Веселый ветер. Под иностранным флагом

Пароход, на котором мне предстояло работать, назывался «Йорн Деде». Деде – это фамилия судовладельца, Йорн – имя какого-то из его многочисленных предков. У этого судовладельца было семь судов, и все они носили его фамилию, только имена были разные. Ну Деде, так Деде. Как говорится – «хоть горшком назови, только в печку не ставь».

Короче, этот «Йорн Деде», как и «Франкоп», был тоже небольшим контейнеровозом и тоже ходил по Северной Европе. Экипаж – одиннадцать человек: капитан и старший механик – немцы, филиппинская команда и русский старпом, то есть я. Расписание на линии, правда, не было таким строгим, как у «Франкопа». Судно ходило между Континентом (Гамбург, Роттердам, Антверпен, Гавр), Англией (Феликстоу, Тилбери, Саутгемптон, Темза-порт) и Ирландией (Дублин и Корк). Расписание не было фиксированным, и не каждый рейс мы заходили во все эти порты, но заходов было много. Я в конце контракта посчитал, и получилось, что мы в среднем делали два захода в три дня. А штурмана на судне два, капитан и я. Морские вахты шесть через шесть. В порту капитан занимался документами и общением с властями, а погрузка и выгрузка была вся на мне. Нужно было обеспечить достаточную остойчивость, тяжелые контейнеры вниз, легкие наверх, а еще при этом учесть ротацию, чтобы контейнеры можно было выгрузить в том порту, где нужно. И еще зима. Циклоны идут один за одним. Штормит постоянно. Судно качает, ветер свистит, носовую часть обдает волной так, что брызги долетают до надстройки и бьют об стекло рулевой рубки. Жуть жуткая. Все дрыхнут. А ты сидишь ночью на мостике один, слушаешь, как обычно, какое-нибудь русское радио и думаешь: «Вот и еще один день прошел».

Один раз у меня на мостике кофе просыпался из банки. Такой гранулированный растворимый кофе. Ходишь по рулевой рубке, а под ногами «чпок-чпок», гранулы лопаются и подошвы к палубе прилипают. Надо, думаю, собрать. Собрать просыпанный кофе во время качки – это сверхзадача. Станиславский бы не справился. Разве что с помощью Немировича-Данченко. Во-первых, надо включить свет, чтобы лучше видеть. Но при включенном свете совсем не видно окружающей обстановки. А безопасность мореплавания никто не отменял. Значит надо включить свет кратковременно, быстро все собрать и выключить. Но быстро не получается. Качает. Берешь в одну руку совок, в другую веник, а держаться чем? Тут надо проявить сноровку, выждать, когда судно примет более-менее вертикальное положение, замести хотя бы часть кофе в совок и немедленно схватиться за что-нибудь основательное. Иначе тебя собьет с ног и может унести в другой конец рубки вместе с веником, совком и собранным кофе. При этом еще руку с совком надо стараться держать горизонтально. В общем я справился, хотя и не сразу, не с первой попытки. Но после этого случая старался кофе больше не рассыпать.

Как-то раз, еще когда я работал третьим помощником на славном теплоходе «Красное Село» и вернулся на судно после отпуска, я обнаружил, что в моей каюте у койки срезан буртик, который держит матрас. Деревянный такой буртик, специально сделанный чтобы матрас не сдвигался при качке. К третьему помощнику, который меня подменял, приезжала в Калининград жена, и он решил по этому поводу расширить ложе, чтобы удобнее было. Буртик мешал, он его и срезал, матрас сдвинул вбок, а образовавшееся отверстие заполнил валиками с дивана. Я поначалу обрадовался тому, какая койка стала широкая. Но после выгрузки на Кубе нас отправили в Квебек грузиться зерном. И это все в декабре месяце. Квебек – это в Канаде. Северная Атлантика, циклоны, шторма в полный рост, романтика. Качало сильно. Просыпаюсь как-то ночью на палубе каюты с болью в боку, а на меня еще и матрас сверху летит. Наутро за завтраком сосед четвертый механик меня спрашивает,

– А что это у тебя в каюте ночью падало?

– Это я падал.

