Пассажир тьмы

Синопсис: Поздняя городская электричка, десять случайных пассажиров, и темнота тоннелей метро, которая становится их ловушкой. Когда огни гаснут, а двери блокируются, они понимают, что в вагоне не одни.

Таинственная и страшная сила начинает свою смертельную игру, и теперь каждый последующий шорох в темноте может означать, что еще один из обреченных уже не вернется.

Выживет ли хоть кто-то из этой поездки в ад?!

Пассажир тьмы.

Я знаю, что не должна бояться.

Но не бояться значило бы вообще не быть.

Мэрилин Монро.

Жук ел траву, жука клевала птица,

Хорек пил мозг из птичьей головы,

И страхом перекошенные лица

Ночных существ смотрели из травы.

Природы вековечная давильня

Соединяла смерть и бытие

В один клубок,

Но мысль была бессильна

Соединить два таинства ее.

Николай Заболоцкий "Лодейников".

Пролог

Человек в чёрном балахоне шёл по темному тоннелю подземелья метрополитена.

Эхо его шагов, словно удары сердца, отражалось от сырых каменных стен.

В воздухе витал запах плесени и застоялой воды, а редкие капли, срывающиеся со свода, падали в лужи, образуя мерзкие круги на грязном полу.

Балахон скрывал его лицо, но под ним, казалось, нет ничего, кроме тьмы.

Он не смотрел по сторонам, не обращал внимания на обрывки газет и крысиные тени, мелькавшие в углах.

Его цель – была впереди, где мерцал слабый, дрожащий свет.

Он продолжал свой путь, и тоннель становился всё уже и мрачнее.

Тишина здесь стояла настолько плотная, что звенело в ушах!

Но, вдруг, впереди раздался шорох. Он замер, прислушиваясь. Шорох повторился, становясь громче и ближе.

Из темноты выступила фигура.

Она двигалась медленно и неестественно. Это человек, или нечто, принявшее его облик?!

Фигура приближалась, и в тусклом свете становились видны её черты. Искажённое лицо, пустые глазницы, гниющие лохмотья, свисающие с костей. То была тень прошлого, неупокоенная душа, застрявшая в этом проклятом месте.

Человек в балахоне не отступал. Он продолжал идти навстречу кошмару, словно предначертанному ему встретиться с ним здесь, в самом сердце тьмы…

Тяжелый сон развеялся и спящий разум пробудился.

Глава первая. Маска.

Его звали Влад. На сцене он был богом. Его перевоплощения были настолько глубокими, настолько полными, что зрители забывали, что смотрят на игру. Они верили каждому его слову, каждой его эмоции, каждому его жесту. Критики захлёбывались от восторга, называя его гением, уникумом, человеком, рождённым для искусства. Влад же, выходя на поклон под оглушительные овации, лишь слегка улыбался, и в этой улыбке было что-то неуловимо холодное, но, в тоже время, влекущее к себе.

Его последняя роль была чрезвычайно сложной – он играл серийного убийцу, человека без совести и жалости, чудовище, чьи мотивы были столь же тёмны, сколь и его деяния. Влад погрузился в образ с головой. Он проводил часы в библиотеках, изучая психологию всех известных маньяков, читая отчёты полиции, просматривая документальные фильмы. Он говорил, что для полного понимания персонажа нужно "прожить его жизнь", "почувствовать его боль и его силу, его ужас".

Она полюбила его сразу, как только он появился в их театре! Мгновенно. И полностью растворилась в его всепоглощающей мужской харизме.

Ни с кем ей так хорошо не было как с Владом!

Елена – молодая и талантливая актриса, сначала восхищалась его преданностью актерскому делу. Она видела, как он работает, как он отдаёт всего себя каждой роли.

Но, когда началась подготовка Влада к этой роли серийного убийцы, постепенно в её глазах стало появляться беспокойство, день за днем.

Влад стал замкнутым, его взгляд начал блуждать, словно он видел что-то, недоступное другим. Он начал говорить странные вещи, цитируя своего персонажа, смешивая его мысли со своими.

– Ты знаешь, Олененок, – обратился он однажды вечером к возлюбленной ( которую называл «Олененком»), сидя в кресле, освещённый лишь тусклым светом настольной лампы, – этот убийца… он не злой. Он просто… освобождён. Освобождён от всего того, что сковывает обычных людей. От страха, от вины, от… любви. Он-мертвец! Фигурально выражаясь, разумеется.

