«Морской чёрт» выходит на берег

– Этот человек будет звонить через час.

Костров прошелся по кабинету, закурил. При этом отметил укоризненный взгляд Дружинина, который говорил: «Зачем, вы же после операции?»

– Вот что, капитан, садись на телефон и, как только наш незнакомец даст о себе знать, договорись с ним о встрече. Бери машину, если надо, и вези его сюда. Похоже, тут дело серьезное. Раз пожелал с повинной, значит, придет не с пустыми руками. Задача ясна?

– Так точно! Разрешите идти?

…Через пару часов в кабинете Кострова сидел человек лет 45–50, крепкого телосложения; взгляд его был настороженным. Костров и Дружинин внимательно изучали сидящего.

– Слушаем вас, – первым заговорил Костров. – И давайте с самого начала: фамилия, имя, отчество, где родились, чем занимались. Если хотите, можете курить.

– Нет, спасибо, не курю.

– Тогда слушаем.

Минуту незнакомец собирался с мыслями. Несомненно, он знал, на что шел. Но очутиться в кабинете начальника Управления КГБ под пристальным вниманием двух солидных людей в штатском… такое воспринять было непросто. И он, нервно сжав пальцы рук, заговорил:

– Дронов Василий Григорьевич, заведующий мастерской по ремонту радио и телеаппаратуры. При рождении Заремба Николай Степанович. Родился в 1922 году в городе Витебске в семье железнодорожников. Кроме меня в семье еще старшая сестра Наталья, сводная по отцу. С детства увлекался радиоделом, ходил в радиокружок при Дворце пионеров. Потом с отличием закончил радиотехникум. В 1940-м призвали. Служил на Урале под Челябинском, а как началась война, направили в Горький, в школу младших командиров. Из нее вышел лейтенантом, командиром взвода связи. В мае 1942-го под Харьковом попал в плен. Голод, жара, нечеловеческие условия… Решил бежать. Поймали. Думал все – пуля обеспечена. Но обошлось. Через пару дней, когда я оклемался, привели меня к одному офицеру. Он, хорошо говоривший по-русски, стал меня расспрашивать. Я ему рассказал примерно то, что сейчас рассказываю вам, соврав при этом, что мои родители были репрессированы. Он заинтересовался мной, особенно по той причине, что я хорошо знаю радиодело. И предложил…

Тут Василий Дронов смолк, а Костров закончил за него мысль:

– …идти в разведшколу?

– Да, в разведшколу. Он говорил, что война скоро закончится, а жизнь дается один раз. Я понимал, что кроме пули или голодной смерти мне ничего не светит и… согласился, надеясь, что при первой же возможности перейду к своим. Попал я в Борисовскую разведшколу под Минском. До родного Витебска было рукой подать. Но… не судьба. В сентябре нашу группу в составе четырех человек забросили под Воронеж. Цель – сбор информации о грузах, проходящих через товарную станцию. Я был в группе радистом. Пока я раздумывал, как перебежать к своим, фронт переместился на восток, и мы оказались в немецкой зоне, а вскоре и снова в Борисовской разведшколе. Мне стали доверять, сделали помощником начальника отдела радиоразведки. И только в июле 1944 года забросили снова в советский тыл в Белоруссию.

– Стоп! – прервал Костров. – Если я вас правильно понял, из-под Воронежа в разведшколу вы вернулись в сентябре 1942-го, а следующий заброс произошел только в июле 1944-го? С чем связан такой промежуток времени? В немецких разведшколах готовили ускоренно.

Дронов глубоко вздохнул:

– Я уже сказал, что стал помогать обучать радистов, мне стали доверять и зачислили в штат разведшколы. А с другой стороны, подозреваю, что меня готовили к забросу в глубокий тыл.

– Почему вы так решили?

– Мой наставник подробно расспрашивал меня о Челябинске и Горьком, где я проходил службу. Даже раздобыл карты городов.

– Наставник, это кто?

– Оберлейтенант, а впоследствии оберштурмбаннфюрер Ройтман.

– Почему впоследствии?

– С середины 1944 года некоторые армейские офицеры стали носить черную форму.

Костров и Дружинин переглянулись. Это означало понимание: в феврале 1944-го абвер прекратил существование, и все разведшколы перешли под эгиду Службы безопасности.

– Понятно… дальше, – сказал Костров.