А потому что не надо грубо вмешиваться в инженерные решения и бесконтрольно срезать буртики где попало. Судостроители не зря трудились, ночами не спали, старались все сделать безопасно и комфортно. Койка ему, видите-ли, узкая. А ты потом мучайся.

Ну это я отвлекся. В морских рассказах принято говорить о штормах и прочих тяготах морской жизни. Вот – рассказал.

Вернемся на «Йорн Деде». Капитан-немец, то ли Шварцвальд, то ли Шварцкопф, точно не помню, вскоре собрался в отпуск. Мы очередной раз зашли в Гамбург, и туда приехал судовладелец, господин Деде. В Германии много мелких судовладельцев, которые, как правило, живут в пригородах Гамбурга. У них добротные дома с садами, в связи с чем их коллективно называют Apfelmafia. Apfel – по-немецки означает «яблоко». Яблок, правда, герр Деде не привез, зато привез нового капитана, какие-то запчасти для машинного отделения и огромную корзину черешни. Продолговатая корзина с высокими стенками вмещала килограмм пятнадцать, а то и двадцать. Ягоды были почти черными, сочными, будто вот-вот лопнут.

Новый капитан небольшого роста, с ярко выраженным животиком чем-то неуловимо напоминал Карлсона, который живет на крыше, только без пропеллера. Звали капитана Ульрих Шульц, и первым делом он дал команду филиппинским матросам, чтобы они отнесли корзину на мостик.

Порт Гамбург, как известно, стоит на речке под названием Эльба. Шульц когда-то умудрился сдать экзамен в конторе капитана порта на право безлоцманской проводки судов по Эльбе. Это всех устраивало. Судовладелец экономил деньги, не платя за лоцманскую проводку, а Шульц за это получал от него вознаграждение. Поэтому из Гамбурга мы выходили без лоцмана. От контейнерного терминала до места сдачи лоцмана у плавучего маяка «Эльба-1» ходу девять часов. Все это время судно вел Шульц, поскольку у меня такого разрешения не было. Потом я его менял и тоже стоял вахту девять часов, чтобы дать ему отдохнуть, после чего мы переходили на обычный режим несения вахты – шесть через шесть.

Когда мы подходили к «Эльбе-1», я поднялся на мостик менять капитана. Шульц ходил туда-сюда от одного крыла до другого и держался двумя руками за свой кругленький животик. В корзине с черешней, которая стояла тут же, отсутствовала, наверное, четверть ягод, а то и треть.

– Чиф, скажи матросам, чтобы отнесли эту черешню к себе. Я уже не могу на нее смотреть. Восемь раз в туалет бегал. Ой! Ну вот, опять!

После этих слов Мастер выкатился с мостика, стуча каблуками по ступенькам трапа. Памятуя об эффекте, который оказывает черешня, если употреблять ее без меры, я отложил себе только пару килограмм, а остальное отдал команде. Шульц ломал все стереотипы. Он был совсем не похож на других немецких капитанов. И главное в нем совсем не было страха попадать в неудобные положения. Он абсолютно не боялся выглядеть смешным. Шульц вообще был очень нетипичным немцем. К примеру, жил он в Испании.

– Они хотели, чтобы я им миллионы выложил за недвижимость в Гамбурге. Ослы безмозглые! А вот им хрен! Я купил домик недалеко от Барселоны раза в четыре дешевле, и прекрасно себя чувствую. – комментировал Шульц свои жилищные предпочтения. – Я еще себе тогда автомобиль купил «Porsche 911». Молодой был. Сейчас бы не стал. Зато гонять на нем из Гамбурга в Испанию было одно удовольствие.

Затем следовал рассказ о том, как он где-то в США купил к этому автомобилю спортивный руль, а на техническом осмотре в Гамбурге у него потребовали сертификат, который он где-то посеял. И пришлось опять устанавливать штатный руль.

– Представляешь, Чиф. Они с меня за эту перестановку 1500 марок содрали! Шайзе!

Еще Шульц страстно играл в лото. Такая лотерея типа нашего «Спортлото», где нужно делать ставки, заполняя карточки цифрами. Он покупал в Гамбурге эти билеты, заполнял их, отправлял свои ставки через агента по телексу, а потом слушал по радио трансляции о тиражах. И всегда расстраивался, узнав, что он в очередной раз ничего не выиграл.

