Господа юнкера

Сергей рассказал обо всем, что произошло с ним после эвакуации из Ковеля. Правда, о Михаиле он умолчал, как и ранее, при встрече с Клыковым и Плотниковым.

– Присоединяйтесь к нам, товарищ Львов. Опытный врач нам будет кстати. Я здесь по приказу партийного руководства, чтобы собрать из отступающих солдат боеспособный отряд и бить врага в его тылу.

– Партизанское движение, как в войну с Наполеоном?

– Да. Чтобы земля горела под ногами захватчиков.

– А как же оружие, боеприпасы, продовольствие?

– Продовольствием будет помогать население, а оружие и боеприпасы будем добывать в бою. Наш командир отряда – майор Григорьев Николай Иванович, а я – на должности комиссара. Вы будете начальником лазарета.

– Хорошо, товарищ Кочетков. Извините, товарищ комиссар.

Этот недавно образованный партизанский отряд еще не имел своей базы, да и состав его постоянно пополнялся за счет солдат Красной армии, отступавших от государственной границы, но сохранивших оружие и полных решимости драться с врагом.

Отряд был еще слаб, чтобы нападать на колонны вражеских войск, и только мог позволить себе уничтожать мотоциклистов полевой жандармерии, рыскающих по местным дорогам, чтобы снимать с мотоциклов пулеметы, забирать у солдат автоматы с боезапасом. Несмотря на наличие винтовок, патронов у партизан катастрофически не хватало. О радиостанциях тогда, в начале партизанского движения, только мечтали.

* * *

Прибыв к Ковель, майор Боде и Михаил разместились в отведенных для них квартирах. Это было жилье в уцелевших от бомбежки домах, старинных постройках прошлого века, и Михаилу вспомнилась прежняя жизнь в императорской России. «Господи, ну почему всё так внезапно рухнуло?!» – думал он, с ностальгией вспоминая о былом.

Прибыл вестовой от Боде, тот предлагал поужинать совместно. Михаил дал согласие, и вестовой, козырнув, ушел.

«Какое же мне все это чужое. Эти люди, эта армия, эта жизнь», – опять думал Михаил, надевая мундир и вычищенные денщиком сапоги.

Город Ковель представлял собой огромный военный лагерь. Сюда прибывали войсковые соединения для дальнейшего следования на восток. Гражданского населения почти не было видно. Повсюду сновали солдаты и слышалась немецкая речь. Но питейные заведения работали, и владели ими местные жители. В один из таких небольших ресторанчиков и прибыл Михаил. Боде был уже там.

– Михаэль, я вот думаю, а не взять ли в будущем землю в этих краях? Я слышал много о плодородности здешних земель.

– Райнер, решай сам. Я всего лишь врач в мирной жизни, и далек от земляных вопросов.

– А зря, Михаэль. Скоро мы завоюем эту варварскую страну, и каждый немец может получить здесь земли столько, сколько пожелает.

«Не слишком ли ты рано все решил? Кажется, Бисмарк говорил, что с Россией воевать – это самоубийство!» – думал Михаил, а вслух сказал:

– А кто же будет обрабатывать всю эту землю, если местное население мы уничтожим?

– Нет, уничтожать будем только тех, кто не может работать: старых, больных, а остальные будут рабами великой германской нации. Так говорит наш фюрер, – Боде встал и поднял руку в приветствии.

– Хайль Гитлер! – воскликнул Михаил, вскочив и тоже вытянув руку.

После ужина приятели прошлись по городу. Руин было не так уж много, но в воздухе стоял какой-то запах гари.

«Запах войны, как в Гражданскую», – подумал Михаил.

Вот показалась вывеска «Цирюльник».

– О, Михаэль, а не побриться ли нам? Вы как? – спросил Боде.

– Я – за, – ответил Михаил, и они вошли к цирюльнику.

Майору Боде поправили прическу, побрили, и он, довольный, любовался собой, глядя в зеркало.

– Райнер, вы идите, не ждите меня, – сказал ему Михаил.

– Ну хорошо, Михаэль. До завтра, – ответил Боде и вышел.

Михаил уселся в кресло, и пожилой цирюльник, высокий, широкоплечий, с густой вьющейся седой шевелюрой, стал намыливать его щеки для бритья. Вот открылась боковая дверь, и в цирюльню вошла молодая женщина, стройная, светло-русая, с огромными голубыми глазами на красивом лице.

– Лиза, ты что хотела? – спросил ее цирюльник.

– Папа, я думала, господа офицеры ушли, – ответила она и вышла.

Михаил успел в зеркало заметить красоту этой женщины. Особенно его поразили глаза ее небесной голубизны. Он мысленно одернул себя: «Ты женатый человек, и у тебя растет сын», – и спросил:

– Это ваша дочь?

– Да, пан офицер. Мужа ее забрали в армию советы, и где он сейчас – неизвестно.

– А он не хотел служить им?

– Да кто же спрашивает, хочешь или нет, пан офицер? Наш город стал советским всего два года назад, так они, советы, всю молодежь позабирали в свою армию. А мы теперь и не знаем, жив ли наш бедный Петр.

– Вы еврей?

– Упаси Бог, пан офицер. Мы поляки.

Михаил рассчитался с цирюльником и вышел.