– А дальше к лету 44-го разведшколу перевели из Борисова под Варшаву. Теперь уже было не до глубокого тыла, и меня спешно забросили в родную Белоруссию в район Полоцка под именем военного строителя Борщева Игоря Платоновича. Я был агентом-связником. Моя задача: доставка питания для раций, обмундирования, документов и денег для агентов. На этот раз повезло больше. Я сразу сдался, сказав, что готов сотрудничать. Ко мне отнеслись настороженно: как-никак это была вторая ходка за линию фронта. Но капитан СМЕРШа Мальченко поверил, и мы начали радиоигру.

Радиоигра удалась. Первая же группа, заброшенная в тыл, была обезврежена, затем еще одна. Мальченко был мной доволен. А потом… потом прямое попадание в блиндаж. Мальченко и двое из его группы убиты, один я живой.

– Стоп! – в очередной раз прервал Костров. – Все убиты, а вы?

– А я на пару минут по нужде вышел, потому и остался жив. Если честно, я испугался: все мертвые, а я… Кто бы мне поверил? Получить же пулю от своих это хуже всего. А совсем рядом мой родной Витебск. Мальченко готовил меня к встрече с одним агентом и оставил мне документы на имя Борщева. Они были в полном порядке. Благодаря им, я добрался до Витебска. Дома застал сестру, родители погибли еще в начале войны. Наталья, увидев меня, очень обрадовалась, несмотря на то, что две недели назад пропал без вести ее муж. Пошел в деревню добыть хоть что-то из продуктов и не вернулся. Или на мине подорвался, или убили – тогда за ведро картошки могли убить. Но, как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло. Я рассказал Наталье все о себе, сказал, что был в плену. О разведшколе, естественно, промолчал. И она предложила стать ее мужем Василием Литовченко. Люди в округе были новые, и это не вызвало подозрения. Так из ее сводного брата я превратился в ее исчезнувшего мужа. Вместо Борщева стал Литовченко Василием Григорьевичем. Наталья работала в райисполкоме и с документами все уладила. Но я понимал, что подмена может обнаружиться. Мы решили развестись. А вскоре я женился и, взяв фамилию жены, превратился из Литовченко в Дронова.

– Так у вас целый букет фамилий: Заремба – Борщев – Литовченко – Дронов, – прервал рассказчика Костров.

– Да, это так, – грустно согласился Дронов и продолжил: – В начале 46-го стали набирать желающих переехать сюда в Восточную Пруссию. Мы с женой Валентиной согласились, Наталья помогла. Обустроились. Детей не заводили, но жили нормально, пока зимой 50-го не случилась беда. Моя Валентина поздно возвращалась с работы. На нее напали, отобрав сумочку с деньгами, – в тот день выдавали зарплату. Сняли пальто, шапку, зимние ботинки… Много в то время было грабежей. Домой она пришла в одном нижнем белье, замерзшая и сразу слегла с воспалением легких. Через два дня ее не стало…

– А сестра жива?

– Жива, но я с ней не поддерживаю отношения, у нее новая семья, могут быть расспросы.

Дронов смолк, чувствовалось, что ему трудно говорить. А Костров слегка кивнул, как бы намекая, что пора бы уже рассказать о самом главном. Дронов понял:

– Все последующие годы я жил один, хотя возможность обрести семью была. И вот в минувшее воскресенье вечером ко мне зашел человек…

И Василий Дронов подробно рассказал о пришедшем по прозвищу Гюрза, который по паспорту значился Баркая Нодар Георгиевич, о разговоре с ним и о своих подозрениях. Костров и Дружинин внимательно слушали.

– Если я вас правильно понял, вы согласились работать с этим Гюрзой? – спросил начальник Управления.

– А что мне было делать? Я не поверил его россказням. Он говорил, что был осужден на восемь с половиной лет за разведшколу. Но за его деяния ему две или три высших меры полагается. Да и для человека, отсидевшего такой срок, он выглядит слишком молодцевато: лицо без морщин, все зубы целы. Если предположить, что он не был осужден, возникает вопрос: что он делал эти двадцать лет? Если был там, за «бугром», то мне с ним не по пути. Вот я и пришел к вам.

– Резонно, резонно, – согласился Костров после небольшой паузы. – А теперь подробнее об этом Гюрзе.

