соглашусь делать то, о чем вы говорите?
– Ну, я же отчетливо говорю: «Берегите своих близких», – полушуткой ответил Клименко. Его сарказм бомбой разорвало напряженное состояние врача, Серик Бейсенович стал в истерике орать на незнакомых и уверенных в себе мужчин.
– Что здесь происходит??? Вы мне угрожаете??? Какие мертвые дети??? Кто вы такие??? Я никого вскрывать не буду, ничего писать не буду.
– Похоже на то, что вы не понимаете всей серьезности разговора. У вас, также как и у нас нет выбора, поэтому вы сделаете то, что вам сказано, вы уже в цепи реакции, – ровный голос Жантасова внушил Серику Бейсеновичу новую волну ужаса, и он уже, шепотом стал причитать:
– Какой цепи? Какая реакция?
– Успокойтесь, завтра вам все будет понятно. Просто сделайте так, как вам сказали.
После вкрадчиво проведенного инструктажа с демонстрацией «красных корочек» Серик Бейсенович остался в больнице и, свернувшись дугой на диване в ординаторской комнате, он мучился вопросом: «Какие мертвые дети???».
Утро следующего дня было обычным рабочим, но в его первой половине действительно на дежурной полицейской машине привезли в морг два тела. Их уложили на имеющийся анатомический стол «валетом», подписали нужные бумаги и уехали. Серик Бейсенович остался наедине с, начавшими разлагаться от теплой погоды, телами. Конечно, он не боялся трупов, он боялся непонятной ситуации и ее возможных последствий, поэтому они его пугали. Но вскоре, профессиональная любознательность патологоанатома приступила к тщательному и скрупулезному исследованию тел. При поверхностном осмотре было понятно, что никакой асфиксии не было. И про 38 – 40 часов «этот чекист» слукавил, определить время смерти, а тем более точное, уже невозможно. У трупа №1 обширные кровоизлияния на наружной поверхности бёдер, очевидно, что был сильный боковой удар, в результате чего девочку откинуло на расстояние, что привело к повторному удару с противоположной стороны. Об этом и свидетельствовали обширные гематомы с обеих сторон. Слева, в месте, куда пришелся удар, врач нащупал закрытый двойной перелом бедренной кости, начавшее разлагаться тело было податливо, поэтому крепитация краев обломков кости была очевидна. При пальпации передней брюшной стенки, было ощущение некоего желе внутри и доктору нетрудно было определить внутреннее кровотечение. «Скорее всего, при ударе о землю разорвало брюшную аорту, – размышлял Серик Бейсенович, – Девочка умерла: А) от болевого шока; Б) от внутреннего кровотечения. Хорошо только то, что она долго не страдала – шок сделал свое дело».
У трупа №2 ссадина на голове, возможно тоже от удара о землю, повреждение передней брюшной стенки тупым предметом и что-то с рукой. Левая рука болталась, и врач без труда определил вывих локтевого сустава, возможно с переломом головки кости. Определить причину смерти второй девочки он затруднялся. «Что же с вами сделали??? Били??? Столкнули с высоты??? Или какая-то пьяная свинья на скорости наехала на вас, что очевиднее всего. Видать у этой свиньи очень гладкий зад, за который не ухватиться. Что же мне делать? Вскрывать по определению нет смысла. У меня четкая инструкция».
Врач Серик Бейсенович сделал кожные разрезы, наложил непрерывные шелковые швы для имитации вскрытия тел. Заполнил положенную форму заключения о смерти четко по предложенной ему инструкции. Он работал с телами просто как с рабочим материалом, не проникал к мертвым девочкам ни жалостью, ни состраданием. Он не хотел видеть некогда бившую в них жизнь. Он знал, что с этого дня тень этих мертвых девочек будет в его мыслях.
8
Трупы пропавших девочек, были уложены в комнате морга на анатомическом столе валетом, после произведенного вскрытия патологоанатом сделал заключение, а комиссия собралась подписать это заключение. В состав этой компетентной комиссии входили замы главного врача и сам виновник события уважаемый врач, заведующий отделением реанимации Алдабергенов Кабжан. Он стоял в углу темного помещения, рассматривая лежащие перед ним тела, его взгляд скользил по обнаженной мертвой плоти, а разум ликовал от чувства облегчения. Он вместе с другими подпишет бумагу о том, что смерть этих несчастных девочек наступила в результате нарушения дыхательной функции организма при попадании инородного тела в дыхательные пути. А ужас того раннего утра уже плод его больного воображения. Согласно инструкции с этой подписанной бумагой вся история закончится. Чувство животного страха и безысходности, которые он переживал двумя днями раньше постепенно рассеивались, только больно кололо внутри от перенесенного унижения, но он искренне надеялся, что больше не встретит людей, в руках которых, он был «тряпичной» куклой.
