- -
- 100%
- +
– Конечно, – согласился Хозяин, который с возрастающим удивлением слушал слова инженера.
Мариц продолжал:
– В свое время, когда я только ознакомился со всеми этими, тогда совершенно неожиданными, явлениями, мне пришла на ум следующая мысль: нельзя ли использовать мощные запасы энергии, заключающиеся в радиоактивных веществах? Эта мысль была так занимательна, что я, превосходно понимая трудность и, быть может, даже невыполнимость этой задачи, все же взялся за нее. Раньше всего предстояло достать хотя бы некоторое количество радия.
Друзья мои, вы знаете, как скромны заработки инженера, работающего в английской компании. Много времени прошло, пока мне удалось скопить сумму, нужную для покупки радия. Но… эти затруднения пошли мне впрок. Так как до получения радия прошло довольно много времени, я выполнил тщательную и детальную теоретическую подготовку. Я исследовал вопрос во всех направлениях, и когда радий был у меня в руках, я с восторгом убедился, что некоторые мои мысли получили подтверждение. Идея радиотрансформатора электрических волн уже облеклась в реальные формы, и я уже мечтал о том, как колоссальные запасы электрической энергии, вырабатываемые почти без затрат радиотрансформаторами, удешевят производство, а следовательно, облегчат жизнь трудящимся. Вдохновляемый этой надеждой, я работал без устали, но тут возникло новое затруднение: чтобы окончательно завершить мою работу, мне нужно было обладать, хотя бы на время… половиной имеющегося на земле количества радия. Только при этом условии я мог окончательно убедиться в правильности моих теоретических предположений и в возможности им практически осуществиться. Надежды не было никакой! Я хлопотал, просил. Я забрасывал письмами директора Лондонского радиологического института, но он мне помог не больше, чем директор Парижского института. Оба ограничились тем, что сухо выразили сожаление по поводу того, что не могут предложить своих лабораторий и ценного материала к услугам никому не известного инженера Марица.
– Теперь мы богаче, чем самый богатый радиологический институт на земле! – вскричал Джиджетто. – Инженер Мариц, – сказал он, принимая важную позу, – директор радиологического института имени капитана Немо предлагает вам все свои запасы радия и разрешает вам работать в лабораториях института.
При этом он горделиво указал на окружающий нас мрачный ландшафт подземелья.
– А сумеем ли мы воспользоваться этими, еще скрытыми от нас, запасами радия? – спросил я Марица. – Сумеем ли мы в условиях полной оторванности от внешнего мира выполнить то, о чем вы мечтали, когда еще были на поверхности земли?
Инженер задумался. Он оглядел каждого из нас по очереди, как будто обсуждая про себя все наши качества и все недостатки, и потом сказал:
– Друзья мои. мы должны суметь!
– И сумеем, черт подери! – вскричал неугомонный Джиджетто. – Приказывайте, Мариц, у меня уже руки чешутся от желания работать.
– Погоди, Котенок, – смеясь, ответил инженер, – дай хоть часок подумать. Работы предстоит немало – и нужно детально выяснить ее план. Вам придется построить не только радиотрансформатор, но и двигатели, которым он сообщит энергию. Нам нужно подыскать материал для гигантских сверл…
– Нам нужно этими сверлами пробить эту проклятую крышу, которая торчит над нашими головами! – закричал Джиджетто уже совершенно диким от радости голосом.
– Вот именно, – закончил Мариц. Мы все были вне себя от восторга. Молчаливый Питер смеялся, как ребенок, у старика навернулись на глаза слезы.
– Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой! – запел Джиджетто.
Потом мы стали подробно обсуждать план инженера; тогда нам стало ясно, сколько трудностей нам предстоит победить, сколько препятствий преодолеть, как долог будет наш труд и как, при самых лучших обстоятельствах, далек день нашего освобождения.