– Нет, Чиф, ты это видел! Опять ничего. Шайзе!

Контейнерные терминалы в наши дни работают без выходных в режиме двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Причем почти везде в мире, но не в Ирландии. Ирландия слишком самобытная страна для этого. И даже контейнерные терминалы там работают с выходными днями. А то времени на «Guinness» не останется. Поэтому, когда пароход приходил в Ирландию в выходные, у нас было время сходить на берег. Я любил пройтись по мощеным булыжником улицам Дублина, заглянуть в книжные магазины, посидеть в пабе с ирландской живой музыкой, очень напоминающей стиль «кантри», поглазеть на ирландскую рыжеволосую публику. Рыжих там ну не меньше половины всего населения. В том числе и женщины. Половина женщин рыжие и конопатые, довольно смешные, но зато вторая половина – очень даже симпатичные.

Однажды, нагулявшись по городу, я зашел поесть в какое-то кафе типа «фаст фуд», но не американское, а ирландское. Взял комплекс, в который входили кусок трески в панировке с ладонь величиной, горка картофеля фри, одиннадцать крупных жареных шампиньонов (специально посчитал), мороженое и кофе. Кофе был налит не в чашечку, а в двухсотграммовую кружку. И все это за два фунта с небольшим. Вот это обед! Я еле справился.

Ирландские грузчики, зрелые уже мужики лет за пятьдесят, приезжали с утра в порт на новеньких небольших авто. Как правило это были «Ford Fiesta». А днем на борт поднимался старший стивидор и кричал им в трюм,

– Эй, парни, ланч! – При этом он жестом показывал, как пьет нечто из стакана. Как-то я подошел к нему и уточнил,

– Я всегда считал, что ланч это вот так. – И показал жестом, как я ем что-то ложкой. Старший стивидор усмехнулся и ответил,

– Chief, we have our special liquid lunch. (У нас свой специальный жидкий ланч).

Грузчики вылезали из трюма, рассаживались по своим разноцветным автомобилям и дружно уезжали в неизвестном направлении. Через час они возвращались веселые и опять принимались за работу. В Ирландии сама атмосфера способствовала выпивке: веселые грузчики, смешные рыжие девчонки, множество пабов, наличие очень неплохого местного виски.

В свой первый приход в Дублин Шульц отправился с агентом в город, а вернулся поздно ночью сильно навеселе.

– Меня агент таким классным виски угостил. «Bushmills Black Bush» называется. Я и не знал, что у них здесь такой виски. Просто супер.

С тех пор Шульц каждый раз уходил в Дублине на берег, где «наблэкбушивался» довольно изрядно. Наутро мне старший стивидор рассказывал,

– Видели вчера вашего Мастера, когда он в порт возвращался. Чуть в речку не упал.

Однажды утром в Дублине я поднялся на мостик посмотреть с высоты на начало грузовых операций. Шульц стоял там же и печально смотрел на город.

– Ты представляешь, Чиф. Я проснулся сегодня в штурманской на кушетке весь в бумажной ленте. Где я? Ничего не понимаю. А оказывается это «Навтекс» на меня за ночь настриг. Еле выбрался.

Дело в том, что в изголовье кушетки, которая стояла в штурманской рубке, на переборке висел приемник извещений мореплавателям, прогнозов погоды и штормовых предупреждений «Навтекс», который печатал все это автоматически на выползающей бумажной ленте. Обычно этих сообщений было не так много, но иногда, особенно в плохую погоду, сообщения сыпались одно за одним. Поддатый Шульц, видимо, придя на судно, улегся на эту кушетку и заснул. А «Навтекс», который оказался как раз над его головой, выдал рекордное количество сообщений, засыпав его бумагой. Я усмехнулся, а Шульц добавил,

– Все. Я закончил играть в лото. Только что послал им сообщение, что на меня они могут больше не рассчитывать.

– Что случилось?

– А ты представляешь сколько я денег на это истратил? Шайзе! Я уже двадцать лет играю. Машину можно было купить.

– А выигрыши то были?

– Были. Три раза по сто марок.