У цирюльни двое солдат прижали женщину к стене соседнего дома и что-то настойчиво объясняли ей. «Зовут с собой», – понял Михаил. Приглядевшись, он узнал в этой женщине дочь цирюльника, от которого вышел только что. Михаил подошел к ним. Солдаты вытянулись во фрунт. Он приказал им явиться в свое подразделение и быть готовыми к отправке на восточный фронт.

Солдаты дружно козырнули и, повернувшись «кругом», зашагали прочь. Женщина испуганно смотрела на Михаила, сердце ее учащенно билось.

– Не бойтесь, фройляйн, – с улыбкой сказал ей Михаил. – Вы можете идти, куда шли, но будьте осторожны.

Она чуть заметно кивнула головой и скрылась за дверью цирюльни.

Михаил постоял, глядя ей вслед, а затем пошел на свою квартиру.

По дороге он подумал о Сергее: «Как он? Жив ли? Добрался ли до своих?».

* * *

А Сергей в это время вместе с другими партизанами трудился, строя землянки. Уже были готовы штаб, лазарет, а теперь готовили помещения для бойцов. Работали весело, с шутками.

Стояли теплые летние дни, в кронах деревьев пели птицы. А где-то далеко, на востоке, шли бои, и иногда был слышен гул от артиллерийских залпов и взрывов авиабомб. Командир отряда майор Григорьев отправил группу из четырех партизан на ближайший хутор узнать обстановку и добыть провизии.

Старшим группы был сержант Клыков. На подходе к хутору партизаны услышали звучание губной гармоники.

– Немцы, – вполголоса сказал сержант. – Надо посмотреть, сколько их тут.

Они с Плотниковым осторожно, по-пластунски, двинулись к жилью. Остальные двое: местный светловолосый кареглазый паренек Сашко Журавель, которого не успели призвать в армию, и рядовой Михалёв, среднего роста, темноволосый, худощавый парень, который был окруженцем, как и большинство солдат Красной армии в отряде, – остались в лесу, наблюдая.

У бойцов были винтовки, а у Сашко, выглядевшего старше своего возраста, «шмайссер», добытый в стычке с немецким солдатом в родном селе, когда туда вошли захватчики и стали обходить хаты местных жителей. Сашко тогда спрятался в сарае, где вдруг завизжала свинья, приятно удивив немцев своим присутствием, казалось бы, на бедном подворье. Немец, долговязый, рыжий детина, повесив автомат за спину, пошел в сарай. Сашко, затаив дыхание и держа топор в руках, ждал. Вот со скрипом отворилась дверь, и показалась рыжая голова, что-то бормоча на своем языке. Сашко изо всех сил рубанул его наискосок прямо по шее. Голова и пилотка отлетели прямо к свинье под копыта, а тело немца, постояв мгновение, словно в раздумье, полетело следом. Сашко быстро сорвал автомат с трупа, отстегнул пояс с боезапасом и через пролом в задней стенке сарая осторожно вылез в заросли бурьяна. До леса было совсем рядом, и он шустро, как змея, прополз это расстояние, а в лесу припустил со всех ног подальше от села. И только, когда уже выдохся и упал в изнеможении на траву с бешено колотившимся сердцем и стуком в висках, Сашко услыхал стрельбу где-то далеко позади. Заставив себя подняться, он пошел дальше в глубь леса, где и был остановлен людьми из отряда майора Григорьева. На их вопрос «кто такой?» он не мог вымолвить ни слова, а только часто дышал, показывая рукой в сторону села. Отдышавшись, он рассказал, что с ним было. Одежда в крови и немецкий автомат убеждали партизан в правдивости его слов. Спустя несколько дней слухи из села подтвердили его рассказ. В отряде майора Григорьева Сашко определили в разведку как местного жителя, хорошо знавшего окрестные села и хутора.

Вот сейчас он привел партизан на хутор, где жила семья Кучинских. В настоящее время на хуторе были только старшие представители этой семьи. Дочь была замужем и жила в соседнем селе, а сыновья были призваны в армию. Старший – незадолго до войны – в Красную. А младшего увели с собой украинские националисты.

Клыков и Плотников увидели у дома два мотоцикла.

«Полевая жандармерия, – мелькнуло в голове у Клыкова: – Наверное, человека четыре, не больше. Что ж, надо атаковать».

Он знаком показал Михалёву и Сашко обходить хутор с двух сторон. Клыков угадал, их было четверо. Немцы отдыхали. Сытно пообедав, они лежали на траве, курили, весело болтали. Один из них играл на губной гармонике. Партизаны заметили, что автоматы были беспечно сложены в коляски мотоциклов. Да, в первые месяцы войны немцы еще не боялись партизан.

Вот один немец встал и пошел со двора.

«Надо дождаться его», – решил Клыков и знаком показал: «Ждать».

Наконец немец появился, на ходу застегивая куртку, и что-то сказал остальным. Игравший на губной гармонике перестал и посмотрел на часы.

«Пора», – решил Клыков и дал сигнал к атаке.

Михалёв и Сашко бросились к мотоциклам, а Клыков и Плотников, направив винтовки на немцев, приготовились стрелять.

Появление партизан ошеломило фашистов. Не веря своим глазам, они глядели на русских и молчали.