Хозяин показал нам чертеж, на котором наша тюрьма была изображена в разрезе. Оказалось, что над светлой пещерой лежит еще один небольшой грот: из всех подземелий он был ближе всего к поверхности земли. Припомнив глубину Ньюкэстльских копей и приблизительный уклон всех пройденных нами коридоров, мы рассчитали, как далеко от земной поверхности лежит этот маленький грот, по географической карте Южной Африки мы определили приблизительное его местоположение; к радости нашей, мы нашли, что он лежит как раз над глубокой котловиной, расположенной на границе Натали и Страны Зулусов, неподалеку от реки Тужелы. Только двести метров гранита отделали его своды от дна котловины. Конечно, наши вычисления и расчеты не были точны. Нам предстояло проверить их самым тщательным образом. Потом старик повел нас в кладовую, что была около кухни; она была полна инструментов. Там стоял хороший токарный станок, к сожалению, старой конструкции; там была электрическая кузница, тиски, сверла, наковальня, молоты разных размеров, напилки круглые, плоские, трехгранные.
Это должно было в сильной степени ускорить и облегчить нам работу. Обширные познания Марица, мои технические навыки и сноровка, страстное желание всех пятерых вырваться из подземной темницы – все это было верным залогом успешности нашего труда.
Нужно было разыскать и добыть необходимые нам руды и каменный уголь, выплавить железо, медь, свинец и олово, обработать их, отлить и выточить части машин и, наконец, собрать машины. Нужно было также найти какое-нибудь взрывчатое вещество, которое помогло бы работе наших буравов. Год ли, два ли продлится наша работа, этого мы не знали, но с энергией отчаяния мы принялись за дело.
IX. Где мы?
Прежде всего мам нужно было проверить и более или менее точно определить местоположение грота и глубину его от поверхности мили. Мы решили сделать это следующим образом: с одной стороны, взять за точку отправления Ньюкэстльские копи, географическое положение которых нам было точно известно, и установить, в каком направлении и на каком расстоянии от них лежит этот грот; с другой стороны, воспользоваться сообщающейся с морем пещерой: так как в двух сообщающихся водоемах вода всегда находится на одном уровне, мы могли считать, что вода в этой пещере лежит на уровне моря; таким образом, определив высоту грота по отношению к этой пещере, мы могли установить высоту его над уровнем моря. А это было все, что нам было нужно, потому что в атласе Дюфура, который был перед нашими глазами, высоты местностей над уровнем моря были точно отмечены, и разность между высотой поверхности земли над гротом и высотой грота над уровнем моря должна была нам дать толщину слоя, который нам предстояло пробить.
Мы починили как могли свою изодранную одежду, а Джиджетто залатал наши башмаки тюленьей кожей, которой у старика было очень много. Потом мы запаслись провизией, взяли с собой компас, ртутный барометр и тонкую веревку длиною в восемьдесят метров и двинулись в путь. Мы отправились в пещеру, сообщавшуюся с морем, чтобы определить давление воздуха на уровне моря. Питер, самый осторожный из нас, нес барометр.
– Компас будет нам ни к чему, – сказал инженер, – если здесь где-нибудь поблизости есть залежи железняка; стрелка будет отклоняться, и компас будет давать неверные показания.
– Нет, – успокоил нас Хозяин, – насколько я знаю, более или менее значительные магнитные влияния заметны только в светлой пещере. Но для нее мне удалось составить таблицу отклонения стрелки, при помощи которой можно исправлять показания компаса.
Определив давление воздуха на уровне моря, мы повернули назад и дошли до небольшой пещеры, из которой было несколько выходов. Оттуда Хозяин повел нас к проходу в мертвую шахту Ньюкэстльских копей. Он повел нас новой, незнакомой нам галереей.
– Эта дорога значительно короче; если бы мы вернулись домой и оттуда прежним путем отправились к копям, мы сделали бы большой круг. Кроме того, мне хочется показать вам эту часть моих подземелий – в ней есть очень много интересного. Вы уже видали в этих подземельях жизнь первичной и вторичной эпох. Сейчас перед вами откроются картины жизни предшествовавшей им примордиальной эпохи.
Мы прошли узкую покатую галерею, свернули в боковой проход и очутились в небольшой пещере. Среди гранита и сланца лежало спокойное соленое озеро; маленькие живые существа копошились в нем среди мелких водяных растений.
