Новороссия Новосветская

Санчес разглядел, что ЭТО больше всего напоминало птицу с двумя парами крыльев, расположенными друг над другом. Вскоре птица набрала огромную высоту, выше окружающих порт холмов, и принялось кружить над городом.

– До чего же сильны эти колдуны, – поделился своими впечатлениями стоящий рядом с доном Куэльо старпом.

– Ничего, с божьей помощью и их одолеем! – ответил капитан. Последующие события заставили его усомниться в своих словах. Большой корабль подошел к берегу на пару миль, а затем остановился напротив полуострова, отделяющего гавань от океана. С него заговорили пушки. Стреляли они очень часто. Примерно один раз за минуту. Разрывов на берегу видно не было. Но, вскоре, из-за холмов, прикрывающих Ла-Корунью с моря, поднялись клубы дыма.

– Они стреляют перекидным огнем через холмы, как мортиры, – сделал вывод стоящий рядом главный бомбардир.

– В порту уже что-то горит! Как же они попадают, не видя цели?– осведомился старпом.

– Колдуны, как есть колдуны, им сам дьявол помогает! – сделал вывод капитан.

Два меньших корабля, стоявших у входа в гавань тоже начали стрелять по каким-то целям. Каким именно, за мысом видно не было.

Стрельба продолжалась часа три. Над городом уже стоял громадный столб дыма. Там, видимо, бушевал огромный пожар. Корабли колдунов прекратили стрельбу. Дьявольская птица присела на воду, как утка, и подбежала по воде к большому кораблю. Там ее подняли на палубу.

Все четыре корабля колдунов развернулись и двинулись в открытое море. Дон Санчес Куэльо понял, что его отпустили на свободу. Санта-Катарина подняла паруса и двинулась обратно в порт. Послание колдунов нужно было срочно передать по назначению.

***

Утро следующего дня эскадра встретила в виду второго по важности атлантического порта Испании – Хихона. Сторожевики провели разведку и утопили у входа в порт 8 кораблей, стоявших на внешнем рейде.

Разгром порта провели по тому же сценарию. С Суворова подняли в воздух гидросамолет – корректировщик. На этот раз адмирал решил потренировать артиллеристов транспортов. Ослябя и Пересвет выстроились вдоль берега на удалении полторы мили от порта и вдумчиво выпустили за два часа по четыре десятка снарядов на каждый 90-миллиметровый ствол. Поровну фугасных и зажигательных. Поскольку сам порт был раза в два меньше, чем Ла-Корунья, то и столб дыма был в этот раз пожиже.

На следующий день расстреляли последний более-менее крупный океанский порт Испании – Сантандер. В стрельбе в этот раз упражнялись корветы Нахимов и Макаров.

По данным авиаразведки, в трех портах было уничтожено около 160 кораблей. Все портовые сооружения и склады сожжены. Охранявшие порты крепости – разрушены.

Миссия в Испании была успешно завершена. Эскадра, пересекая Бискайский залив, в походном ордере двинулась на север, в крупнейший французский порт Ла-Рошель. 250 миль до него прошли за двое суток. Корветы досматривали все встречные корабли. Идущие под испанским флагом, не вступая в переговоры, топили. Остальных – пропускали. Никто из встречных враждебных намерений не выказывал. Вид эскадры из трех крупнейших и четырех крупных кораблей вызывал у них только уважение, граничащее с испугом.

Адмирал расположил эскадру кильватерной колонной напротив входа в порт в двух милях от берега. Местные пушки дальше полутора миль не стреляли. В голове колонны – Нахимов, концевым – Казарский. Макаров и Ушаков пошли в порт. Ушаков встал на якорь на внутреннем рейде, а Макаров дождался представителя портовых властей и подошел к причалу.

На его борту находился глава торговой делегации нарком внешторга Дружков. Для надежности абордажную команду Макарова усилили двумя взводами стрелков – гвардейцев с двумя ручными пулеметами. Это в дополнение к двум штатным станковым.

Общение происходило на испанском языке. Местные его знали. Дружков знал еще и немецкий. Предъявление местным чиновникам верительной грамоты Республики Камчатка повергло тех в шок. Грамота была сделана красиво. Отпечатана типографским способом на больших листах пергамента с гербом Республики «Серпом и молотом» и Красной звездой в «шапке» и печатью Совнаркома внизу.