– Внешне привлекателен, когда-то жгучий брюнет, теперь седая шевелюра. Лицо без особых примет: ни родинок, ни шрамов. Роста выше среднего. По-русски говорит чисто, владеет немецким. Мы знали друг друга по разведшколе. Гюрза был старшим нашей группы, которую забросили под Воронеж. Жестокий и подозрительный. Но имени его я не знаю. У нас у всех были только прозвища.

– У вас какое?

– У меня Мастер.

– Почему Мастер?

– Видимо потому, что я хорошо знал радиодело. Немцы это ценили.

– А Гюрза?

– Он родом откуда-то с Кавказа. Как-то проговорился, что до войны промышлял ловлей ядовитых змей и сдачей их какому-то учреждению, где собирают змеиный яд. И ему хорошо платили.

Дружинин подал голос:

– Товарищ полковник, разрешите вопрос?

– Спрашивайте.

– Скажите, Дронов, каким образом этот Гюрза мог найти вас? Пусть все материалы по Борисовской разведшколе попали к американцам или западным немцам, но ведь там вы под фамилией Дронов не значились? И ваше нынешнее место проживания неизвестно.

Дронов пожал плечами:

– Гюрза говорил, что увидел меня случайно, из окна автобуса. Хотя я ему мало верю; может, узнал обо мне другим каким-то образом. Гюрза опытный разведчик, если судить по разведшколе. Два раза исчезал и два раза благополучно возвращался, видимо, выполнил задание. У Ройтмана он был на хорошем счету.

– Ройтман это…

– Оберштурмбаннфюрер, Ройтман был нашим наставником, непосредственно готовил нас для заброски в тыл. Я уже об этом говорил.

– А как Гюрза попал в Калининград? Город-то у нас закрытый, – продолжил допрос Костров.

– Этого он мне не докладывал.

– А что делал после отсидки, с кем сотрудничал? Тоже, конечно, не сказал?

– Нет, не сказал. Но я бы не удивился, если бы он передал привет от Ройтмана

– Ройтмана? Того самого?

– От него…

Костров встретился взглядом с Дружининым и, слегка задумавшись, продолжил:

– Ну а теперь самое главное. О чем вы договорились с Гюрзой?

– Моя задача принимать товар, следить за его сохранностью и за тем, чтобы он попал в нужные руки.

– Товар это…

– Радиоприемник, который сдадут в мою мастерскую. Кто сдаст и что в этом приемнике, мне знать не положено.

– Интересно… А как человек, сдающий радиоприемник, обозначит себя?

– Он должен позвонить в любой рабочий день с 10 до 11. Пароль: «Вам привет от вашего друга. Я хотел бы сдать в починку его приемник». Ответ: «Приносите, посмотрим». После этого человек называет марку, номер и год выпуска приемника и приносит его на общих основаниях. Получает квитанцию, а я незаметно для всех изымаю приемник и оставляю под надзором у себя в кабинете.

– А как получить назад? – спросил Костров.

– Почти также: любой день с 10 до 11. Звонок и пароль: «Вам привет от вашего друга. Я хотел бы забрать его приемник». Ответ: «Приходите, заказ выполнен». Человек приходит, предъявляет квитанцию и забирает радиоприемник.

– Интересно… – Костров опять потянулся к портсигару, закурил. – Возникает вопрос: вам позвонили, назвали пароль. И когда же этот человек должен появиться? Сколько его ждать?

– Об этом ничего не сказано, как и о том, что будет внутри радиоприемника. Он может зайти в любой час работы, но именно в этот день. Моя задача следить за новыми поступлениями и, заметив нужный приемник, забрать к себе. А когда поступит звонок, от желающего забрать, поставить приемник на стенд выполненных заказов.

– Получается, товар могут забрать без вас?

– Могут и без меня. Но присматривать надо. Гюрза, агитируя, успокаивал, что риск будет минимальный.

– А оплата?

Мышцы на лице Дронова напряглись:

– Гюрза дал небольшой задаток. Можете приобщить к делу. Я не истратил ни одной копейки.

Длившийся более часа допрос завершился. Костров и Дружинин остались вдвоем, а Дронову было велено дожидаться в комнате дежурного.

– Ну, что скажешь, Сергей Никитич? – спросил полковник Костров своего помощника. – У меня впечатление такое, будто я посмотрел приключенческий фильм. Вот два дня назад ходили с женой на «Государственного преступника». Хороший фильм о нашей службе. Вот и про этого Дронова хоть кино ставь.

– Да, биография у него впечатляющая, – согласился Дружинин. – Впечатляющая, со знаком минус, если можно так выразиться.