– Вот, – сказал Хозяин, – одни из первых обитателей Земли. Они относятся к примордиальной эпохе. Эта эпоха делится на периоды: первым из них был период кристаллических скал, когда образовались древнейшие горные породы, по большей части граниты; во втором, лаврентианском периоде, появились первые признаки органической жизни; в следующем, камбрианском, появились первые водоросли и древнейшие черви; они значительно развились, изменили свою форму и строение в четвертом, силурийском периоде. Те существа и растения, что вы видите в этом озере, относятся именно к этому последнему периоду; от них и происходят все виды растений и животных, какие только существуют на земле.
Мы все улеглись на берегу у самой воды, опустили в нее наши лампы и стали рассматривать странных обитателей озера. Джиджетто умудрился выловить несколько наиболее крупных водорослей и животных.
– Глядите, – продолжал Хозяин, – как это растение похоже на наши водоросли! Как это похоже на наши прибрежные растения! Вероятно, оно покрывало подводные камни; когда вода постепенно отошла от берегов, ему пришлось приспособиться к жизни на суше. У него ушло на это, вероятно, не одно столетие; ведь примордиальная эпоха длилась громадное число веков! А это маленькое странное животное с продолговатым тельцем, покрытым тонким панцирем, с неуклюжими лапками-плавниками – как оно похоже на наших раков! Ученые дали ему имя птериготус. А вот это существо, вооруженное длинными щупальцами, наверное, прародитель нашей каракатицы. Сколько здесь морских звезд, морских ежей!
– Они все слепые! – воскликнул Джиджетто.
Мы пригляделись получше: действительно, ни у одного из обитателей озера не было глаз.
– Это вполне понятно, – сказал Мариц, – здесь во мраке им глаза не нужны. Вероятно, много, много тысяч лет назад, когда они жили под лучами солнца, у них были глаза. Но потом они от бездействия постепенно ослабели и исчезли.
– Неужели так? – удивился Котенок.
– Конечно, – отвечал Мариц. – Живые существа и растения очень сильно меняются в зависимости от условий, в которых они живут. Вспомни крота; ведь он тоже потерял зрение, когда оно перестало ему быть нужно; но, чтобы двигаться под землей, ему понадобились крепкие лапки с острыми когтями, тонкое осязание и острый слух; это все у него есть.
– Верно, у него лапки похожи на лопатки! – воскликнул Джиджетто.
– А если взять жирафу, – продолжал инженер, – ты видал, верно, на рисунках, какая длинная у нее шея. Почему это? Да потому, что родина жирафы – густые леса, где деревья тянутся к свету и где ветви и листья, которыми питается жирафа, начинаются очень высоко над землей.
Мы успели отдохнуть, встали и двинулись вперед. Мариц, продолжая разговор, шагая рядом с Джиджетто.
– Я только что сказал, что в густых лесах деревья тянутся к свету. Ведь это тоже приспособляемость! А те растения, что не могут дотянуться до солнца, либо умирают, либо, как мхи и лишаи, научаются жить за счет других растений, потому что без света они не могут приготовлять себе пишу.
– А каким образом вообще началась жизнь на Земле? И откуда взялась эта Земля? – прервал инженера Котенок.
– Расскажи мне все, с самого начала.
– Это нелегкая штука, – улыбнулся Мариц, – слушай повнимательней.
Много миллиардов лет тому назад Солнце представляло собою громадный шар космической материи. Он был так велик, что мог бы вместить в себя всю теперешнюю Солнечную систему. Но он был очень неплотным; постепенно, вследствие притяжения частиц материи, из которой состоял, он уменьшался в размерах и становился плотнее. Этот громадный шар все время вертелся; и когда в каком-нибудь месте его образовывался сгусток плотной материи, этот сгусток вырывался как камешек, положенный на крутящийся волчок; оторвавшись от шара, он начинал двигаться вокруг него и, кроме того, вращаться. Каждый из этих оторвавшихся кусков стал планетой, а меньшие куски, оторвавшиеся уже от них, стали их спутниками.
Таким образом образовались Земля и Луна.