В грамоте, адресованной Главе города Ла-Рошели сообщалось, что представитель Республики трибун Дружков направляется во Францию для установления прямых торговых контактов с французским купечеством и готов продать купечеству города большую партию товаров, произведенных в Республике, а также закупить оптом местные товары (два списка товаров прилагались). Слухи про новосветских колдунов дошли и до Франции.

Портовые чиновники даже не заикнулись о каких-либо портовых сборах и налогах. Слишком суровая была у камчатцев репутация. Макарова поставили к центральному причалу. Подход корвета к причалу без парусов под машинами снова поверг местных в ступор.

Затем чиновники сошли по перекинутому на причал трапу и рысью рванули по набережной в сторону портовой конторы. Через четверть часа на борт взошли большие портовые начальники: капитан порта, начальник таможни и командир пограничной стражи.

Матросы, абордажники и гвардейцы были выстроены вдоль бортов корвета в парадной форме и с оружием. Дружков раскланялся с чиновниками, местный этикет, благодаря испанцам, мартийцы уже освоили, и пригласил их в кают-компанию корвета. Портовые начальники в кораблях разбирались. Построенный из дорогих пород красного и черного дерева, сверкающий чистотой корвет, кают кампания, украшенная филигранной резьбой по палисандру и большими зеркалами, произвели на местных должное впечатление. Не говоря уже о стремительных обводах корпуса с удлинением 1:7.

Кают компании Ушакова и Суворова украсили заранее при подготовке экспедиции. Этим двум кораблям предназначались еще и представительские функции. Пушки, чтобы не смущать местных, накрыли чехлами. Впрочем, пулеметы стояли в боевой готовности, направив хищные дула не берег, в готовности выкосить все живое на берегу за секунды. На что способны пулеметы, местные знать никак не могли. Поскольку вести о разгроме испанских портов в Ла-Рошель еще не дошли, приходилось соблюдать осторожность.

Местному начальству предъявили, помимо верительной грамоты, еще и запечатанное послание королю Франции от Председателя Верховного Совета Республики, и сообщили, что письмо может быть передано только лично в руки Главе города. Те стали зазывать представителей Республики в магистрат. От этого Дружков в дипломатичных выражениях отказался, заявив, однако, что готов встретиться с Главой города и главами купеческих гильдий на борту корвета.

Главный таможенник поинтересовался, в каких объемах указанные в списке товары могут быть проданы местным купцам. Услышав цифры: 100 тонн сахара в мешках по 50 килограмм, 20 тысяч литровых бутылок крепкого алкоголя, 80 больших, 120 средних и 300 малых зеркал, 50 часов – ходиков, 200 очков, таможенник утратил дар речи. Ему пояснили, что продажа будет проводиться только крупными партиями. Возможен бартер на товары, указанные во втором списке: парусина, пеньковые канаты, ткани, ртуть, селитра и другие химические материалы.

После угощения, сопровождавшегося дегустацией привезенных напитков, местные удалились. При спуске по трапу их приходилось придерживать под локотки.

Вечером на борт заявились городской голова с секретарем – переводчиком и председатель купеческой гильдии города с тремя заместителями по направлениям деятельности.

После церемонии взаимного представления гостей проводили в кают – компанию, где уже был накрыт стол. Присутствовали Дружков, его заместитель Подригин, командир корабля Тюленев и переводчик – француз. Среди взятых в плен с двух разгромленных испанских армад оказались и французы, и португальцы, и генуэзцы, и немцы, и голландцы. Короче – представители почти всех европейских наций. Многие уже служили в Республике по договорам и даже были приняты в подданство. О том, что француз – это француз, местным не сказали. Его представили испанским идальго. Он должен был слушать, о чем гости говорят между собой.

За выпивкой и закуской французам повторили свою стандартную байку о прибытии с Камчатки, проинформировали их о положении дел в Новом Свете, подробно рассказали о разгроме Непобедимой армады и недавнем разгроме испанских портов. В состоявшейся затем непринужденной беседе согласовали цены на поставляемые сторонами товары. Дружков предлагал товары по тем же ценам, по которым должны были, согласно договорам, торговать купцы Везлеров. При этом он прекрасно понимал, что поставляемые через торговый дом Везлеров товары, прежде чем попасть к конечным покупателям во Франции, проходили через нескольких посредников, и их цена подскакивала минимум в полтора, а то и в два раза. Поэтому, предлагаемые французам цены, были для них крайне выгодными. Дружков сообщил, что эскадра задержится в Ла-Рошели только на 4 дня.

