Игра на уязвимости
- -
- 100%
- +
Я еще помнила, как проходили совещания раньше. Тимур Алексеевич, конечно, со всех всегда жестко спрашивал, но никогда не повышал голоса. Да и ему не требовалось. Всего один фирменный взгляд и ты физически чувствовал, как твою душу вдалбливают тебе в пятки. Поэтому сегодняшний разбор полетов вызывал во мне как минимум недоумение.
— Что у нас с проектом новой гостиницы и землей на Баумана? — Гордеев бросил взгляд на документы и тут же перевел его на темноволосого мужчину. В его голосе снова тень едва скрываемого раздражения и ментальный нажим.
— Проект полностью готов, ждем вашу отмашку, чтоб приступить к закупу материалов и первому этапу строительства.
— Я спросил, что с землей? Что за сплетни по городу расползаются, что мне за этот кусок статья светит? — тон голоса выше, фантомный свист кнута с металлическим наконечником над сидящими, и в кабинете повисла мертвая тишина. Неуютно стало всем. Атмосфера в момент максимально пропиталась раздражением и напряжением, даже я нервно сглотнула.
— Я не в курсе сплетен, поэтому ответить на ваш вопрос не могу, — на остатках былой уверенности произнес мужчина, и его пальцы дрогнули. Мужик, держись, ты не один, мы тут все как на мешке с тротилом сидим.
— Тогда что ты делал всю неделю? Задницей кресло просиживал? Или бесполезную макулатуру для меня готовил? — нервно сглотнули все. Гордеев же пренебрежительно отбросил папку на край стола, взглядом обещая всем сидящим тут жесткую порку без права на стоп-слово
— Я узнаю и доложу в ближайшие дни.
— Сутки.
— Понял.
Когда всех, наконец, распустили и мужчины начали подниматься со своих мест, я снова заметила, как Гордеев морщится, потянувшись за бумагами. Настолько все плохо? Или была другая причина?
После совещания настроение начальства не улучшилось, скорее наоборот — Тимур Алексеевич сегодня рычал на всех, и к вечеру добрая часть сотрудников нервно поглядывала на часы в ожидании, когда же этот день закончится. И какая вожжа ему под хвост попала? Он и так невыносимый, а тут прямо с цепи сорвался.
— Он всегда такой дерганный? — спросила у Игоря, который снова занял место на диване с ноутбуком в руках.
— Нет. Обычно спокойный. Просто сейчас проблемы по всем фронтам.
— Я заметила, как он при каждом движении кривится и даже со стула не встает. Что-то со спиной? — задала вопрос, понимая, что надсмотрщик может и не ответить.
— Старая травма. Плюс вчера, пока одному тупому газовым баллоном прописные истины объяснял, спину потянул. Прихватило, в общем, — а вот это уже объясняло многое. Я тоже зверею, когда что-то болит. Неожиданно, но даже понять его могу.
— Ясно, — уточнять, кому именно и за какие грехи прилетело газовым баллоном от всегда спокойного Гордеева, я не стала. Не моя зона ответственности, и совать свой нос в такие нюансы я не намерена. Меньше знаешь — крепче спишь — так всегда говорил отец. Иногда дефицит информации спасает жизнь.
Было около семи, когда я вышла из кабинета с целью пойти перехватить бутерброд в кафе, как на весь коридор снова раздался злобный рык Гордеева. От его ора даже я вздрогнула. И ведь никто не рискнет этому чудовищу принести тюбик обезболивающей мази. Посоветовать, что ли, его секретарше? Чем черт не шутит, вдруг поможет.
Порой мне кажется, что чувства сострадания во мне больше, чем трезвой рассудительности. И к добру меня это не приведет. Еще чуть-чуть, и я соглашусь с Гордеевым, что у меня напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Потому что вместо того чтобы отправиться в кафе, я спустилась на первый этаж и купила в аптеке обезболивающую мазь и с целью передать Гордееву это волшебное зелье через секретаря. Но стоило войти в приемную, как снова послышался рык Тимура Алексеевича, и девушка за столом вздрогнула вместе со мной. Положила купленное ей на стол и жестами и шепотом объяснила суть проблемы и ее решение. Но она, сделав огромные глаза, замахала руками, словно я ей предложила не мазь начальству отнести, а человека пристрелить.