С течением времени Земля остыла и сгустилась: из газообразного тела она стала жидким телом. Когда она остыла еще больше, тонкая твердая кора покрыла кипящие расплавленные минералы. Потом, когда земля настолько остыла, что на нее стали оседать водяные пары, охлаждение пошло еще скорее: дожди падали, испарялись и отнимали у земли тепло; кора земная становилась все толще, но расплавленная масса, скрывавшаяся под ней, то и дело разрывала твердую оболочку и вырывалась наружу; вследствие не равномерного охлаждения кора давала трещины, и из каждой трещины били извержения вулканов.
Когда земля достаточно охладилась, все углубления ее заполнила вода; так образовались моря и озера. Густые облака водяных паров поредели, и сквозь них стало проглядывать солнце.
Страшные ливни, падая на голые скалы, размывали их, солнце к ветер помогали их работе; выветренные скалы рассыпались в песок, потоки уносили его на дно моря; а там от давления этот песок постепенно слеживался и становился твердым, как камень. Так и образовались с течением времени осадочные породы – гнейсы, сланцы и другие. Их слои становились все толще и толще. Так, в Канаде найдены залежи их в триста тысяч квадратных километров, толщиною в восемь тысяч метров. И вот, там же, в Канаде, в бассейне реки Святого Лаврентия найдены были древнейшие ископаемые. Значит, в ту пору уже существовала жизнь, потому ту эпоху, когда зарождается на Земле жизнь, и назвали лаврентианской.
Над этими первыми осадочными породами образовались постепенно и другие – аспидные сланцы, мелкозернистые песчаники, крупнозернистые песчаники, аспидные шиферы. В Англии их залежи достигают толщины в восемь тысяч метров; по месту, где находятся наиболее значительные залежи их, они названы камбрианскими породами.
Последние из горных пород, образовавшихся в примордиальную эпоху, были серые и кварцевые известняки, глинистый и красный шифер и составные из них породы. Они были названы силурийскими, по имени древних силурийцев, живших в той части Англии, где были найдены громадные пласты этих пород. В этих пластах найдены были окаменелые остатки водорослей и животных – точь-в-точь таких, какие живут и поныне в том маленьком озере.
Конечно, эти животные, как и животные, дошедшие до нас от двух предыдущих периодов, не были первыми на земле – до них, несомненно, существовали более простые, со студенистыми телами, не имевшие твердых оболочек, которые могли бы сохраниться в течение бесконечного ряда веков. Все же именно примордиальная эпоха была первым днем жизни. В том озерке ты видел только немногие ниточки водорослей, а сколько их было в те времена в морях! Громадные дремучие леса водорослей заменили тогда теперешние наземные леса. В Саргассовом море Атлантического океана мы теперь можем видеть, каких размеров достигают подводные растении.
– Откуда же взялись все эти растения и животные? – не вытерпел Джиджетто.
– Этого ученые до конца еще не знают. Все химические вещества, из которых состоят растения и животные, существовали в природе до зарождения жизни. Но как из них создались первые живые клеточки – это покамест ускользает от нашего глаза. Ясно только, что жизнь зародилась в море; очевидно, для образования первых живых клеточек необходима была среда морской воды. Ты знаешь, верно, что мы с тобой тоже состоим из маленьких клеточек; и вот ученым удалось найти, что та жидкость, которая в нашем теле окружает самые простые клетки, по своему составу почти не отличается от состава морской воды!
Первые простейшие одноклеточные организмы стали жить, размножаться и развиваться; грань между растениями и животными, незаметная вначале, стала намечаться тверже и определенней. Появляются сложные, многоклеточные организмы, у которых каждая клеточка все больше и больше приспособляется к определенной работе.
Появляются животные, обладающие пищеварительной трубкой, они развиваются и дают начало губкам, полипам, медузам и моллюскам, кольчатым животным, червям; появляются лучистые животные, как морские звезды, наконец, разнообразные насекомые.
Клеточки-растения образуют водоросли, водяные мхи – нитчатки; от них потом произойдут мхи и лишаи, предшественники плаунов и папоротников.
– Ну, – засмеялся Джиджетто, – у меня в голове уже такая каша, что ее век не расхлебаешь!..
X. Первое признание старика
К нашему удивлению, через несколько часов пути мы вышли в давно знакомую нам светлую пещеру.
– Смотрите, – сказал Мариц, – как ясно видны здесь пласты следующей за примордиальной первичной эпохи! Среди гранитных масс пролегают голубовато-серые известняки; здесь одновременно видны горные породы каменноугольного и пермского периодов!