9
После всех событий этого дня у Серика Бейсеновича было ощущение пустоты, словно его жизнь никчемно закончилась, вернее кто-то бестактно ее перепрограммировал, а ведь он хочет жить красиво и интересно. Он хочет внедрять новые технологии лечения хирургических заболеваний путем бескровных и безболезненных вмешательств. Он хочет признания своих способностей и выражения своей уникальной индивидуальности. Он хочет носить дорогую одежду, пить дорогие напитки, ездить на дорогой машине. Правда, он не представлял предметы своих желаний отчетливо, потому как считал, что у него еще будет время определиться в них по мере того, как он к ним будет приближаться. Хирург, а по совместительству патологоанатом Серик Бейсенович Омаров пошарил левой рукой в ящике своего рабочего стола, достал бутылку водки, разочаровано поболтал остатки жидкости и вылил себе в рот. Жидкость всего на всего обожгла ему горло и ушла куда-то, словно в песок.
«Нет этого очень мало» – подумал хирург, посмотрел на часы – до конца рабочего дня оставалось часа полтора. Встать и нагло уйти с работы ему не позволяла его природная дисциплинированность и исполнительность. Он встал, походил из угла в угол, своим весом изрядно помял угол дивана, включил и выключил телевизор, зачем-то перебрал книги на полке. Так и не приняв никакого решения, просто вышел из комнаты врачей и пошел. Пошел трусливо, сунув голову в плечи, мелкими шажками, но с решимостью, если его окликнут – не оглядываться. С этой решимостью он вышел из здания больницы, за территорию больницы и если его кто-то и заметил, то и не собирался окликать.
Во всей больнице он вызывал интерес только у двух людей. У его жены Зауреш, которая потратила немало усилий и проявила смекалку, чтобы его заполучить и теперь ревновала ко всем женщинам вокруг. Ее ревность была обоснована, но не с его стороны, а с ее. Вероятно, интуитивно Зауреш понимала, что кривые стороны их пазов не соответствуют друг другу и между ними зияет брешь. Она, правда, заполнила эту брешь детьми. Куда он теперь денется??? Второй человек, проявляющий интерес к заурядной персоне хирурга постовая медсестра Роза – большая вульгарная женщина с густо очерченными линиями лица, на радость производителям черных карандашей и яркой губной помады. Роза мечтала заполучить этот кусок пластилина себе на забаву, и ее интерес подогревался его стойкостью «оловянного солдатика» против ее чар и стараний. А его стойкость была подтверждением народной мудрости «Кто обжегся – дует на холодное». Когда-то молодой Серик, закончив лечебный факультет медицинского института, приехал в это село по распределению, привлекаемый предоставляемой жилплощадью молодым специалистам. Ему сразу выделили большой фронт работы, вести хирургический прием в поликлинике. Работы было много, так как местные жители, прослышав о молодом хирурге, приходили, чтобы его оценить. Приходили все, с болями в суставах, шумами в ушах, искривленной спиной, сорванным ногтем и так далее. Бабушки приходили с баночкой свежих сливок или с парой горячих лепешек, что вызывало шквал негодования со стороны молодого врача. Эти баночки и лепешки как-то незаметно переходили в руки медсестры, которая была его помощницей. На этом инцидент всегда был исчерпан, при этом совесть молодого человека оставалась чиста, а долг дающего исполнен. Когда приходило время обеденного перерыва, его помощница медсестра уж очень старалась не обременять молодого человека походом на обед домой с поеданием разогретых вчерашних макарон. И быстренько превращала рабочий стол в обеденный, выставляя и лепешечки, и сливочки, и другое съестное. Так изо дня в день молодой человек привыкал к заботам, которые плавно перешли в ласки и незаметно для себя оказался обремененным женой, семьей, детьми и дополнительными родственниками. С тех пор внимание и забота слабого пола его настораживала и вызывала недоверие, хотя в своих фантазиях он, пожалуй, не отказался бы быть содержателем гарема.
Мечты и мысли Серика Бейсеновича никак не отражались на его внешности или действиях, он не выделялся ни внешней привлекательностью, ни остротой высказываний, ни смелостью поступков, ни напором мужественности, оставался обычным заурядным человеком из толпы, напоминавшим салтыково-щедринского пескаря. Решения он принимал всегда трудно и долго и пока принимал, надобность в них отпадала. И решение навсегда уехать из этого села, туда, где ничто не напоминало бы ему об его трусливом поступке, он тоже принял из трусости, слабости характера или, как он сам себе объяснял – «тонкой душевной конструкции», то есть «не умением жить с этим», словно с переменной адреса можно изменить прошлое.
10
Край грязного, изорванного лоскута ткани выглядывал из золота, сверкавшего на солнце песка, с разных сторон доносилось зловещее рычание. Вдруг с разных сторон с оскалом острых зубов накинулись на этот маленький лоскут грязной ткани, переливающие серебром меха, волки. Всё смешалось, золото и серебро, вминаясь друг в друга, превращалось в желто серое тесто, из которого, как начинка из пирога, появились трупы маленьких детей. Волки, набросившись на беспомощные тела, клацая сталью зубов, разрывали их на части, каждый унося свою добычу.