— Я туда не пойду. Я его боюсь, — прошептала она, чуть склоняясь над столом.
Да блин. Ну, покажите мне хоть кого-то, кто это чудовище не боится, особенно сегодня. Удивила тоже.
Глубоко вздохнув и перекрестившись на всякий случай, сгребла мазь со стола и пошла к двери Гордеева. А жизнь с каждым днем все удивительнее — вот даже чудовище лечить приходиться, а то он в таком настроении и невинных сожрать может. А меня не жалко. На что только не пойдешь ради всеобщего блага.
— Тебе чего? — прилетело сразу, стоило войти, таким тоном, что даже у меня рука дрогнула, когда закрывала дверь. Я, если что, тоже его боялась, и не как остальные. Я реально знала, на что он способен, и боялась соответственно своему знанию. Старая трасса, амбалы с оружием и березки вдалеке, земля под которыми рискует стать моим последним пристанищем. Воспоминания еще живы и повторения мне не хочется.
— Спину твою лечить пришла. А то ты скоро всех распугаешь своим рычанием, — произнесла, осознавая, что у нас с ним на данный момент сформировались странные отношения в плане обращения друг к другу, от строгого официального обращения на «вы» мы быстро переходили на «ты», а то и смешивали оба варианта, приправляя их сарказмом.
— Сама пройдет. Свободна, мать Тереза, — все так же, не поднимая головы от бумаг. Я снова глубоко вздохнув, мысленно перекрестилась, ибо сейчас точно огребу.
— Хрен вам. Раздевайтесь, Тимур Алексеевич, — сделала пару шагов к его столу, давая понять, что настроена я серьезно. Наконец его взгляд с удивлением и проблеском интереса скользнул по мне. Морщась, медленно откинулся на спинку кресла.
— Ну, если хотела увидеть меня голышом, так бы и сказала. Но прости, я сегодня не в форме. Давай в другой раз.
Как же он меня бесит. На мгновение закатила глаза. Просто не удержалась. В такие моменты раздражение перевешивает страх, и меня несет. Что и произошло.
— Гордеев, там секретарь твой сидит, бледная как стена и испуганная как тойтерьер, трясется, кстати, так же. Еще чуть-чуть, и сотрудники за святой водой и успокоительными побегут. Побереги людей, снимай эту чертову рубашку и дай я натру тебе спину обезболом, пока ты, чудовище, не загнулся совсем, а то некому же будет всяких недалеких баллонами бить. Я подобное не потяну и, судя по твоим щуплым помощникам, они тоже не справятся, — выпалила на одном дыхании последние аргументы. Если и это не сработает, то придется уносить ноги.
— Кто про баллон проболтался? — в уголках его губ появился намек на улыбку, и он все же начал расстегивать рубашку. А я шумно выдохнула. Это была моя первая победа в спорах с Тимуром Алексеевичем. Хоть шампанское открывай.
— Не знаю, я сплетни в коридорах подслушала, — произнесла, доставая тюбик из коробки, и всеми силами пытаясь не сдать Игорька, а то еще и ему баллоном прилетит, а мне мой надсмотрщик пока нравится.
С кресла он поднялся с трудом, у меня даже сочувствие к нему проснулось. На долю секунды. А это уже из разряда фантастики. Он лег на диван. А я присела с краю.
— Утром тебя так не скручивало.
— А утром так и не болело.
Открыла тюбик, выдавливая мазь себе на ладонь, и только в этот момент осознала, что мне надо будет к нему прикоснуться. Руки задрожали. Нет, конечно же, я не боялась обнаженных мужчин, но Гордеев и так внушал страх, а тут — прямой физический контакт. Но делать было нечего, сама подписалась, а инициатива всегда наказуема, об этом стоило помнить. Я осторожно начала втирать мазь, почти сразу ощущая, как по собственному телу разливаются непонятные импульсы, путая мысли и сбивая и так неровное от волнения дыхание.
— Плечо правое натри, — подал голос мой невольный пациент.
Когда все было сделано, я поднялась с дивана и взяла из дозатора, стоящего на тумбе, пару салфеток, чтобы вытереть руки.
— Тут еще пластырь есть. Если мазь не поможет, его приклей, ну или на ночь,— кивнула в сторону пакета на краю стола, собираясь как можно быстрее уносить ноги из логова этого дракона. Спасательная миссия выполнена, пора давать по газам. Но я не успела.