Елена попыталась вернуть его к реальности.

– Влад, это всего лишь роль! Ты же знаешь, кто ты на самом деле.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень чего-то пугающего.

–А кто я на самом деле, Олененок? Актёр, который надевает маску? Или тот, кто живёт за ней?!

Премьера спектакля прошла с оглушительным успехом. Влад был великолепен. Его игра была настолько натуралистичной и яркой, что зал замирал в наэлектризованном напряжении, когда его персонаж совершал очередное злодеяние. После спектакля, когда Влад вышел на сцену, чтобы принять бурные аплодисменты, Елена заметила, что его руки дрожат. Но это было не от волнения. Это было нечто другое.

На следующий день Влад не вернулся домой. Елена была в панике. Она звонила ему, его агенту, друзьям. Никто ничего не знал. Полиция начала поиски. Прошла неделя, потом две. Влад как будто испарился.

Елена сидела в пустой комнате, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. Она вспоминала его странные слова, его изменившийся взгляд, его одержимость ролью.

И вдруг её осенило.

Она вспомнила, как Влад однажды, в шутку, показывал ей старый, пыльный ключ, который он нашёл на чердаке их дома.

– Это ключ от моей настоящей жизни, – сказал он в тот раз с загадочной улыбкой.

Елена бросилась на чердак. Среди старых вещей, в пыльном углу, она нашла небольшой, запертый сундук. Сердце её забилось быстрее. Она вспомнила тот ключ. Он был в её шкатулке с украшениями.

Дрожащими руками она вставила ключ в замочную скважину. Щёлк. Крышка сундука откинулась.

Внутри не было ничего, кроме старой, пожелтевшей газеты. На первой полосе, крупными буквами, было написано: "Пропавший актёр найден мёртвым". Дата указывалась несколько лет назад. Под заголовком была фотография молодого мужчины, смутно напоминающего Влада.

Елена перевернула газету. На обратной стороне, аккуратным, но каким-то чужим почерком, было написано:

"Я всегда говорил тебе, Олененок, что для полного понимания персонажа нужно "прожить его жизнь". Я прожил. И теперь я свободен. Свободен от этой маски, которую ты так любила. Свободен от тебя. Я там, где нет ни сцены, ни зрителей. Я там, где я настоящий."

Елена отшатнулась от сундука, словно от огня. Холод пронзил её до костей, но, он не имел ничего общего с прохладной осенней температурой в чердачном помещении. Она посмотрела на фотографию в газете. Это был Влад. Но не тот Влад, которого она знала. Это был Влад до того, как он стал Владом. Влад, который, видимо, уже давно умер, оставив после себя лишь пустую оболочку, которую он так искусно заполнял чужими жизнями.

Внезапно, из глубины дома, донёсся тихий, едва слышный звук.

Словно кто-то осторожно шаркал по полу. Елена замерла, прислушиваясь. Звук повторился, ближе. Это был не звук шагов. Это было что-то более… скользящее.

Она медленно спустилась с чердака, каждый шаг отдавался эхом в пустом доме. В гостиной, где ещё недавно сидел Влад, погружённый в образ своего персонажа, теперь царила абсолютная тишина.

Но Елена чувствовала присутствие. Не его, а чего-то другого. Чего-то, что осталось после него.

Она подошла к окну, взглянула на улицу. Никого. Только фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. И тут она увидела. На подоконнике, прямо напротив неё, лежала маленькая, аккуратно сложенная бумажка. Она была той же пожелтевшей, что и газета в сундуке.

Елена взяла её. На ней было всего одно слово, написанное тем же чужим почерком:

"Игра."

И в этот момент, из-за спины Елены, из темноты коридора, раздался тихий, и жутковатый смех. Он был не похож на задорный смех Влада. Он был более низким, более хриплым. И звучал так, словно исходил из самой глубины её собственного сознания.

Елена медленно обернулась. В темноте коридора, где ещё секунду назад ничего не было, теперь стояла высокая, тёмная фигура. Её очертания были нечёткими, словно сотканными из теней. Но Елена видела глаза. Два холодных, бездонных глаза, которые смотрели на неё с той же зловещей, отстранённой улыбкой, что и Влад на сцене. И она поняла. Влад не умер. Он просто нашёл новую роль. И теперь он играл её с ней.

Фигура шагнула вперёд, и Елена почувствовала, как воздух вокруг неё стал плотнее, холоднее. Это было не просто присутствие, это было вторжение. Вторжение в её мысли, в её страхи. Она хотела закричать, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип.

– Ты думала, что это конец? – прошептал голос, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Он был похож на шелест сухих листьев, на скрип старых половиц, на шёпот ветра в пустом доме.

– Ты думала, что я просто уйду? Я же говорил тебе, Олененок. Я не ухожу. Я становлюсь.

Елена отступила, споткнувшись о ковёр. Её взгляд метался по комнате, ища хоть какой-то выход, хоть какой-то проблеск надежды. Но комната, ещё недавно казавшаяся знакомой, теперь превратилась в мрачную ловушку. Тени сгущались, искажая привычные предметы, превращая их в угрожающие силуэты.

– Ты была так близка, – продолжал голос, теперь звучащий с лёгкой, почти ласковой насмешкой. – Ты почти поняла. Но ты остановилась. Ты испугалась. А страх – это то, что я ненавижу больше всего. Страх – это то, что я уничтожаю.

Фигура приблизилась ещё на шаг. Елена почувствовала на своей коже ледяное дыхание. Она закрыла глаза, пытаясь спрятаться от ужаса, но это было бесполезно. Ужас был внутри неё. Он проникал в её сознание, как яд.

– Ты думала, что я играл роли? – голос стал совсем тихим, почти интимным. – Я не играл. Я впитывал. Я становился каждым из них. И теперь… теперь я становлюсь тобой.

Елена почувствовала странное ощущение. Словно её тело переставало принадлежать ей. Словно её мысли становились чужими. Она попыталась пошевелить рукой, но рука не слушалась. Она попыталась подумать о чём-то другом, но в голове звучал только этот голос, этот шепот.

"Не бойся, Олененок," – прошептал голос, и в нём прозвучала нотка истинного, жуткого спокойствия. – Это совсем не больно. Это… освобождение. Ты тоже станешь свободной. Свободной от всего того, что сковывает обычных людей. От страха, от вины, от… любви. Святой Брат поможет!

Последнее, что почувствовала Елена, было ощущение, будто её собственное тело становится чужим. Словно её личность растворяется, уступая место чему-то холодному, чужому, но в то же время до боли знакомому. Она почувствовала, как её губы растягиваются в улыбке. Улыбке, которую она видела на лице Влада. Улыбке, которая теперь принадлежала ей.

В пустом доме, залитом лунным светом, стояла фигура. Её очертания были всё ещё нечёткими, но во взоре теперь горел знакомый, холодный блеск. Фигура медленно повернулась к окну, и в её глазах отразился свет уличных фонарей. И в этот момент, в отражении, Елена увидела не себя. Она увидела Влада.

Но это был не тот Влад, которого она знала. Это был Влад, который теперь смотрел на мир её глазами. И он улыбался. Улыбкой, которая обещала бесконечную, ужасающую игру.

Елена медленно взяла с ближней тумбочки телефон и принялась набирать нужный ей номер…

Глава вторая. Запоздалые пассажиры.

***

Прохладным сентябрьским вечером городская электричка вполне себе еще ходила до глубокой ночи.

–Нормально! Успеваю! – подбодрила сама себя Валерия Малькова, вставая на эскалатор станции «Лужники» и глядя на часы телефона: 23-58.

–Да, уж, – подумала она, копаясь в потоках информационного мусора на экране смартфона. – Подзадержалась я сегодня! Ну что делать?! Такова жизнь! У моих мальчиков должен наконец появится достойный отец.

О том, что мальчики у нее в количестве пяти человек были все от разных «достойных отцов»…об этом она предпочитала не вспоминать.

За свои 35 лет она успела сойтись-разойтись-развестись-снова зарегистрироваться-официально неофициально энное гуглилионное количество раз.

Она привыкла к такой жизни и нарастила себе приличную броню абсолютной невосприимчивости к чужим доводам, желающим оставить ее без денег, и толстую кожу ко всяким ноющим, пытающимся надавить на жалость!

Сама кому хочешь надавит!

Хотя, когда надо было изобразить за компанию «жалостливую» это она умела!

Хождение по кабинетам соцпомощей, бесконечные жалобы во все инстанции, получение всех положенных по закону пособий, плюс алименты от ее бывших…всё это стало для Валерии обычной нормой в течении многих лет, как только она впервые легла на родильный стол в далекой совсем нерозовой воронежской юности.

А уж скольких «везунчиков» она на этапе до «12 недель» самостоятельно отправила в никуда…одному господу богу известно!

К тому же, для нее верным щитом и мечом всегда выступала родная коронная фраза о том, что именно она заботится о повышении демографии в стране!

А все прочие из категории «чайлдфри» пусть идут лесом!

К тому же, Валерия была далеко не тунеядкой, сидящей на шее у различных соцконтор.

Будучи многодетной заботливой мамой, она еще прекрасно овладела однажды необычной профессией.

Она была женщиной-таксистом. И не просто таксистом! А очень аккуратным и быстрым таксистом!

Куда только девалась вся ее весёлая вольность с мужчинами, едва она садилась за баранку?!

Максимально собранная, молчаливая. За рулем она становилась совершенно другой. Никакой тебе шансон-музыки на весь салон, бардака и прочих каршеринговых прелестей.

Всё четко, быстро, аккуратно…Клиенты её обожали все как один за молчаливый профессионализм. И очень бы удивились, если бы увидели Валерию вне работы!

А там было чему удивиться! Настолько казались разными эти две женщины в одном теле!

Но, вот нынешний ухажер Валерии попался какой-то особенный. Отличался от всех ее прежних.

Очень отличался! И сумел сам удивить Валерию на раз-два!

Фундаментально!

Рун Юрьевич (уже необычное имя-отчество) – начальник отдела страхования на случай временной нетрудоспособности и по материнству её просто очаровал своей фактурой в две секунды!

По началу, увидев его, она чуть не расхохоталась в бешенном припадке.

Ей навстречу вышел, переваливаясь на своих ножках…карлик.

Настоящий такой карлик!

Но, едва он начал говорить, как она, тертая и опытная «яжематерь» потеряла дар речи!

Рун Юрьевич обладал каким-то магнетическим невероятным глубоким приятно обволакивающим мужским голосом! И в ее глазах он моментально вырос до двухметрового бородатого героя эпоса про викингов! Одна животная неконтролируемая страсть от таких голосов!

Природа щедро рассчиталась с Руном Юрьевичем за его невысокий рост! А Валерия поплыла прямо в кабинете от нахлынувших бурей и вихрей в душе. Благо, было много народа и она себя сдержала!

Разумеется, Рун Юрьевич не остался слепцом и увидел все переживания посетительницы, с немного потрепанной уже годами, но, всё равно, забавной красноватой мордашкой и с забавными веснушками. И сделал первый шаг к знакомству…И завертелось-закружилось. Владела она тоже все-таки некой своей магией в отношениях с мужиками. Липли они к ней, будто медом намазано. Хотя, красоткой, её всё же, сложно было назвать.

Мужской спортивный костюм, немного угловатая фигура, взъерошенная прическа-восстание перепачканного сажей домовенка Кузи.

А здесь такой необычный кавалер первый раз в её жизни!

А теперь Валерия возвращалась от него разомлевшая и счастливая. Могла бы, конечно, и в гостях остаться. Но, мальчики, в количестве пяти, не поймут ночного отсутствия их законопослушной матери…Ей такой позорный факт в биографии ни к чему!

Мало ли как потом может обернуться?! На первом свидании оставаться у мужика…ну совсем плохой тон!

Не в кукольный же домик они с ним, в конце концов, играли!

Она снова улыбнулась непроизвольно сама себе.

Мальчишкам он должен понравится. С его то голосом он стопудняк сказки читает как заправский диктор!

До этого она сама читала сказки своим ребятам!

Сейчас, в основном самому младшему. Остальные уже выросли.

У них с младшим была одна любимая сказка.

Сказка про Ёжика, который слишком сильно обнимал своих друзей.

В одном солнечном лесу, где деревья шептались с ветерком, а ручейки напевали песенки, жил маленький ёжик по имени Пушок.

Пушок был очень добрым и дружелюбным, но у него была одна особенность: он так любил своих друзей, что обнимал их слишком крепко.

Однажды Пушок встретил Зайчика, который собирал одуванчики для венка.

– Зайчик, привет! – радостно воскликнул Пушок и бросился обнимать друга.

– Ой-ой-ой! – запищал Зайчик. – Пушок, твои иголки колют!

Пушок отпустил Зайчика и расстроился:

– Прости, я просто очень рад тебя видеть…

Тут к ним подошла Мудрая Сова, которая всё видела с ветки дуба.

– Пушок, – сказала она, – дружить – это здорово, но важно помнить, что каждому приятно по-разному. Ты можешь показать свою радость улыбкой, добрым словом или лёгким похлопыванием по плечу.

Пушок задумался.

– А если я всё равно хочу обнять?

– Тогда сначала спроси: «Можно тебя обнять?» – улыбнулась Сова.

На следующий день Пушок встретил Белку, которая сушила грибы на ветке.

– Белка! – воскликнул ёжик. – Можно тебя обнять? Только аккуратно, без иголок вперёд!

Белка рассмеялась:

– Конечно, Пушок!

И они обнялись – нежно и весело, так, что оба захихикали.

С тех пор Пушок всегда спрашивал разрешения и обнимал аккуратно. А его друзья радовались: ведь теперь объятия Пушка стали ещё приятнее, а дружба – ещё крепче!

Мораль: Даже самые добрые намерения нужно проявлять с учётом чувств других – тогда всем будет радостно и уютно.

Папаша-балбес, один из её бывших, правда, уже успел научит сына «альтернативному» продолжению.

В своём стиле, ума-палата.

А потом пришел медведь и сел на ёжика.

–Вот за что я любил ежика, так это за его острую критику снизу!

Теперь малой всё время к ней пристаёт.

– Мама, расскажи мне сказку про критику снизу!

Рунчик (официальный Рун Юрьевич успел отчалить в прошлое) на прощание вдруг сказал, усаживая её в такси.

Дело происходило под бутылочку-другую вечернего нектарчика любви и опытный таксист Валерия сама была вынуждена вызвать такси для себя самой.

– Лерик! Сегодня я успею сделать тебе сюрприз.

– Что еще за сюрприз?! – удивленно воскликнула Валерия. – Не люблю сюрпризы! Не темни.

– Тебе понравится, жди,– загадочно улыбнулся Рун, погладив её заботливо по лапке и закрыл пассажирскую дверь.

А теперь Валерия, вспомнив эту историю с сюрпризом, улыбаясь, зашла в вагон поздней городской электрички.

– Что же он мне там такое приготовил?! -Подумалось ей.

Еще она обильно заулыбалась, кое-что вспомнив о Руне Юрьевиче.

Народные бабьи предания совсем не наврали.

На языке крутилась самая знаменитая неприличная фразочка Марлы Сингер, то бишь Хелены Бонем Картер из «Бойцовского клуба» после свидания с плохим парнем Тайлером Дёрденом с лицом Бреда нашего Питта.

На входе висело информационное сообщение: «Двойной контроль безопасности-робот+машинист».

В следующее мгновение в салоне заиграла знакомая мелодия. Валерия напрягла память, вспоминая, где её слышала?!

«Угадай мелодию» длилась секунд пять…Точно, совсем недавно у подружки слышала в конце августа.

Советская еще мелодия. Старая!

Как её заразу?!

Вот и лето прошло,

Словно и не бывало…

Точно!

Женский голос-автоинформатор объявил:

– Двери закрываются.

Следующая станция- площадь Гагарина.

Хорошего дня!

Двери вагона захлопнулись.

***

Виктор Михайлович Холопняк поздно закончил свои дела в конторе.

Отчеты ежемесячные, будь они неладны! А как по-другому то?! Дебет с кредитом за тебя никто не сведет.

Да и дома пусто!

Никто его уже не ждет с уютным семейным ужином на много персон, почитай, третий год подряд.

Иных уж нет, а те далече,

Как Сади некогда сказал!

Так что торопиться домой особо некуда. Он бы, конечно, мог и в офисе заночевать, ничто ему не помешает в такой ночёвке в собственной юридической консультации!

Однако сегодня он помчится к Эльвире Сильф в гости.

Она сама позвонила и томным голосом пригласила на ночное рандеву.

Последняя его истинная страсть! В неполные семьдесят попытаться заново начать жизнь с любимой женщиной?! К тому же, гениальнейше готовящей ароматное мясо по-французски (не имеющее никакого отношения к ресторанной Франции), да с хрустящей картошечкой, да под свежим сырочком с молодой зеленью…да под графинчик ледяной водочки! Что еще надо усталой потрепанной душе путника на тернистом жизненном пути?!

Почему бы и нет?! Завидуйте молча, господа!

– Да, так и надо жить дальше!– Подумал Холопняк, отгоняя вечерние грустные мысли.– Приеду-обрадую Эльвиру. Она мне все печали снимет! У каждого найдется своё горе. И не нужно мне ничье сочувствие дешёвое.

Дело в том, что лет пятнадцать назад Виктор Михайлович потерял единственного сына.

Всё это время жил теперь как в тумане и старался отогнать депрессивные мысли прочь!

Спасался хорошим марочным алкоголем и вот Эльвира у него появилась недавно.

Вообще, грядущий юбилей -70 лет уже не шутка! Здоровье и силы, все равно, не те, как не ерепенься! Хотя, по нынешним меркам, он еще-ого-го-го! Армреслингом многих молодых щеглов легко задавит!

Бросить всё к черту, продать эту свою юридическую консультацию, много ему надо одному?! И заняться, наконец, на старости лет тем, о чем он мечтал всю жизнь.

Творить стихи и поэмы, и, черт всё задери, роман написать! Лучше всего детектив какой-нибудь, классический и со вкусом, персон на десять! Туда удариться с головой, и спрятаться от разъедающей боли навсегда!

Вот и сама фортуна ему улыбнулась!

Месяц назад к нему на консультацию заглянул маститый литературный критик и писатель – Николай Аргентинович Брасов.

Намечались у маститого писателя судебные разбирательства с коллегами из литературной тусовки по поводу наглого беспардонного плагиата…Кто, у кого и что украл предстояло разобраться уже опытному юристу Холопняку.

Что там написал из книжек этот Брасов Холопняк не знал в момент знакомства, но, вот то, что Николай Аргентинович председательствует в литературном объединении «Муза», имеющем приличные связи с серьезными издательствами…сие Холопняк успел разузнать через своих помощников.

– А что?! – решил тогда Холопняк.– Чем чертушка не балуется?! Надо ему будет подарить настенные часы ненавязчиво на день рождения. Наладить дружбу, так сказать.

В смысле, Брасову подарить, а не чёртушке.

Тогда книжку стихов в духе поэзии Эдгара По могут бесплатно напечатать.

Вполне приличная входная дверь в мир серьезной литературы!

Вспомнились первые строки недописанной «готической поэмы»

Мрачнейший замок на горе,

Опасной тенью нас заманит,

Своею тайной в сентябре,

Культурный код нас убивает.

Приходит осень снова к нам,

Неся опять свои печали

И шепчет дым листвы огням,

Культурный код нас убивает

А если в угол зажимали,

Их много – одного тебя?!

И окунулся в тяжкий бой,

Другие ж промолчали?!

Культурный код нас убивает.

Кругом осенняя пора,

И редко так, увы, бывает,

Всё больше палачам кричим – ура

Культурный код нас убивает…

И так далее в таком же «культурнокодовом убивательном» духе.

А, впрочем, Холопняк сам чувствовал, что чего-то ему не хватает в этих стихах.

Целый день он думал, пока не увидел где-то по шуршащему телевизору голливудскую страшилку про монстров.

– Точно! -решил он тогда. – Прокачусь сегодня в общественном транспорте. Оно всегда своим видом на меня тёмное вдохновение наводило! Кого там только не встретишь вечерней порой?! Да, и до Эльвирочки моей после электрички рукой подать!

Сказано-сделано. Предварительно опрокинул в свои импозантные пушистые усы и крашенные бакенбарды как у старины Элвиса грамм триста подарочного армянского бальзама…На душе, привычно, полегчало.

Не хватает самой малости…Небольшого кровавого откровения, перформанса!