Купцы жаловались на скудные времена, говорили, что не смогут за считанные дни собрать сумму наличными. Предлагали в оплату банковские векселя от того же дома Везлеров. Дружков отказался, повторив, что кроме серебра и золота готов принять товары по бартеру по согласованным ценам.

Главе города вручили послание королю Франции Франциску-1. В послании Предсовета уверял короля в совершеннейшем почтении и отсутствии каких либо взаимных претензий между Францией и Республикой. Короля информировали о том, что все владения испанской короны в Новом Свете перешли в собственность Республики. Французские купцы приглашались с товарами в единственный республиканский торговый порт на острове Гренада. Глава обещал отправить послание с курьером в Париж.

Через четыре дня, закупив свежее продовольствие и воду, эскадра вышла из Ла-Рошели и направилась в английский порт Дувр. Напрягшись, местные купцы выкупили 23 тонны сахара, 7 тысяч бутылок спиртного, около половины зеркал, все часы и все очки. Все таможенные пошлины и портовые сборы Дружков переложил на местных купцов. В трюмы Осляби загрузили полученные по бартеру сорок тонн парусины и тканей, триста килограммов ртути и шесть тонн других химических реактивов. Тканей и парусины местные предлагали больше, но перегружать корабль было не целесообразно.

За два дня до отплытия до Ла-Рошели дошли вести о разгроме портов Испании. Местные, с одной стороны, обрадовались бедам конкурентов, а, с другой стороны, с большой опаской стали смотреть на стоящие на рейде корабли. Так что, провожали они эскадру со смешанными чувствами. Были рады, что избавились от опасных гостей, и жалели, что не успели собрать денег для выкупа всех предлагавшихся товаров.

До Дувра эскадра дошла за четыре дня. По отработанной методике, эскадра осталась на внешнем рейде, Ушаков встал на внутреннем рейде, а Макаров подошел к причалу.

В Дувре простояли три дня. Передали письмо королю Англии Генриху-VIII, продали 43 тонны сахара, 16 тысяч бутылок спиртного, две сотни зеркал, 50 часов и 200 очков. Приняли на борт 60 тонн грузов по бартеру. Из Дувра двинулись в Амстердам. Встречные корабли перестали досматривать. Испанцев в этих водах, практически, не было.

До залива Эйселмер, в котором располагался Амстердам, дошли за два дня. Там простояли пять дней. Расторговались хорошо. Продали 160 тонн сахара, 36 тысяч бутылок и 500 зеркал. Очки и часы, как всегда, отрывали с руками. На освободившееся в трюмах место загрузили парусину, ткани и реактивы. За время стоянки на рейде корабли снова загрузили пресной водой, свежим продовольствием, пополнили с транспортов боекомплект и запасы горючего.

От местных купцов выяснили интересные подробности про Везлеров. Завезя в Европу товары из Республики, они тут же пропускали их через 3 – 4 своих же посредников и в свободной оптовой продаже товары появлялись уже вдвое вздорожавшими.

Из Амстердама двинулись в датский Копенгаген. В то время Дания была сильным государством, контролировавшим Зундский пролив, по которому шел основной торговый путь из Балтийского моря в Северное. За проход кораблей через Зунд датчане драли неслабые пошлины.

При планировании похода мнения в руководстве Республики в отношении Дании разделились. Сокольский и другие горячие головы предлагали сравнять с землей датские порты, включая столицу – Копенгаген, чтобы не платить пошлины, что было, по их мнению, унизительно для Республики. Мещерский, однако, предложил согласовать с местными властями пошлины на приемлемом уровне, а расправу с Данией отложить до лучших времен. Иначе придется на каждый проход через Зунд отправлять сильную эскадру.

На этот раз переход был длиннее – почти 600 миль. Шли пять дней. На шестой день вошли в широкий пролив Каттегат. У входа в пролив эскадра легла в дрейф. Ушаков и Нахимов двинулись на разведку.