— Со мной поедешь, — внезапно раздалось, когда я была уже в шаге от двери. А свобода была так близка.
Обернулась, снова вздрогнув от его голоса. Все же мне срочно надо записаться к неврологу — это ненормальная реакция.
— Куда?
— На встречу с Григорьевым.
— Что от меня требуется?
— Сидеть, молчать, если будет необходимость, анализировать сказанное, делать заметки и расчеты. Что-то слишком много вопросов, Елена Владимировна.
Ну вот. Вот так и делай добрые дела. Сидела бы да сидела, в бумажках ковырялась, и никому бы в голову не взбрело меня куда-то тащить. Дернул же черт идти причинять добро. Наказуемо это дело. Когда уже до меня дойдет?
Глава 10
На подземном паркинге нас уже ждали подготовленная машина и охрана. Но за руль Гордеев сел сам, своих орлов отправил в машину сопровождения. Чем снова меня удивил. Четверть часа назад шевелиться не мог, а тут — за руль. Мог и кого-нибудь из парней посадить. Интересно, он всегда с охраной передвигается или это те самые меры безопасности, о которых он говорил? Если второе, то его проблемы явно вышли за рамки обычных.
Честно ожидала, что, окажись мы наедине, он снова начнет меня прессовать или практиковаться в сарказме, но он молчал, я тоже. Не хотела провоцировать. У меня на него и так странная реакция: стоит ему оказаться рядом, как чувство неуверенности вырастает до громадных размеров, а нервная система бьет в набат. Поэтому старалась на него даже не смотреть. Машину он вел спокойно и уверенно, без каких-либо взбрыков и агрессии, чем грешат многие мужчины. Перед глазами сразу возник образ Миронова, который каждый раз, сидя на месте водителя, извергал из себя неиссякаемые потоки русского матерного, считая всех тупыми баранами, оленями и прочими парнокопытными, — этакая возможность самоутверждения для закомплексованного мужичонки в бытовых реалиях. Меня это всегда раздражало: прямо рука чесалась отвесить подзатылину. Тут же я наблюдала абсолютное спокойствие и расслабленность, даже на нагло втиснувшегося перед нами без включения поворотника «китайца» он никак не отреагировал. Мне бы познать такой дзен. Где такие навыки прокачивают? Дайте адресок. И это после того, как всем мозг чайной ложкой выел за день.
— Спину отпустило? — я нарушила молчание в момент, когда он парковал машину у ресторана.
— Да, легче. Спасибо, — мои брови взметнулись вверх, но больше удивления я никак не показала. Заметил. — Что за реакция, Елена Владимировна? Я умею быть благодарным в отличие от вас, — режим «звезда сарказма» активирован, значит, точно отлегло, заключила я, сжав зубы.
За столиком нас уже ждал Григорьев. Обычное социальное расшаркивание друг перед другом, поверхностное обсуждение ситуации на рынке, и, когда нам уже принесли кофе, Григорьев перешел к главному, к тому, зачем он вообще явился на эту встречу.
— Тимур Алексеевич, я же не просто так вас прошу о заморозке проекта. Разговоры разные по городу сейчас ходят с упоминанием вашего имени. Мне лишние проблемы не нужны. Поймите, я не отказываюсь от сотрудничества, но давайте, вы решите все ваши проблемы, пыль, как говорится, осядет, и мы с вами продолжим, — произнес Григорьев. Гордеев же даже не бровью не повел, словно ожидал это услышать. На лице — непроницаемая маска, лишь взгляд стал чуть острее.
— Позиция мне твоя понятна, Натан Леонидович, — он отхлебнул кофе и отставил чашку в сторону.
— Без обид. Я только со своими вопросами раскидался и не хочу, чтоб меня в чужие засосало.
— Да какие могут быть обиды. Прекрасно все понимаю, — обид, возможно, у Гордеева действительно не было, а вот вопросов к происходящему стало еще больше, это ощущалось кожей, как и его напряжение.
— Я даже попробовал прощупать почву, понять, откуда ветер дует, но ничего не нашел. Хотя у меня четкое ощущение, что твои проблемы не системные, а с чьей-то подачи, — продолжил Григорьев, словно оправдываясь за свой отказ в сотрудничестве и пытаясь загладить вину.