– Как же… – спросил Джиджетто…
Дальше я не слыхал ничего. Что-то со страшной силой ударило меня по голове, из глаз у меня посыпались искры, я зашатался и упал без чувств.
Очнувшись, я увидал склонившееся надо мной бледное лицо старика. Он не сводил с меня глаз. Я чуть-чуть пошевелился.
– Что с тобой, дружок? – спросил он еле слышно. Я заметил, что лежу в постели в комнате Хозяина.
– Сильно у тебя болит голова? – спросил он снова. Я поднес руку к голове и почувствовал, что она забинтована. Тогда я вспомнил, как что-то ударило меня по голове и как я упал.
– Ты мечешься в бреду уже три дня.
– Что это было?
– Маленький осколок, сорвавшийся со свода!
– Только и всего?
– Да. Это был настолько маленький камень, что странно, как он мог ударить так сильно; очевидно, он упал с очень большой высоты.
– Вам из-за этого пришлось вернуться?
– Конечно! Мы принесли тебя сюда, приняли все возможные меры и дежурим около тебя поочередно. Скоро Джиджетто должен прийти сменить меня. Если бы только бред больше не начинался!
Старик был очень взволнован.
Я спросил его, почему он так заботлив ко мне.
– Почему? Потому что я давным-давно знаю твою семью! Вернее было бы сказать, знал. Я из Ливорно, как и ты. Ты очень похож на свою мать.
Действительно, это было так.
– Но все-таки мне непонятно…
– Я тебе все расскажу. Но ты ни слова не говори об этом своим товарищам. Обещаешь?
– Обещаю.
– Я – Арриго Кобленца, близкий друг твоего отца.
– Неужели! Вы…
– Да. Мы вместе отправились в Гамбург. Но в Атлантическом океане на английском пароходе, на котором мы плыли, поднялся бунт, и экипаж выбросил за борт меня, твоего отца, капитана и его помощника.
– Что же стало с отцом? – спросил я старика.
– Что стало? Мы боролись со смертью весь день, плывя по очереди и по очереди поддерживая друг друга. Капитан и его помощник пошли ко дну как камень: их бросили в воду связанными. Мы же боролись. Потом твой отец вдруг ослабел и стал тонуть…
– А вы?
– Я собрал последние силы и продержался с ним на воде еще несколько минут. Потом – я потерял сознание. Но я был спасен.
– Кем?
– Это не имеет никакого отношения к тому, что тебя интересует.
Слезы сдавили мне горло. Я взял старика за руку и сказал:
– Спасибо за то, что вы сделали для моего отца.
У Хозяина на глазах блестели слезы. Но вдруг он встряхнулся и принял спокойный вид: в соседней комнате послышались быстрые шаги.
Это был Джиджетто. Старик бросил на меня выразительный взгляд. Прощаясь с ним, я задержал на мгновенье его руку, как бы говоря: «Не бойтесь. Не расскажу!»
* * *Котенок на цыпочках вошел в комнату и спросил вполголоса:
– Как он себя чувствует?
Но когда он увидал, что я пришел в себя, и услышал мой ответ: – Хорошо! – он подскочил к кровати, обнял меня, поцеловал и воскликнул:
– Очень мило! Ничего лучшего ты не мог выдумать, как разбивать головой камни! Ей-ей, ты заслужил сахарную медаль! А все-таки это свинство – так пугать своих друзей!
Я остался с ним. Он начал болтать без умолку, и скоро его серебряный голосок, похожий на звук весеннего ключа, убаюкал меня. Когда я проснулся, у моей постели сидел Мариц; он вливал мне в рот ложку чудесного целебного бальзама.
Два дня спустя я был уже в состоянии встать с постели и выйти на площадку перед домом, где сидели мои друзья.
– Ай да молодец! Уже на ногах! – воскликнул Марсель.
– У меня, на счастье, голова крепка. Верно, завтра мы сможем двинуться в путь.
– Нечего заглядывать, там видно будет, – сказал Питер. Он блаженствовал, сидя на камне и пуская клубы сизоголубого дыма.