Впереди – Ушаков, за ним в полутора милях – Нахимов. На подходе к самому узкому месту Зундского пролива, где он суживается до полутора миль, их встретил датский таможенный патруль из четырех галер. С берегов галеры могли поддержать пушками две крепости. Их орудия простреливали узость насквозь. Флагами и холостым пушечным выстрелом патруль приказал Ушакову остановиться. Корвет застопорил ход. Одна из галер подошла к корвету. С нее спустили шлюпку.

Когда шлюпка подошла под борт корвета, на нее сбросили шторм-трап. По трапу на борт поднялись три таможенника. Общение происходило на немецком. Его таможенники знали. Вели они себя нагло.

Командир корабля Лукошкин представился, и разъяснил таможне, что корабль является передовым кораблем военной эскадры Республики Камчатка. На таможенников это особого впечатления не произвело. Видимо, слухи из Испании на другой край Европы приходили сильно искаженными и воспринимались местными, как сказки. Даже идущий без парусов корабль их не впечатлил.

Таможенники потребовали предъявить к осмотру груз. Лукошкин в ответ заявил, что корабль военный и груза не имеет. Тогда старший таможенник заявил, что за проход корабля без груза полагается пошлина в размере 4 золотых нобля, но осмотр корабля на предмет отсутствия груза все равно производить придется. 4 нобля равнялись примерно 40 граммам золота, и проблемой для мартийцев не были, но допустить досмотр корабля было никак нельзя. Осматривать корабль Лукошкин не позволил. Стороны расстались каждая при своем мнении. Таможенники спустились в шлюпку. Корвет развернулся и пошел к эскадре.

В кают-компании Суворова собралось руководство экспедиции. Решали, что делать. Инструкции, выданные Совнаркомом, предписывали приложить все усилия, чтобы пройти Зунд мирно, заплатив все требуемые пошлины. Однако, позволять местным производить осмотр кораблей категорически запрещалось. При отсутствии согласия, эскадре разрешался прорыв с боем. В этом случае предписывалось дать Дании максимально жесткий урок, однако, стараясь щадить мирных горожан.

Совнарком учитывал, что в Дании власть короля Кристиана-III слаба. Все решает дворянство, представленное в высшем органе власти страны – Ригсдаге. А договариваться с Ригсдагом, во-первых, слишком долго, а, во-вторых, невозможно. Дворянскую вольницу можно было убедить только большой дубиной в лоб.

Совнарком также учитывал, что дворянский Ригсдаг ведет жестокую борьбу с вольными городами: Любеком, Копенгагеном, Мальме, в которых власть принадлежит купечеству. Города опираются на поддержку крестьянства, недовольного властью дворян. Сравнительно недавно, в 1535 и 1536 годах дворяне подавили восстания в городах, поддержанные крестьянами.

Разгромив или сильно ослабив военные силы дворян, можно будет содействовать усилению городов и королевской власти. А с ними можно будет договориться.

Взвесив все обстоятельства, Звягинцев и Дружков решили прорываться, попутно разбив все горшки в датской посудной лавке, до которых удастся дотянуться. Присутствующим на совещании командирам кораблей выдали письменные приказы.

На кораблях развели пары и двинулись к проливу, на ходу перестраиваясь. В голову колонны выдвинулся крейсер. На его раковинах шли Ушаков и Нахимов. В кильватере крейсера – транспорта. Замыкали колонну Макаров и Казарский. Эскадра шла малым 6-узловым ходом.

В двух милях перед узостью выстроились 9 галер. Завидев эскадру, он развернулись бортом, готовясь дать бортовой залп. Зря надеялись.

Развлечение открыла носовая 90 миллиметровка Суворова с дистанции 2 мили. Вторым выстрелом она поразила центральную галеру. Дистанцию семафором передали на корветы. Их носовые пушки тут же подключились. Когда дистанция сократилась до одной мили, на поверхности пролива остались только две галеры, полыхавшие с носа до кормы. Вскоре и они исчезли под водой.