— И я не нашел, хотя, кажется, уже землю носом рою.
— Мог бы помочь — помог, но тут извини, Тимур Алексеевич.
Я сидела, слушала их разговоры, анализируя и складывая информацию с тем, что мне уже было известно, и в голове постепенно собирался пазл происходящего вокруг Гордеева. Ситуация, конечно, дерьмовая. И вмешиваться в нее — это добровольно взвалить на себя кучу неприятностей. Но мой внутренний спасатель уже размахивал руками и вопил во все горло: «ну давай, ну мы можем помочь! Да, ты ненавидишь Гордеева: он — циничная тварь и сволочь. Но и ты не идеал. Ты виновата перед ним. Ты у него деньги увела, а значит, обязана искупить вину, какой бы сволочью он ни был». Чертова совесть и синдром спасателя, заглушающие трезвый голос разума.
Григорьев, попрощавшись, нас покинул, а я, сделав глоток кофе, снова решила причинить добро. Вот ничему меня жизнь не учит. И когда уже дойдет?
— У меня есть знакомый в градостроительстве, бывший однокурсник. Могу попросить узнать все, что касается земельного участка на Баумана.
Под взглядом Гордеева тут же захотелось сжаться в комок и закатиться куда-нибудь в темный угол. Ощущение такое, словно твою душонку вспарывают, разделывают, придирчиво рассматривают каждый кусок и ни от одного не в восторге.
Пауза. Глоток кофе, и он, отставив чашку, снова перевел взгляд на меня.
— Твоя задача, Елена Владимировна, выполнить идеально свою работу в том ареале, который тебе доверили, и не лезть в другие вопросы. — Я открыла было рот, чтобы возразить, но он продолжил, не давая мне ничего сказать. – Разговор слышала? Сделай выводы, сиди тихо и молись, чтобы не задело, а остальное я сам буду разгребать.
И в целом я была даже согласна с Гордеевым; особенно с ним была согласна моя разумная и расчётливая часть — хороший совет, так бы и сделала, вот только меня задело…
Глава 11
Выйдя утром из подъезда, я не обнаружила своей машины. Даже двор обошла — вдруг у меня уже крыша сошла с орбиты от работы с Гордеевым, и я забыла, где припарковалась. Но моей белой Ауди нигде не было. И мысли в этот момент меня посетили безрадостные. А перспектива ехать писать заявление об угоне и вовсе вгоняла в уныние. Но для начала следовало набрать номер начальства и сообщить, что на рабочем месте я неизвестно когда появлюсь: как бы Гордеев еще какие санкции не применил за прогулы.
— Доброе утро, Тимур Алексеевич! Вы мою машину никуда не перегоняли? — произнесла, как только мой личный кошмар поднял трубку. Не, ну а вдруг. Сейчас я бы даже была рада услышать новость о том, что тачка в плену у Гордеева, и неважно, какие будут оправдания сему поступку, — все лучше, чем с ментами тусить.
— Нет. Что за тупой вопрос в восемь утра?
— Ну, тогда извините, но на работу я опоздаю, у меня машину угнали.
— Ты где? — всего два слова, но произнесенные таким тоном, что по мне тут же прокатилась волна необоснованного страха. Умеет он вкладывать ужасающие подтексты в обыденные фразы.
— У своего дома.
— Поднимись в квартиру. Закройся и никуда не выходи до моего приезда. Ментам не звони. Поняла?
— Да, — произнесла, не совсем понимая, зачем такие меры.
— Меня жди.
— Я поняла, — ответила с нажимом и, услышав в трубке короткие гудки, быстрым шагом направилась обратно в подъезд. Добрейшее утречко, ничего не скажешь.
***
Неприятное чувство противно кольнуло в районе солнечного сплетения, как только Миронова сообщила об угоне машины, и нехорошо так кольнуло. Сбросив вызов Лены, сразу набрал номер Игоря.
— У Елены Владимировны угнали тачку, подними сбшников, пусть шерстят, ментам пока не трезвонь, — произнес, глотнув кофе и отставляя в сторону опустевшую тарелку после завтрака.
— Есть причины думать, что неспроста?