– И какой вывод?

– Выводы будут, когда задержим Гюрзу. А сейчас? Пусть Дронов продолжает работать, но под контролем.

– Правильно. Пока Ляшенко не вернулся из командировки, бери это дело на себя. К нам в Управление пришел работать молодой сотрудник Малышкин, с отличием окончивший училище. Даю в помощь. Поэтому первое: посади его в ремонтной мастерской в качестве работника, принимающего и выдающего продукцию. Больше дать никого не могу. С фашистскими пособниками, с торговцами оружием и валютой надо разбираться. Второе: прямо сейчас по фотороботу составь вместе с Дроновым портрет этого Баркая-Гюрзы. И срочно разослать копии всем дежурным по вокзалам и аэропорту. Одновременно пусть они выяснят, когда и откуда прибыл в наш город человек по фамилии Баркая? Третье: телеграфируй в краснодарское Управление. Пусть наведут справки о проживании Баркая. И последнее: выясни, где и кем работал Дронов все годы проживания здесь? Задачи ясны?

– Так точно.

Отпустив своего помощника, Костров задумался. Несколько лет об иностранных агентах не было слышно. В конце 40-х начале 50-х в соседних Литве, Латвии, Эстонии активность проявляли агенты большей частью британские, посылаемые на связь к так называемым «лесным братьям». «Лесных братьев» давно уже нет, а береговая охрана имеет современные быстроходные катера, что практически исключает пересечение границы вплавь. И вот на тебе… Вдруг этот Гюрза пришел из-за кордона? А ведь рядом Балтийск – база Военно-морского флота. Да и сам Калининград – закрытый город. Не хочется докладывать в Москву, но придется…

В комиссионном магазине Лещука Исмаилов появился не через два дня, как обещал, а на следующий день вечером, когда посетителей не было. Лещука это смутило. Он сразу закрыл магазин и предложил пройти к нему, но пришедший остановил его и, осмотревшись по сторонам, поводив взглядом по полкам с товарами, спросил:

– А у вас найдется какой-нибудь радиоприемник, желательно современный?

Лещук пожал плечами, наклонился и с нижней полки достал «Спидолу-ВЭФ» в красно-белом корпусе.

Исмаилов взял в руки, осмотрел:

– Отлично! Ну а нельзя ли заполнить внутренности приемника какими-нибудь недорогими изделиями, можно сувенирными?

– Из янтаря пойдет?

– Пойдет. Расходы беру на себя. Изделия упакуйте в какую-нибудь тару, например в мешочек или коробочку. Но приемник при этом должен работать.

Выполнив все, что требовалось, Лещук недоуменно посмотрел на пришедшего. Тот понял:

– Разбитие кирпичной стены временно откладывается. А что делать со «Спидолой», сейчас расскажу.

…Едва посетитель удалился, Лещук, как и положено, собрался звонить. Но легкий стук по стеклу входной двери заставил его обернуться. За дверью стоял… Евгений Евгеньевич.

– Уж не мне ли предназначается звонок? – войдя спросил он.

– Вам, именно вам, – пролепетал удивленный Лещук.

– Похвально, похвально… – Евгений Евгеньевич даже слегка улыбнулся. – Но это излишне. Я следил за вашим посетителем. Кстати, он себя так и не назвал?

– Нет, не назвал.

– Гм… этого следовало ожидать.

Лицо Евгения Евгеньевича из улыбчивого стало серьезным:

– Предлагаю пройти к вам, в ваш «шикарный» кабинет. Расскажете, о чем беседовали.

Прошло два дня, а в деле Дронова-Баркая ничего не продвинулось. Дронову никто не звонил, в мастерскую с ремонтом радиоприемника никто не заходил. Фото Баркая-Гюрзы, воссозданное на фотороботе, было разослано оперативникам, дежурившим на вокзалах и в аэропорту. Но… безрезультатно. Самое интересное, что среди прибывших в город – а вновь прибывшие в закрытый Калининград регистрировались – гражданина по имени Баркая Нодар Георгиевич не значилось.

Дружинин каждый вечер появлялся с докладом в кабинете Кострова, но докладывать было нечего. Начальника Управления это раздражало, поскольку ему, соответственно, нечего было докладывать в Москву.

– Он что, этот Гюрза, с неба свалился или из-под земли выполз, – ворчал Костров, закуривая в очередной раз.