Огонь по крепостям, замыкавшим узость, открыли с двух с половиной миль. Первой подала свой голос сто тридцатка крейсера. Фугас рванул на стене левой крепости. За ней бабахнула носовая 90-миллиметровка. Ее расчет положил снаряд в стену правой крепости. К ней тут же присоединились носовые пушки корветов. За 15 минут обе крепости были превращены в холмы битого камня. На них потратили 36 снарядов главного калибра и 133 – среднего. Еще через 10 минут Крейсер и корветы вошли в узость. В холмах что-то горело и время от времени взрывалось.

На другой стороне узости никаких галер не оказалось, видимо, все они успели сгруппироваться для встречи эскадры. Флагман увеличил ход до 10 узлов. Необходимо было подойти до Копенгагена раньше, чем туда дойдет весть о разгроме галерного заслона. Пролив расширился. Эскадра перестроилась в кильватер. Ушакова и Нахимова адмирал вывел в голову колонны.

До столицы Дании дошли за два с половиной часа. Когда Суворов поравнялся с входом в порт, эскадра застопорила ход. Корабли растянулись цепочкой у кабельтове друг от друга в двух милях от берега. Выстрел кормовой пушки крейсера дал сигнал к расправе. На этот раз заговорили все пушки эскадры, кроме сто тридцатки. Главный калибр следовало беречь. Зато, к делу подключились пять трехдюймовок. Их расчетам давно хотелось пострелять.

Огонь вели вдумчиво. После каждого разрыва расчеты вводили поправку. Орудия стреляли поочередно, начиная с головного корабля. Смотрелось это эффектно. По берегу словно проходила очередь гигантского пулемета. 15 разрывов вставали на берегу слева направо один за другим. Каждый расчет стрелял по целям на своем траверсе. А целей хватало всем. Две крепости, корабли у причалов, портовые склады, административные здания. Город расстреливали почти два часа. Выпустили по полсотни снарядов на ствол. Всего 750 снарядов. Вся береговая часть города стала сплошным пожаром. Густые столбы дыма поднимались к ясному голубому небу.

Затем эскадра снова перестроилась в походный ордер и двинулась в Балтийское море. Впрочем, сначала адмирал приказал уклониться к югу, в сторону главного города Ганзейского союза – Любека. В Любек командование экспедиции решило не заходить, поскольку город располагался не на берегу моря. В него пришлось бы подниматься по довольно узкой реке Траве. После сегодняшнего разгрома Копенгагена это могло быть опасным.

На подходе к устью реки перехватили купеческий корабль, направлявшийся в Любек, и передали с его капитаном письмо городскому магистрату. В письме Звягинцев и Дружков разъяснили причины разгрома Копенгагена и предложили Ганзейскому союзу городов от имени Республики мир, дружбу и взаимовыгодную торговлю. Пригласили ганзейских купцов заходить на Гренаду. Сообщили, что идут в Новгород Великий и выразили желание провести на обратном пути переговоры, а также закупить некоторые товары, в первую очередь ртуть и другие реактивы. От Любека двинулись на восток, через Балтику в Финский залив. До устья Невы предстояло пройти почти тысячу миль.

Балтийское море и Финский залив прошли за 9 дней без проблем. Эти воды были хорошо знакомы мартийцам. Через «Маркизову лужу» эскадра вошли в устье Невы. Вместо гордого Ленинграда по берегам широкой реки раскинулись поросшие чахлым лесом болота. Сердца мартийцев на мгновение сжала тоска. Впрочем, она вскоре прошла. В Новом мире скучать не приходилось. Жить здесь было гораздо веселее, чем в старом.

По Неве прошли без проблем, глубина полноводной реки позволяла свободно идти океанским кораблям. Затем пересекли Ладогу и 25-го июня подошли к острову Валаам. Корабли бросили якоря. По плану, здесь эскадра должна была встать на длительную стоянку. Макаров и Казарский подошли к транспортам и пришвартовались борт к борту. На корветы догрузили топливо и боекомплект. К ним на борт перешел личный состав посольства в Московское княжество и рота гвардейцев. Затем, корветы двинулись к устью Волхова. С остальных кораблей на берег сошли абордажные команды и свободные от вахты моряки.

Началось сооружение берегового лагеря. Все необходимое бивуачное имущество извлекли из обширных трюмов транспортов. Из срубленных стволов соорудили каркасы, на них натянули запасные паруса. За двое суток все было обустроено: жилые палатки, столовая, кухня, сортиры и даже Красный уголок. В разгар лета в палатках ночевать было вполне комфортно. За два с половиной месяца похода моряки соскучились по твердой земле под ногами.

Макаров и Казарский пересекли Ладогу и подошли к устью Волхова. Вблизи устья нагнали две шедших на веслах ладьи. Ладьи тормознули. Купца – хозяина судов и по совместительству капитана, пригласили на борт Макарова, на котором находился руководящий состав экспедиции. Купца звали Иван Микулин. Как ни странно, в ступор при виде самоходных кораблей он не впал. Ему объяснили, что за кормой крутится винт и толкает корабль вперед. А кто крутит винт, он не поинтересовался. Объяснение его удовлетворило. Корветы он принял их за какие-то хитрые чужеземные галеры. С Микуным договорились быстро. Он за малую плату серебряными эскудо договорился провести корветы по фарватеру. Как должное принял, что корветы будут буксировать его ладьи.

На следующий день с утра два корвета вошли в Волхов. Шли самым малым ходом, постоянно промеряя глубины. Все же, Волхов был намного меньше Невы. Ладьи вели на буксире. Купец был очень доволен. Фарватер он знал хорошо. За день дошли да города Старая Ладога.

Когда за очередным изгибом русла реки показались золоченые главы церквей, сердца всех восьми мартийцев, находившихся на кораблях учащенно забились. Почти у всех на глаза навернулись слезы. Хороша земля Карибская, но Родина – это святое. На высоком берегу за высокими каменными стенами детинца сверкала куполами церковь святого Георгия – покровителя воинов. Хотя мартийцы были коммунистами или комсомольцами, именно при виде куполов, все они поняли, что вернулись на Родину. После трех лет отсутствия.

Дальше корветам хода не было, путь преграждали пороги, непроходимые для морских судов. Корабли бросили якорь на фарватере. Подойти к причалу они не могли из-за своей глубокой осадки. Ладьи отдали буксирные концы и подшли к причалу. Там уже стояло с десяток ладей и четыре морских судна. В Старой Ладоге обычно происходил обмен товарами между новгородскими купцами и «заморскими гостями», как называли иностранных купцов в Новгороде.

Иван Микулин сразу же направился к городскому посаднику, сообщить, что в город прибыли послы и купцы из далекой заокеанской Республики Камчатка.

4. Великое Московское княжество.

Слухи о том, что могучее Испанское королевство побеждено в Новом Свете какими-то новыми пришельцами, имевшими русские корни, до московских пределов уже были донесены ганзейскими купцами. Однако, эти слухи были настолько невероятными, что расценивались ответственными льдьми как баснословные. Ну, никак невозможно было поверить в существование пушек, абсолютно точно стреляющих на 10 верст, да еще несколько раз в минуту. Как и в существование кораблей, могущих ходить без весел против ветра. С другой стороны, о том, что приток в Испанию золота и серебра из ее заокеанских владений два года назад резко сократился, чужеземные купцы утверждали со знанием дела.

Потому, когда в покои наместника Великого Московского князя в Старой Ладоге окольничего Тимофея Белосельского с круглыми глазами, задыхаясь от быстрого поъема в гору, вбежал его хороший знакомый купец Иван Микулин, что было совершенно не свойственно уважаемому купчине гостиной сотни, и сообщил, что у пристани стоят большие корабли с посольством заокеанской страны Камчатки, причем сами послы говорят на ломаном, но вполне понятном русском языке, окольничий был поражен до глубины души.

Наместник как раз трапезничал. Первый раз на его памяти в город прибыли иноземные послы. Пришлось прервать трапезу. Государственные послы должны иметь ранг никак не ниже боярского, поэтому у Белосельского не возникло даже мысли требовать их к себе. Велев подать парадные одеяния, вызвал к себе начальника таможни и воеводу. Пока облачался, причесывался, одевал кафтан, соболью шапку, перевязь с парадной саблей и нагрудный знак наместника, подошли вызванные подчиненные. Благо жительствовали они в соседних дворах. Оба уже знали о чрезвычайном событии и тоже были при полном параде. Им о прибытии необычных иноземцев уже доложили подчиненные.

Ожидавшему в горнице Микулину велел присоединиться. Вчетвером, в сопровождении десятка вызванных воеводой боевых холопов, они двинулись вниз по улице к пристани.