Андрей Павлович вскочил с постели, смахивая с лица остатки сновидения, бродя по душной квартире, доплел до кухни, набрал в стеклянную банку воду из крана, большими, жадными глотками выпил, отдающую противной ржавой теплотой. Затем вернулся в свою смятую постель, сна уже не было, была явь, в которой он не переставал удивляться тому, как в жизни все можно устроить по сценарию, как предсказуемы и направляемы действия людей. За одну ночь они с Асхатом изменили ход, не имеющих к ним никакого отношения событий, изменили судьбы совершенно незнакомых им людей. Это был обычный рабочий день, их с Асхатом вызвал главный и приказал «всё подчистить и устроить». Вот такой короткий инструктаж. Каждый человек, коснувшийся этой истории, проявил оборотную зловещую сторону, никто не посмел выйти за границы красных флажков, как волчья стая, подчиняясь закону самосохранения, спасая каждый свою собственную серую безликую шкуру. Он понимал, что его роль ничем не лучше других, но ведь его гладкая посеребренная шкурка ему тоже дорога. С такой философией он выполнял приказы, оставляя ответственность на совести, отдающих их.
11
Она сидела на табурете в углу комнаты, как неживое каменное изваяние, в бархатной темноте нельзя было различить ее силуэта, только блики сумеречного света, пробиваясь сквозь занавесь окна, падали на ее похудевшее, постаревшее от горя лицо. Момент, когда Карлыгаш увидела бездыханные тела своих дочерей, закончился душераздирающим воплем раненного зверя. Больше она не проронила ни слова, казалось, что она разучилась говорить, слышать, плакать. Все события связанные с похоронами прошли, как в пелене нереальности. Лица близких и чужих людей, слова соболезнования, взгляды сочувствия – ничто не трогало ее сердца. Теперь Карлыгаш сидела в углу той самой комнаты, в которой последний раз видела своих живых детей. Нет, она не переживала заново то утро, когда разбудив их, проводила в вечность. Она думала о боли, о той боли, с которой из ее девочек уходила жизнь. Она задерживала дыхание, пытаясь понять, как это не мочь дышать из-за забитого песком горла. Карлыгаш вновь и вновь переосмысливала слова врачей: «Ваши дети, играя, упали в траншею, в которой их засыпало песком. Песок забил им дыхательные пути, в результате чего произошла асфиксия, приведшая к смерти». Эти слова звучали в ее голове и их короткий смысл жирным кроваво-красным раскаленным клеймом обжигал ее сердце «ОНИ МЕРТВЫ».
Все в ее жизни, мыслях, доме изменилось без ее маленьких дочерей, только ничто не влияет на время, оно так же проходит, отсчитывая ей дни, недели, месяцы и годы. Они проходят, только уже в сопровождении долгих-долгих дней и вечеров, долгих предрассветных часов, когда безутешное материнское сердце сжимается от боли. Когда роятся в голове неутомимые мысли о первой любви, которую ее девочки никогда не встретят, о таинстве первого свидания, которого никогда не будет в их жизни, о боли, которую никогда не испытают ее дочери при рождении детей – ее внуков. Когда бесцветные от горя глаза вновь и вновь наполняются горькими, обжигающими слезами. Карлыгаш будет представлять себе звонкий смех своих дочерей, слезы обид, вереницу вопросов, оставшихся без ответов, объятья и поцелуи, радость которых уже в прошлом, будет представлять белые платья, которые они никогда не оденут. Так в густом тягучем тумане проходило время матери, похоронившей своих детей.
12
Карлыгаш шла между рядами прилавков, пестревших разнообразием выбора товаров, на ее бледном лице было безразличие к этой пестроте, смешанное с раздражением от вездесущего людского шума. Перед книжным прилавком гул людских голосов сменился на немую пустоту, в которой возле ее ушей стрекотал маленький зеленый самолетик с переливом красивых перьев, перед глазами взмахнула большими черными перламутровыми крыльями бабочка, вспорхнув на нее прямо из картона обложки книги. Обвораживающие взмахи крыльев, обволакивали ее разум, стрекот маленькой птички ее усыплял. Она шла, словно по воздуху за манящим переливом яркой бабочки, вдруг превратившись в маленькую неугомонную птицу колибри, порхая на крошечных крыльях, унеслась, привлекаемая монотонными движениями своей спутницы.
Люди не сразу заметили, осевшую на пол бледную женщину, когда ее бессознательная голова коснулась грязного бетонного пола магазина, кто-то крикнул: «Это же Карлыгаш упала. Что с ней?».
Машина скорой помощи привезла Карлыгаш в больницу, ее подняли в отделение реанимации. Произошедшее кровоизлияние в ткани головного мозга, еще долго держало больную женщину в тисках бессознания, в котором она все летала, стрекача, манимая взмахами огромных черных крыльев. Карлыгаш еще долго была пациентом врача Алдабергенова Кабжана, пока монотонные взмахи черных крыльев, маня, не забрали ее далеко…..