Сергей Дружинин стоял перед ним в неподвижной позе и молча выслушивал упреки в свой адрес. На третий день он, как всегда, появился перед полковником.

– Опять по нулям? – недовольно спросил тот.

– Не совсем. Из Краснодара сообщили, что человек по имени Баркая Нодар Георгиевич действительно там проживал. Но в декабре 1963-го умер. Инфаркт.

Костров поднялся, прошелся по кабинету:

– Нечто похожее я предполагал, – негромко произнес он. – Не знаю, с какой целью наведался в наш закрытый город этот Гюрза, знаю только одно: если он прошел немецкую разведшколу, то это, как говорят в народе, «тертый калач». А по Дронову что-нибудь прояснилось?

– Прояснилось. С самого приезда в Калининград, тогда еще Кенигсберг, Дронов работал в одной из строительных организаций. Потом перешел в радиоуправление порта. Последние 10 лет трудился в своей мастерской. Везде отзывы положительные. Правда, есть нюанс…

– Что такое?

– Однажды в радиоуправлении порта произошло возгорание. Дронов не был к нему причастен, но сразу же уволился.

– Видимо, боялся, что будет разбирательство?

– Думаю, да. Могли заинтересоваться биографией всех работников и его в том числе. А там, глядишь, и подстава обнаружилась бы.

Костров достал портсигар, закурил. Опять мельком перехватил укоризненный взгляд Дружинина.

– Тебе не кажется, Сергей Никитич, что все это выглядит как-то нелогично, – выпустив струю дыма, произнес Костров. – Возьмем этого Гюрзу. С какой целью он прибыл? Первый вариант простой: если он послан иностранной разведкой, то его задача установить канал связи между агентом, работающим на нашей территории, и теми, для кого он добывает секретную информацию. Но скажи, зачем это делать здесь, в режимном городе, куда иностранцам путь закрыт, а для наших следуют проверки при въезде и выезде. Проще в Москве, Ленинграде или любом другом городе, где есть иностранные консульства, организовать тайник под мостом или под лавочкой в сквере, а не здесь в радиомастерской. Как считаешь?

– Согласен.

– Теперь второй вариант: Гюрза – обычный фарцовщик-перекупщик. Дронов не поверил, что он отбывал длительный срок. Правильно, что не поверил. Гюрза, возможно, и не отбывал его, а сразу после войны достал фиктивные документы, затаился. Тем более что он откуда-то с Кавказа, там затаиться проще. А спустя несколько лет успокоился и занялся фарцовкой. Как считаешь?

– Первый вариант более реален. Зачем Гюрзе заниматься преступным промыслом? Имея документы, пусть фальшивые, он сидел бы тихо.

Костров с минуту курил. Потом, потушив папиросу, сказал:

– Ладно, поживем – увидим. Рано или поздно кто-нибудь придет сдавать в починку радиоприемник.

Предвидение полковника Кострова сбылось. На следующий день в 10.15 последовал звонок Дронову. Звонивший назвал пароль, и уже через двадцать минут лейтенант Малышкин, сидевший в мастерской за приемщика, осматривал «Спидолу-ВЭФ» в красно-белом корпусе. Дружинин, получив сообщение от Малышкина, немедленно доложил Кострову. А на следующий день тоже в 10.15 в кабинете Дронова раздался новый звонок. Звонивший желал забрать радиоприемник.

Вечером Дружинин зашел в кабинет Кострова, держа в одной руке спортивную сумку, в другой кожаную папку. Затем вынул из сумки «Спидолу-ВЭФ» в красно-белом корпусе.

– Разрешите? – указал он на стол.

– Показывай, показывай, – начальник Управления освободил место, передвинув насколько папок в сторону.

– Первый трофей из мастерской, – отрапортовал Дружинин.

Костров взял в руки «Спидолу»:

– Для радиоприемника он явно тяжеловат.

– Все верно, товарищ полковник. Разрешите… – Дружинин аккуратно взял красно-белый трофей, снова положил на стол. Вынул из кармана небольшую отвертку, открутил несколько винтов, снял крышку корпуса:

– Вот потому он и тяжелее обычного…

Среди привычно расположенных деталей выделялсяаккуратно уложенный матерчатый мешочек. Дружинин вынул его, раскрыл и стал высыпать содержимое:

– По предварительным оценкам всего-то тысяч на пять. Не густо…

Начальник Управления КГБ и его помощник молча, даже с некоторым разочарованием наблюдали за различными кольцами, браслетами, ожерельями, сделанными из янтаря.