Работать с Шульцем было легко, несмотря на эту постоянную круговерть заходов в порты. Мы делили наши вахты поровну, стараясь дать друг другу отдохнуть. У нас сложился доброжелательный и даже веселый стиль общения. Благодаря этому я не особо чувствовал одиночество. И даже время, казалось, шло быстрее.

Мой контракт уже подходил к концу, когда мы как-то пришли в Корк в субботу утром. Погрузка и выгрузка откладывались до понедельника, а судно поставили на отстойный причал. Когда закончилась швартовка, ко мне подошел Марио, матрос-филиппинец и сообщил,

– Здесь могут девчонки на судно прийти.

– Проститутки что ли?

– Нет. Просто местные девчонки. Не проститутки. Платить не надо.

Я, честно говоря, ничего не понял. Но через пару часов на судно действительно явилась целая группа ирландских девушек – семь человек. Половина из них, как положено, были рыжими, конопатыми и симпатичными, а вторая половина – просто симпатичными. Они сели в столовой команды, филиппинцы притащили пару коробок пива и устроили тусовку, ну или party. Они пели какие-то боевые ирландские песни, в которых часто упоминалась Ирландская республиканская армия. Тогда еще конфликт между Британским правительством и ИРА был в самом разгаре. В Лондоне и Белфасте периодически случались теракты, а девушки явно были патриотками Ирландской Республики. Филиппинцы имели очень поверхностное представление об Ирландской республиканской армии, но к концу тусовки все девчонки потихоньку расползлись по матросским каютам.

Мы же с Шульцем решили пойти в город прогуляться. Прогулки по городу Корк неизменно приводят в одно место – в паб. Мы сели в каком-то ирландском пабе с живой музыкой и заказали «Black Bush». Слушали ирландскую «кантри» и наблюдали, как ловкие бармены жонглируют пивными бутылками. Мы почти не говорили между собой. Шульц умел как-то красноречиво молчать. Да и что тут скажешь? Seamen’s life.

На следующий день тусовка в столовой команды продолжилась. Перед ее началом к Шульцу прибыла делегация из нескольких девушек и нескольких матросов. Основная цель делегации заключалась в том, чтобы выцыганить пива. Пиво в ирландских портах таможня не опечатывала, и добрый Шульц выкатил им аж три коробки. Причем, как мне кажется, за свой счет. Рано утром на борт пришел лоцман, чтобы поставить нас на грузовой причал, и судно встало под погрузку. А веселые ирландские тусовщицы пробыли на борту до самого отхода.

И напоследок, буквально накануне моего списания на берег, мы пришли в город Гавр, где тоже выдался свободный вечер. Гавр – город не из дешевых, но филиппинцы весело убежали в город тратить с трудом заработанные доллары. А меня Шульц пригласил выпить,

– Чиф, пойдем. Я угощу тебя «Кровавой Мэри».

Мы сели в кают-компании. Шульц достал бутылку водки «Смирнофф», два высоких стакана, пакет томатного сока и начал колдовать. Как и положено, он налил в стакан сок и водку в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Затем выжал туда пол лимона, положил пол-ложки соли и обильно намолол черного перца из мельницы. Это все меня уже сильно насторожило. Но когда он, в довершении всего, набрызгал туда соус «Табаско», причем тоже обильно, я понял, что выпить такое не смогу. Для меня одна капля «Табаско» на тарелку супа уже была чересчур. Из вежливости я все-же чуть пригубил огненной жидкости, после чего заявил,

– Нет, я лучше выпью чистой водки.

– Как ты можешь пить чистую водку! – воскликнул он с недоумением.

Я понял, что это Шульц со мной так прощался. Из Гавра мы уходили в Гамбург, куда мне должна была приехать замена. Замена приехала, я сдал дела, собрал вещи и вышел к трапу, куда должно было подъехать такси, чтобы отвезти меня в гостиницу моряков. Мой самолет улетал утром на следующий день. У трапа стоял Шульц, в своей кожаной куртке-безрукавке. Он опять напомнил мне Карлсона, как и в тот день, когда я его увидел впервые.

– Good luck. – сказал он и пожал мне руку. Немногословный Шульц и не мог сказать больше. Для немецкого капитана это уже было проявлением невиданной отзывчивости.

На следующий день я улетел, но, в отличие от Карлсона, совсем не обещал вернуться.