— Не нравятся мне эти совпадения. Вчера засветился с ней в ресторане на встрече с Григорьевым, а сегодня уже и на нее неприятности посыпались.
— Как что-то получится узнать отзвонюсь.
Сбросив вызов, опустошил чашку с остатками кофе. Мне жутко не нравилась динамика происходящего. Такими темпами скоро на свою тень оглядываться начну или просто головы сносить без разбора. Ощущение, что внутреннего контроля во мне осталось три последние капли, настойчиво подталкивало меня к краю, переступив который, я начну уничтожать все на своем пути. Через подобное я уже проходил и возвращаться туда не желал — слишком высокая цена у такой свободы.
Когда водитель остановился возле дома Мироновой, я бросил взгляд по углам здания, заметив пару камер: уже неплохо. Если бы она жила в какой-нибудь панельной хрущевке, было бы сложнее — там никаких камер зачастую по умолчанию нет.
— Денис и Егор со мной, — произнес, выходя из машины. Надежда, что угон ее тачки — просто совпадение, во мне еще теплилась, но с каждой минутой все меньше.
— Где машину парковала? — спросил, сбрасывая обувь и проходя в гостиную.
— Напротив дома, где въезд в подземный паркинг. Когда я вернулась домой вчера, возле него работали ремонтные бригады, въезд был перегорожен их машинами, поэтому ждать не стала и припарковала машину на улице, на свободное место.
— Из окна это место видно?
— Да, — Лена тут же подошла к окну и отодвинула штору, — возле уличного фонаря, рядом с черным Ниссаном. Видишь, место свободное.
Взглянул в окно и повернулся к парням:
— Денис, проверьте камеры и копию записи возьмите, если она есть, — бывает, что вместо камер висят муляжи, чисто для вида. Дом хоть и с огороженной территорией и подземным паркингом, но среднего сегмента, поэтому сюрпризы могут быть любые.
— Хорошо, — кивнул тот и пошел на выход, а я сразу перевел взгляд на Миронову.
— Ты едешь со мной в офис и без сопровождения никуда не дергаешься.
— Все настолько серьезно? — она чуть нахмурилась.
— Надеюсь, что нет, но в последнее время мои надежды не оправдываются.
Ожидал, что Миронова взбрыкнет и мне снова придется ее осаживать, но капля здравомыслия все же в ней присутствовала. Ни истерик, ни прочих эмоциональных концертов не последовало. Через полчаса мы уже были в бизнес-центре на Московской.
— По городу передвигаешься под присмотром своей няньки. Обо всем подозрительном докладываешь.
— Я поняла, — прозвучало в ответ максимально спокойно, второй раз за сегодняшнее утро вызывая моё удивление. Двери лифта открылись, и мы вошли в кабину.
— Семь лет не прошли для тебя даром, у тебя все же появились мозги, — не удержался от издевки.
— Если это была попытка сделать комплимент, то она провалилась. Как бы я ни хотела выцарапать тебе глаза, но в период, когда вокруг творится непонятно что, воплощать свои желания в реальность я не намерена.
— Упускаешь момент, Елена Владимировна. Могла бы встать на сторону моих недоброжелателей и добавить мне седин. Что это? Так популяризированная осознанность или проявление сострадания?
— Человечность, Тимур Алексеевич, и трезвая рассудительность, — створки лифта разомкнулись. — Добивать толпой лежачего — не мой стиль, — и она вышла, звонко цокая каблуками по мраморному полу. Сука. Лежачего, блядь. Да заебутся укладывать.
А через два часа позвонил Рамиль.
— Запись с камер отсмотрели, — прозвучало в трубке.
— Есть что-то интересное?
— Камеры работали до пяти утра, машина была на месте, а потом произошел сбой продолжительностью около десяти минут. После восстановления сигнала на записи машины уже нет.
— Есть зацепки? — спросил без особой надежды, уже понимая, что угон машины Мироновой не случайность. Только логику этих ушлепков я понять никак не мог. Ладно, по мне били, но она каким боком им помешала? Вопросов с каждым днем становилось все больше, а незнание того, кто за этим всем стоит, травило разум.
— Есть. Ищем.
— Жду.
Весь день разбирался с ущербом на мебельном производстве. Больше всего пострадали форматно-раскроечные и кромкооблицовочные станки с функцией полировки и шлифовки, а также недавно купленные сверлильно-присадочные станки высокой производительности. Один самый дешевый кромкооблицовочный стоил почти миллион. Смотрел в бумаги, и руки сами в кулаки сжимались.
На часах было почти пять, когда на экране телефона снова высветился номер Рамиля. Принял вызов.
— Тимур Алексеевич, мы нашли машину. На пустыре за городом. Но есть одна проблема, — впервые за все время его работы я услышал в голосе Алимова тень замешательства.
— Какая?
— Не телефонный разговор, — и он прокашлялся, заполняя повисшую паузу. — Вам лучше приехать, — я даже предполагать не хотел, что это за такая проблема и какого она масштаба, что он просит меня лично присутствовать.
— Геолокацию скинь.
Пока ехал на место, мой мозг сгенерировал больше десятка различных вариантов того, что там могло меня ждать. Но ни один из них по уровню пиздеца не оказался верен.
— Там труп в багажнике, — произнес Рамиль, стоило мне выйти из машины. Да твою ж…
Глава 12
Слова Алимова взорвались в сознании как шальная фугасная граната. Адреналин и ярость тут же заструились по венам вперемешку с кровью, и я невидящим взглядом уставился на Рамиля.
— Это шутка такая?
— Нет. К сожалению, — ответил он ровно и спокойно, а у меня внутри взорвался огненный шторм, сносящий последние остатки внутренних стен. Кто бы за всем этим ни стоял, он явно переходил все существующие границы. — Парням запретил к тачке соваться. Вас ждали, — я готов был взвыть от кипевшей внутри злости и вопросов, которые долбили по мозгам, словно пудовый молот: кто эта тварь? Кто так грязно играет? И по какой причине?
Провел ладонью по волосам и выругался сквозь зубы. В голове потоком возможные варианты решения и ни одного без последствий для меня и не только. Миронова, конечно, алчная сука, но ее грехи не настолько тяжелые, чтобы ее реально за решетку бросать, тем более за убийство, которого она явно не совершала. Все происходящее казалось мне каким-то сюрреалистическим бредом сумасшедшего.
— Если вызовем ментов, тут такой цирк начнется – вздохнул Рамиль.
— Решение? — произнес, неотрывно смотря на белую Ауди, одиноко стоящую на пустыре среди зеленого разнотравья в лучах заходящего солнца.
— Надо номера с движка снести и вообще все, по чему можно опознать машину. Все остальное отвезем на станцию, там под пресс и в котлован под бетон.
— И как ты это собрался сделать без свидетелей? — перевел взгляд на Алимова, едва балансируя на остатках внутреннего спокойствия.
— А у вас другие предложения есть? — а тут он был прав, предложений у меня не было.
— Обыщите машину, вдруг какие-то документы или еще какие сюрпризы имеются. Потом звони людям Шаулова и убирайте тут все максимально тихо. Авось пронесет. Хотя я в этом очень сильно сомневаюсь, последнее время не проносит. И пробей, кто этот бездыханный.
— Уже. Степак Виктор Матвеевич, уроженец… — начал Рамиль, и каждое слово ударило в грудину хорошо заточенным кинжалом.
— Не продолжай, — я с силой сжал веки. — Я знаю его. Сука, — шумно выдыхая, провел ладонью по лицу. Какого мать вашу хрена!
Со Степаком я сотрудничал лет девять-десять назад, неплохой мужик. Вместе с ним первые гостиницы запускали. Было чему у него поучиться, да и из разных непростых ситуаций он меня вытаскивал. Лет шесть назад он уехал из города, кто-то говорил, что в столицу подался, кто-то, что за границу свалил. Мне в то время абсолютно побоку были чужие перемещения, тогда болел отец, и моя голова была сосредоточена на своих проблемах. И вот сейчас его труп в тачке Мироновой. Сюрреализм чистой воды. Я крайне редко бываю растерян, но сейчас был именно тот самый момент.
— Узнай, была ли Миронова знакома со Степаком, пересекались ли они, может, дела общие были.
— Парни уже работают по этому вопросу.
— Хорошо.
Звонок Кириллу, координирование людей, дополнительные распоряжения. Сделав все, что мог, поехал обратно в офис, титаническим усилием воли удерживая жалкие остатки контроля и твердую землю под ногами, которую так упорно пытались из-под меня выбить.