– Вот тебе и край наш янтарный, – нарушил молчание полковник. – А где же ожидаемая капсула с микрофильмом?

– Не рискнули вложить, – сказал Дружинин, – Сначала нужно проверить на янтаре. Правильно действуют.

Костров продолжал смотреть на все, что появилось на его столе:

– Считаю, Баркая-Гюрза никакой не иностранный агент, а обычный контрабандист. Ему нужен помощник, он встречает Дронова. Тот «на крючке», отказать не в силах. Остальное соответственно. Сегодня появились изделия из янтаря, завтра появятся золото и бриллианты. Город у нас режимный, но порт работает круглосуточно, как и вокзалы, как и аэропорт. Да и жителю города выехать в любую точку Союза не проблема. Представь, в каком-нибудь городе N договариваются о крупной поставке изделий из янтаря. Приехавший из этого города, неважно кто – отдыхающий, проводник поезда или просто командированный – заходит в мастерскую и получает радиоприемник, внутри которого упакованы ювелирные изделия, уже, возможно, в золотой оправе.

– А квитанция? Деньги за товар?

– Их передать намного проще, чем сам товар. Например, на вокзале, в кафе. Ну, что скажешь? Контрабанда изделий из янтаря у нас явление довольно частое.

– Интересная версия, но…

– Что – но? Не нравится?

– Извините, товарищ полковник, но я сторонник «забугорной» версии, если можно так выразиться.

Костров разглядывал своего помощника. На лице полковника обозначилось недовольство:

– Что ж, ценю чужое мнение. Время покажет, кто из нас прав, – Костров опустился в кресло. – Ну а теперь давай главное: как, когда, кому?

– Посылку в мастерскую принес таксист по фамилии Комлев. Молодой… парень как парень, правда сотрудники угрозыска сообщили, что этот Комлев привлекался пару раз за фарцовку. Но так, по мелочам. Уголовного дела на него не заводили.

– А получатель?

– Получатель фигура более солидная, некто Богословский, звукооператор с «Мосфильма». Три дня назад приехал лечиться. Действительно, у него путевка в санаторий «Волна» на 12 дней. Вели мы его до самого санатория. Вот, – Дружинин раскрыл папку, – протоколы допросов.

Протокол допроса гр. Комлева

Комлев Юрий Валерьевич, 1937 года рождения, беспартийный, не женат, не судим, работает водителем в таксопарке № 1 гор. Калининграда.

Вопрос: Откуда у вас приемник и обнаруженные в нем изделия из янтаря?

Ответ: Меня попросил их передать один человек.

Вопрос: Что за человек?

Ответ: Мой пассажир. Он остановил такси, но едва мы отъехали, обратился ко мне с этой просьбой.

Вопрос: Местный?

Ответ: Не знаю. Он мне не докладывал.

Вопрос: Вам не показалось странным, что этот человек не решился сам передать радиоприемник в мастерскую?

Ответ: Он сказал, что в мастерской работает человек, с которым он не хотел бы увидеться. Сказал, что они давние враги.

Вопрос: Как проходила передача?

Ответ: Мы остановились метрах в двухстах от радиомастерской. Я взял приемник, зашел, сдал, получил квитанцию и отдал ее пассажиру, который наблюдал за мной.

Вопрос: Сколько он вам заплатил?

Ответ: Чирик… А что делать, за такие бабки мне надо весь день пахать.

Вопрос: Это он (показ лица Баркая-Гюрзы с фоторобота)?

Ответ: Нет, не он.

Вопрос: Уверены?

Ответ: Уверен. У моего пассажира было узкое лицо, а у вашего ряшка будь здоров.

Вопрос: Еще были какие-нибудь приметы?

Ответ: Так сразу и не скажешь. Разве что хриплый голос. Будто пива холодного хватил накануне. Возраст… лет пятидесяти…

Вопрос: Перед тем как передать приемник, он не звонил куда-нибудь?

Ответ: Звонил с автомата. Куда? Не знаю.

Вопрос: Вы не догадывались, что спрятано в приемнике?

Ответ: Не догадывался, хотя и чувствовал, что он весит больше обычного.

Вопрос: На какой адрес был сделан заказ? Куда вы подъехали?

Ответ: Заказа не было, он остановил меня в центре города.

Прочитав протокол допроса, Костров сказал: