Карибский контракт

Глава 1

Ну надо же! Судно типа «Астрахань» швартуется. Ну точно. Тяжёлые краны, рампа, тяжеловесные стрелы. Трубу, правда, уже перекрасили. Ни тебе серпа, ни молота. И неудивительно. Времени уже прилично прошло с распада СССР. Может, и экипаж не наш.

Я стоял на юте своего «Carribean Spirit», курил и наблюдал за другим пароходом, подходившим к нам с кормы. Мой экипаж свалил с судна в течение часа после прихода. Остался один вахтенный филиппинец Анджело и я. Анджело стоял рядом и от нечего делать тоже наблюдал за швартовкой. Остальные рванули по девочкам в нижний город на микроавтобусе филиппинской миссии.

Это Картахена, но не испанская, а колумбийская – Картахена-де-Индиас. Контейнерный терминал. Тропики. Жара. Суббота. Грузовые операции начнутся только в понедельник. Филиппинская команда начала подпрыгивать еще за сутки до прихода: «Чики-чики! Ура!» Это у них секс так называется. Теперь до понедельника их можно не ждать. Двое немцев, капитан и стармех, тоже недавно свалили. Секс по-немецки так и будет Sex. Ну или можно сказать «KnickKnack», но это уже молодежный сленг. Они, правда, никак не выражали своих намерений, но было понятно, куда они направились. Тоже в какой-нибудь ночной клуб, только не в такой дешёвый. Но и не слишком дорогой. Зачем деньги зря расходовать? Немецкая экономность известна всем.

Я остался. Продажной любви не хотелось. Как-то странно на меня развод с женой действует. Казалось бы, развёлся и давай во все тяжкие. А меня, наоборот, на что-то высокое тянет. Влюбиться бы в кого. Вот в кого, не знаю. Тем более здесь, в Латинской Америке, где большинство женщин, как мне кажется, с пониженной социальной ответственностью.

Пароход типа «Астрахань» тем временем уже стоял у причала. Матросы заводили швартовы и незлобно переругивались по-русски. Наши. Может кто из знакомых встретится? Я на контракте ещё только месяц, а всё уже достало. И больше всего достало отсутствие русского общения. Хотя, а что ты хотел? Не первый же контракт. В иностранном экипаже всегда так.

Я подошёл к самому фальшборту и заорал,

– Мужики, ваш пароход как раньше назывался?

– «Воронеж», – крикнул в ответ удивленный третий помощник. Он явно не ожидал встретить тут соотечественника. «Воронеж» – это наш, из Балтийского пароходства. Уже бывшего Балтийского пароходства. Распродали пароходство оптом и в розницу. Все 180 судов. И быстро управились, надо отдать им должное.

– А старпом у вас не Кукушкин случайно?

– Он самый. Передать что?

– Не надо. Я сам зайду.

Вот это удача! Димка Кукушкин – мой однокашник. Этой каши в Макаровке мы с ним съели – не сосчитать. А выпито сколько вместе! Надо пойти пообщаться. На всякий случай я поднялся в каюту, скинул комбез и одел рубашку и джинсы.

На «Воронеже» опустили кормовую рампу. Вернее, уже не на «Воронеже». «Esmeralda», прочёл я на корме, порт приписки Панама. Хотя буквы «Воронеж», наваренные на транец, при ближайшем рассмотрении можно было различить. Новое название было просто написано поверх закрашенного черной краской старого. На кормовом флагштоке болтался флаг Республики Панама. Ветра не было, и флаг печально свешивался вниз.

– Я к старпому. Вызови его. – Вахтенный матрос поднес к губам рацию, но Димка уже бежал мне навстречу.

– Макс, а ты как здесь?

– По воле случая, Димка.

Я не стал при матросах называть его Кукушкой, и тем более Кукухой. Начальник всё-таки. Мы обнялись. Я не видел его больше года. Не так и много, если учесть, что мы оба постоянно в плаваниях.

– Ну пойдём ко мне, выпьем за встречу.

– А ты, значит, всё на той же старой доброй «Эсмеральде»?

– Не говори. Переименовали перед этим контрактом. Да эти пароходы уже все с новыми именами. Кто «Avatar», кто «Oriental Express», есть даже «Atlantic Leader» и «Atlantic Trader». – ответил Димка, доставая две банки пива из холодильника.

В дверь постучали.

– Ты здесь, чиф? А, у тебя гости.

Судя по тону, это был капитан. Причем я его узнал. Работал когда-то с его тестем еще на «Краснодоне».

– Да, Михалыч. Это мой однокашник, Андрей Максимов. Или просто Макс.

– Воробьев Владимир Михайлович, капитан этого лайнера. – Мы пожали руки.

– Так, что это? Отставить пиво. Все идем ко мне и бахнем водки за знакомство.

В просторном капитанском салоне «Эсмеральды» симпатичная буфетчица быстро накрыла стол, уставив его канопе с твердокопченой колбасой, тарелками с осетриной и с бутербродами с красной икрой. Посреди возвышалась большая бутылка водки «Столичная».

– Ух ты! – сказал я. – Все как в старые добрые. Не только икра, а даже буфетчица имеется.

– А то! А ты значит на иностранцах работаешь. Как платят то?

– Я старпом. Оклад две тысячи шестьсот долларов.

– Понятно. У нас примерно также. Стоит ли в иностранном экипаже мучиться?

– Да я из Пароходства ушёл давно, в девяносто втором. Тогда у нас ещё советские ставки были. Вернусь после этого контракта, попробую что-нибудь получше поискать. Мы, кстати, встречались. Я раньше на «Краснодоне» работал вместе с Орловым.

– Да, тестюга у меня мужик правильный. На пенсии сейчас. Так, по этому поводу надо выпить. Наливай, чиф.

Содержимое 750-граммовой бутылки быстро исчезало.

– Михалыч, что-то мы частим, – неожиданно влез Димка. – Мне ещё сегодня с Веркой встречаться.

– Вот, засосало мещанское болото. Уже с капитаном выпить не хочет.

А мне стало интересно,

– Что за Верка?

– Да вот познакомился тут с танцовщицей из местных. Классная девка. Верóникой зовут. Мы в Картахену каждый месяц заходим. Кстати, если хочешь, можем вместе пойти к ним в клуб. Там девочки очень даже ничего. И пообщаемся заодно по дороге.

– Проститутки что ли?

– Танцовщицы, говорю же. Хотя, мне кажется, они все тут с низкой социальной ответственностью.

– Михалыч, а вы с нами?

– Нет, ребята. Валяйте без меня. У меня тут своя низкая социальная ответственность имеется.

Было ясно, что он имеет в виду буфетчицу. Оставив капитана наедине с почти пустой бутылкой, мы отправились на берег. К вечеру жара спала. Было комфортно пройтись пешком.

– Как у тебя с женой-то дела? Ты вроде разводиться собирался. – поинтересовался Димка.

– Вот развёлся три месяца назад.

—Поздравляю! Если с этим поздравляют, конечно.

– Ещё как поздравляют. Спасибо. А ты не женился?

– Нет. Думаю, может жениться на Верóнике. Возьму ее фамилию. Буду Гутиеррес Ортега. Ее полное имя Верóника Лаура Гутиеррес Ортега. Уж больно девчонка замечательная. Я даже немного по-испански говорить начал. До тебя еще далеко, конечно. Но всё впереди. Может наркобароном устроюсь. А может ещё кем.

– Давай, давай. Дон Димка Кукушкинд Гутиеррес Ортега.

– Да ладно тебе. А что с вашей квартирой на Гражданке?

– Жена там живет. Я не стал претендовать. Живу в маминой на Петроградке.

Ночной клуб назывался «Gritos y Cantos». Если дословно, то «Крики и песни». И он действительно не был стриптиз клубом. Просто кабаре с песнями и танцами. Группа гитаристов в огромных сомбреро пели «Guantanamera». Они выступали прямо на танцполе, который ничем не был отделен от основного зала. В зале стояло десятка три столиков. Помещение было заполнено наполовину.

– Вечер только начинается, – заметил Димка.

Когда мы сели, к Димке подбежала девушка блондинка в национальном испанском платье в пол, действительно очень симпатичная. Она чмокнула Димку в щёку и затараторила,

– У нас ещё два номера и всё. Потом я к вам. А это кто с тобой? Может подругу взять?

– Меня зовут Андрей Максимов. Можно просто Макс. – ответил я по-испански. Выучил когда-то, когда работал на Кубу, не поленился. И не жалею до сих пор. Иногда бывает очень полезен.

– Это мой друг. Мы вместе в морской школе учились. Marine school. – Димка тщательно подбирал слова, иногда переходя на английский. – А подругу пригласи обязательно. Макс у нас, кстати, не женат.

– ¿Soltero? (не женатый) Замечательно. Что это у вас девушки на таких видных muchahos внимания не обращают?

– Обращают, обращают. Он развёлся недавно. – сказал Димка немного ревниво.

– Ну ладно, мальчики. Я побежала. Увидимся. – и она быстро ушла, шурша длинной малиновой юбкой с белыми вставками.

Когда нам принесли заказанное виски (понижать градус не рекомендуется), гитаристы закончили песню, и на танцпол выбежали девчонки, человек десять, все одетые в такие же малиново-белые длинные платья. Волосы у них были подняты и собраны в какой-то немыслимый узел. От этого они казались строже. В волосах у каждой было по розе. Заиграла музыка и какой-то голос произнес: Salsa Latina. Танец начался. Сальса, вообще-то, парный танец. Но эти обходились без партнёров, и получалось очень здорово. Девушки двигались сначала медленно, а потом быстрее и быстрее, то выстраиваясь в линию, то становясь ромбом или звездой. Их энергичные движения были отточенными. Пышные юбки развевались в такт танца. Я засмотрелся.

Особенно мне понравилась девушка в центре с каштановыми волосами. Загорелая или смуглая от природы. Может, креолка. Испанцы таких называют «morena», то есть смуглая. Стройная, но не тощая. Такая как надо. Она танцевала в центре всей этой формации и была как бы на острие атаки. Я смотрел в её карие глаза не отрываясь. По ходу танца она то удалялась, то приближалась к нашему столику совсем близко, метра на два. Приблизившись, она тоже смотрела мне в глаза, видимо избрав меня своей сакральной жертвой. С последними аккордами девушки выхватили розы из своих причёсок и швырнули в зал. Причём её роза упала мне прямо в стакан с виски. Публика громко аплодировала. Я достал из стакана цветок и помахал смуглой танцовщице. Она в ответ послала мне воздушный поцелуй.

– Слушай, по ходу ты ей понравился. – Димка тоже молчал на протяжении всего танца, а тут вдруг ожил.

– Не знаю. Вот мне она понравилась точно. Может это и есть подруга Верóники?

– Понятия не имею. Придёт, спросим. Здорово они танцуют, скажи?

– Да, классно. А ты давно Верóнику знаешь?

– Месяца четыре уже. Это давно?

– Не очень. А где же вы встречаетесь? У неё на квартире?

– Иногда на квартире. Иногда здесь. У них на втором этаже гримёрки есть. Очень уютные.

– Это очень похоже на эскорт. Ты ей платишь?

– Даю иногда долларов сто. Она не отказывается, но и не требует. Да какая разница. Не думай ты об этом.

Мучачос в сомбреро исполнили ещё какую-то незнакомую мне латиноамериканскую песню, а после них опять наступила очередь девушек. Они вставили в причёски новые розы и на этот раз танцевали под Хулио Иглесиаса.

Baila morena.

Baila que tu lo bailas como ninguna,

Moviendo las cadenas,

Moviendo la cintura.

Я опять засмотрелся. И на танец, и на солистку. В конце танца они снова швырялись розами в публику. На этот раз я поймал цветок и помахал им в ответ. Димка тоже помахал розой от Верóники. Девочки послали нам свои воздушные поцелуи и убежали с танцпола. Вместо них опять появились гитаристы и затянули «Besame mucho». Вечер продолжался.

Тут появилась Верóника с подружкой, как обещала. Они сняли свои сценичные платья и были одеты в джинсы и трикотажные рубашечки. Волосы они тоже распустили, поэтому я даже не сразу узнал центровую танцовщицу. В джинсах и с распущенными волосами она выглядела совсем девчонкой. Такой серьезной отличницей, но с чёртиками в глазах.

– Привет! Я Дженни. – сказала Дженни и протянула мне руку.

– Я Андрей. Максимов. Можно Макс. – я держал её руку, как дурак и не знал, что с ней делать. То ли поцеловать, то ли просто пожать.

– Андрей. Andrew. Нет. Можно я буду тебя называть Макс?

– Конечно. А я тебя Женька. ОК?

– Дженька? Ну ладно. Тогда, может, ты отпустишь мою руку?

Мы сели. Я уставился в ее черные глаза и забыл обо всём – о недавнем разводе, о теплоходе «Carribean Spirit», я даже перестал думать об её социальной ответственности. Удивительно, но она тоже смотрела прямо мне в глаза, как во время танца. Мы так и сидели молча, глядя друг на друга. Димка с Верóникой поглядывали на нас, как на дурачков.

– После этих танцев смертельно хочется есть. – Сказала Верóника. – Ребята, давайте поедим.

Мы не отреагировали, пока Кукушонок не защёлкал пальцами у меня перед носом.

– Поесть… Ну давайте.

– Здесь очень вкусные chuletas.

Это оказались не котлеты, как я подумал сначала, а жареная говядина на косточке, действительно очень вкусная. Девчонки пили «каву». Дженни аккуратно отрезала себе по маленькому кусочку мяса, не притрагиваясь к гарниру из жареных бананов.

– Ты не ешь бананы? – произнес я, чтобы хоть как-то поддержать беседу.

– Это не банан, это платано. Овощные бананы. Да, не ем. От них попа сильно растет.

– Дженни у нас американка, она не хочет иметь большую попу, в отличие от подавляющего большинства колумбиек. – вставила Верóника.

– А ты тоже русо?

– Ну да. Это плохо?

– Нет, конечно. Как ты сказал твоя фамилия?

– Максимов.

– Максимофф, Смирнофф, Кутузофф.

– Не Кутузофф, а Кутузов. Ты знаешь, кто это?

– Да. Какой-то русский генерал времен Наполеоновских войн.

– Ничего себе. Димка, ты слышал? Она знает, кто такой Кутузов.

– Она у нас образованная. – опять вставила Верóника. – Расскажи, где ты училась.

– Ну в Майами. В университете дизайна.

Общение кое-как налаживалось. Но мне, честно говоря, не очень хотелось болтать. Хотелось сидеть и просто смотреть на эту девушку во все глаза.

Но нас неожиданно прервали. К столику подошел худой колумбиец в очень яркой рубашке, то ли с петухами, то ли с павлиньими хвостами.

– Привет, Дженни! Ты, похоже, про меня совсем забыла. С кем это ты тут?

Это было сказано с развязной наглостью, как будто у него есть какие-то особые права задавать подобные вопросы. А мне он показался знакомым.

– Послушай Хорхе. Я тебе уже все сказала. Оставь свои ухаживания.

Дженни произнесла это холодно, а в её глазах блеснули искорки раздражения. Я вдруг вспомнил, что видел его в порту в прошлом рейсе. Он стоял у штабеля с контейнерами и наблюдал, как их грузят к нам на борт. Рядом с ним находился здоровый гориллообразный толстяк, весивший не меньше центнера. Эта парочка обращала на себя внимание. Я тогда еще назвал их про себя «Тощий» и «Горилла». По тому, как они отслеживали партию контейнеров, было понятно, что они, видимо, представители отправителя. Когда груз оказался на борту, парочка уселась в огромный чёрный «Тахо» и укатила восвояси. Я оглянулся вокруг. А вот и Горилла, сидит в углу за столиком и потягивает пиво. А Тощий не унимался,

– А кто это тут с тобой? А, это же старпом с «Carribean Spirit». Русский, кажется. Ну что, русский? Понравилась девочка?

– Понравилась. Понравилась. А вот тебе, я смотрю, тут не рады. – Я прекратил вертеть в руках стакан со скотчем и поднялся. Хорхе оказался чуть выше меня, жилистым и, видимо, сильным. Друг Кукушкин тоже встал, готовый к бою. Неужели не обойдется без драки? Что, опять придется вспоминать боевое прошлое в морской пехоте? Только девушку встретил, которая нравится. В полицию бы не загреметь. Однако битва не состоялась. Тощий вдруг неожиданно дал заднюю.

– Ладно, – сказал он – может, оно и к лучшему. Ты, Дженни, пожалеешь. А с тобой мы ещё встретимся и уже очень скоро.

С этими словами Тощий ретировался к своему столику. Перед уходом он приподнял свою яркую рубашку и продемонстрировал мне рукоятку пистолета, засунутого за пояс. «Беретту 92» калибра 9 мм я узнал сразу. Это выглядело как угроза. Интересно, как он пронёс его в клуб, ведь нас с Димкой охрана ощупала довольно тщательно.

– Кто это, Дженни? – поинтересовалась Верóника.

– Да появился тут недели три назад. Хорхе Рафаэль Васкес Оливарес. Ходит, домогается. Наглый и противный. По-моему, он из картеля. Cabrón (козел). Терпеть их не могу.

– Что значит из картеля? – спросил я.

– Бандит. Гангстер. Ну или sicario из картеля. Сикарио – это наемный убийца, человек, готовый на всё. Они выполняют любые поручения.

– Не скучно у вас тут.

– Макс, это Колумбия. Ты давно здесь?

– Да в общем-то второй раз. Первый раз был две недели назад.

– Новичок. Не знаешь ничего. Ладно, расскажу при случае.

Я был на вершине счастья. Значит, случай ещё будет. Значит, мы не расстаемся. По крайней мере, не расстаёмся навсегда.

– Слушай, я тебя провожу сегодня, хорошо? А то у вас тут в городе неспокойно.

Дженни как-то странно посмотрела на меня, усмехнулась и кивнула. Я опять почувствовал мощный прилив радости.

Несмотря на стычку, вечер продолжался. Тощий и Горилла свалили, а мы заказали ещё выпивку, а то все как-то даже протрезвели после этого наезда. Вернее, протрезвели мы с Димкой, девчонки еще не успели как следует выпить.

– Хочу Cuba Libre. – заявила Верóника.

– Я, пожалуй, тоже. – поддержала подругу Дженни. А мы опять взяли скотч, чтобы не понижать градус.

Посетители потихоньку расходились, но гитаристы в сомбреро ещё продолжали играть свой бесконечный латинский репертуар.

– Ребята, мы уходим. Макс, было приятно познакомиться. Приходи к нам ещё. – Верóника наклонилась ко мне и произнесла на ухо громким шёпотом,

– По-моему, ты очень понравился моей подруге.

Мы с Дженни остались одни.

– Давай допьем, и ты пойдёшь меня провожать.

– За что выпьем?

– Я предлагаю выпить за любовь. – Дженни произнесла это очень серьезно и опять посмотрела мне прямо в глаза. Она была совершенно не кокетливой. Что думала, то и говорила.

Когда мы вышли на улицу, было уже совсем темно. Дженни велела мне подождать снаружи и убежала во двор. Вернулась она, ведя руками лёгкий мотоцикл Yamaha.

– У нас гулять вечером по городу противопоказано. Никогда не ходи ночью пешком и девушек не провожай. Могут, как минимум, ограбить и даже ножом пырнуть. Так что передвигайся на такси. Или на моторикшах. Ну или вот… Залезай, не стесняйся! И держись крепче, поедем быстро.

Мотик нёсся по ночным улицам Картахены. Я сидел сзади, обнимал Дженни обеими руками и ощущал всю нежность девичьего тела. Её каштановая шевелюра развевалась по ветру и волосы приятно касались моего лица. Мы остановились у четырёхэтажного современного дома с высокой металлической оградой, Дженни открыла дверь гаража, и мотик въехал на подземную парковку.

Целоваться мы начали сразу в лифте. Сильно искрило, и я не помню, как мы попали в квартиру. Осмотреть я её тоже не успел. Каким-то непостижимым образом мы тут же оказались в спальне, в большой кровати. Заискрило ещё сильнее, а в памяти почти ничего не осталось, кроме неописуемого ощущения блаженства. Мы ни о чем не разговаривали и заснули только под утро.

***

Разбудил меня луч жгучего карибского солнца, проникающий даже через занавеску. Дженни рядом не было. Моя одежда была аккуратно сложена на прикроватной тумбочке. Там же стоял стакан холодного апельсинового сока и лежало свежее, выглаженное полотенце. Наверное, мне. Какая приятная заботливость! Я не стал одеваться, встал и побрел по коридору в поисках ванной. Принял душ. Прошелся по квартире. Кроме спальни и смежной большой гардеробной, увешанной женскими шмотками, имелась ещё кухня-столовая, она же гостиная и еще одна небольшая комната, в которой стоял письменный стол и книжный шкаф. Всё. В квартире никого, только ваш покорный слуга бродит голышом, обернувшись в полотенце. Воскресенье. Грузовые операции начнутся только в понедельник. На пароход ехать не обязательно, хотя заскочить стоит на всякий случай. Но уходить, не попрощавшись не хотелось. Я опять лёг и сразу заснул.

– Макс, ты не знаешь, почему я нашла свой лифчик на кухонном столе? – Дженни лежала рядом на животе в симпатичном голубом халатике, болтая задранными вверх ногами и трепала мои волосы.

– Я не только не знаю, я не помню. А где ты была?

– В магазин ходила за продуктами. Будем завтракать?

– Обязательно. Но чуть позже. Иди ко мне.

Чуть позже, минут через сорок, мы всё-таки оказались на кухне. Дженни хлопотала у плиты: варила кофе, разогревала какие-то кукурузные лепёшки, резала сыр. А я сидел и наслаждался этим зрелищем.

– Что ты обычно ешь на завтрак?

– На завтрак я обычно съедаю какую-нибудь молоденькую симпатичную сеньориту, причем без хлеба и соли.

– Ха-ха-ха.

– Что ха-ха. Женька, ты ещё не знаешь, с кем связалась. Я очень страшный Бармалей.

– А мне нравится. – У Дженни в глазах прыгали весёлые чёртики. – А кто такой этот Бармалей.

– Да один знакомый пират.

– Типа Генри Моргана?

– Нет. Сказочный. Из русского фольклора.

Надо же, – подумал я, – она и Генри Моргана знает. Хотя он, можно сказать, местный герой.

– Слушай, меня прямо мучает вопрос, откуда ты знаешь, кто такой Кутузов.

– А это… Смотрела фильм «Война и мир». И русский, и американский. А что, я не должна этого знать? Может, ты считаешь меня дурочкой?

– Нет, конечно. Просто большинство иностранцев этого не знают.

– Макс, никогда не суди о людях свысока. И не делай обобщений. Можно сильно ошибиться.

– Как скажешь. Слушай, Женька. Мне бы надо на пароход сгонять.

– Сегодня воскресенье. Ты забыл?

– Да нет. Мне ненадолго. Просто взглянуть, все ли нормально. Я всё-таки старший помощник капитана.

– Большой начальник, понятно. Тогда я назначаю тебе свидание сегодня в пять часов вечера. Хорошо?

– Договорились. Здесь?

– Нет. Здесь мы опять не поговорим, а я хочу всё о тебе узнать. Встретимся в городе. Ты бывал в центре Картахены?

– Да, был один раз.

– Там на площади Санто-Доминго у церкви есть скульптура женщины. Ты сразу увидишь. Встретимся у неё. Тебе из порта ехать минут пятнадцать.

– А видел. Такая толстая тётка с огромной задницей.

– Не толстая тётка, а идеал колумбийской женщины. Это скульптура Фернандо Ботеро, между прочим. Называется La Gorda Gertrudis (Толстая Гертруда).

Я не знал, кто такой Фернандо Ботеро, но решил своё невежество не выказывать. Потом прочту где-нибудь.

– Хорошо, у «Толстой Гертруды» в пять.

И тут я сделал глупость. Вспомнил, что говорил Димка Кукушкин про деньги, достал из кошелька стодолларовую бумажку и положил на тумбочку, стоявшую в прихожей. Дженни как-то иронично усмехнулась, но отказываться не стала.

– И не наедайся. Я тебя приглашаю на ужин. – добавила она.

Какой же ты дурак! Сказали же тебе, не обобщай и не суди людей. Ну какая она проститутка? Но деньги-то взяла. Может у них так принято? Хрен знает. Я запутался в этих мыслях. Такая девчонка! Правда, она вроде не из обидчивых.

На борту «Carribean Spirit» царило полное спокойствие. Вахтенный дремал в своей каюте. Я зашел в каюту капитана. Мастера не было, вместо него на диване сидела яркая мулатка и красила полные губы.

– Hola! (Привет). А где Мюллер?

Она посмотрела на меня недоуменно, широко раскрыв большие глаза и захлопала длинными коровьими ресницами. Ну вот, как я и говорил. Притащили девок на борт. Может, она тоже не проститутка? Я тогда сам президент Республики Колумбия, не меньше.

– Макс, не делай обобщений и не суди о людях свысока, – сказал я сам себе и отправился на мостик, поняв, что ответа от мулатки не дождусь.

Мюллер сидел на мостике в кресле, курил свой Camel без фильтра и вглядывался вдаль. Вдали, кроме нескольких пеликанов, сидевших на сваях, ничего не было.

– А, чиф. Привет! Зря приехал. Сегодня ничего не будет. Можешь отдыхать дальше.

– Хорошо. Пойду зайду на «Эсмеральду». У меня там друг старпомом работает.

– Слушай, тебе нравятся мулатки?

– Да не знаю. Некоторые.

– У меня тут есть одна. Можешь забирать, если хочешь.

– Нет уж, спасибо. Что-то не хочется совсем.

Димка у себя в каюте пил «Агилу», местное светлое пиво.

– Макс! Ты как! Давно вернулся? – сказал Димка, доставая из холодильника ещё одну «Агилу».

– Да вот только что.

– Ну и как? Расскажи. У неё был?

– Был, был. Девчонка просто супер. Сегодня встречаемся в городе. Слушай, я ей оставил сто долларов, а сейчас думаю, зря. Ну не похожа она на путану совсем.

– Не парься ты. У них девушки более свободных нравов, чем у нас. На улице знакомятся без проблем. Иногда даже сами подходят. Сделай ей подарок какой-нибудь. Я не думаю, что она обиделась.

– А ты что на пароходе сидишь?

– Да сейчас уже к Верке поеду домой. Ждёт, наверное.

Вдохновленный Димкиной идеей о подарке, я понесся в город, как ошпаренный. Поменял доллары на местные песо и купил в сувенирном магазине шёлковый платочек. Платочек был сине-голубого цвета и стоил нехило – шестьдесят долларов. Продавщица заботливо упаковала его в подарочную коробочку. А в пять, как договорились, я был на площади Санто-Доминго. Женька уже сидела там на постаменте в ногах у «Толстой Гертруды». Она сменила джинсы на легкое летнее платьице и выглядела сногсшибательно.