Котенок подсел к Марицу.
– Вы все равно ничего не делаете. Расскажите мне, как из первых водорослей и животных получились наши растения и звери. Неужели из этих несчастных червяков, что плавали в той луже, получились люди, ласточки, собаки, слоны и лошади? Как из этих ниточек выросли наши дубы и липы?
– То-то и дело, что они не сразу выросли. Эти маленькие кусочки жизни изменялись очень медленно и постепенно. Ведь, кажется, голубой цвет не похож на красный. А к вечеру, на закате, не разберешь, где небо перестает быть голубым и становится алым.
– Правда, – согласился Джиджетто, – если вечером посмотреть с Каррайского моста на запад, там небо красное-красное, а на востоке – светло-синее. Ох и хорошо же там!
– То же и здесь: первые растения и животные изменяются так постепенно, так незаметно, что перехода никак не уловишь. Ученые думают, что примордиальная эпоха длилась многие тысячи веков и что столько же времени прошло от нее до нас.
– Неужто так много! – изумился Джиджетто.
– Понимаешь, как за это время могли измениться живые существа! А ведь иногда изменения происходят очень быстро, даже на глазах у людей. Посмотри, как на глазах у садовника в несколько лет дикая гвоздика становится душистым махровым цветком! Как в течение нескольких десятков лет удается вывести новые породы лошадей!
– Все-таки трудно себе представить… – начал Питер.
– Ладно, я расскажу подробней. Извержения, выветривания, наслоение песков продолжалось; в эту первичную эпоху образовались красные песчаники – их называют девонианскими.
Живые существа и растения размножались в воде и на суше.
В следующий период были сильнейшие извержения вулканов, и в воздухе вследствие этого появилось столько углекислого газа, что почти все животные на суше задохлись. Но зато пышно развернулась растительная жизнь, потому что для растений углекислота очень полезна. Тогда поднялись из земли могучие леса, из которых образовался потом каменный уголь. Этот период мы называем каменноугольным периодом первичной эпохи. Растения жили и изменялись; папоротники и плауны дали тогда начало хвойным деревьям…
– А животные? – перебил Котенок.
– Погоди. Растения дышат так же, как и мы, – вдыхают кислород и выдыхают углекислоту. Но одновременно с этим растения питаются. Питаются они, кроме различных минеральных солей, крахмалом; это их главная пища, и приготовляют они ее из углекислоты и воды. Солнце приводит в движение их фабрику; а когда пища готова, из углекислоты и воды сделан крахмал, остается отброс – кислород; его растение отдает воздуху. В результате питания и дыхания растения поглощают гораздо больше углекислоты, чем кислорода; потому громадные леса каменноугольного периода в течение долгих-долгих веков увеличивали количество кислорода в воздухе и уменьшали количество углекислого газа.
Таким образом воздух очистился, и на Земле снова появились живые существа.
– Значит, они не все умерли?
– Нет, в воде жизнь продолжалась. Самые совершенные из тогдашних животных, ракообразные и высокоразвитые черви спорили за право на существование; эта борьба вела к различным изменениям; у некоторых червей появилось нечто вроде плавника, мало-помалу появились существа, похожие на наших рыб. Сперва у них вдоль тела появился хрящ; постепенно появились не только хрящевые рыбы-черви, но уже настоящие позвоночные рыбы.
Но рыбам не всегда жилось безмятежно; иногда вода отступала, высыхала и им приходилось задыхаться на суше. Тогда появились амфибии – земноводные; они могли дышать и в воде, и на суше, плавники их также изменились и приняли вид лапок и ног. Скоро появились на Земле громадные, страшные архегозавры и лабиринтодонты. Другие же научились передвигаться и в воде, и по суше без помощи ног; так произошли будущие пресмыкающиеся.
– А откуда взялись люди? – не терпелось Котенку.
– Об этом мы поговорим в другой раз; хорошего понемножку, – ответил Мариц.
Прошел день, и я совершенно оправился и окреп. Можно было продолжать начатое дело – определение местоположения и высоты, на которой лежит грот, а тем самым – толщины слоя, отделяющего нас от желанного солнечного света.
Мы снова собрались в дорогу и отправились к Ньюкэстльской шахте.