Ты – мой воздух
- -
- 100%
- +
– Ирина Олеговна, нам хватает денег. Запретить ему или куда-то не пустить, я не могу. Он взрослый человек. У него есть обязанности в отношении своих сотрудников. Если он решил, что командировка необходима и ее нельзя перенести, значит, так оно и есть, – сдерживаюсь из последних сил, чтобы не ответить ей так, как она заслуживает.
– Ты совсем о нем не заботишься! – так, началось.
– Ирина Олеговна, свои обязанности жены я выполняю. Чистые рубашки и носки. Готовый свежий ужин и секс – все на «отлично». А вот совать свой нос в его работу, я не буду, – от кипящей внутри злости на эту холеную стерву начинаю скрипеть зубами.
– Ты должна заботиться о его здоровье, а не только о чистых носках. Ему нельзя перерабатывать. Это плохо сказывается на организме! – всё, свекровь понесло. Началась старая песня.
– Дима не жалуется на здоровье. У него все хорошо! – намеренно выделяю слово «хорошо».
– Нет, вы посмотрите, какая нахалка. Анатолий, она убьет нашего сына. Я ведь говорила тебе… – я была уже готова высказать этой парочке все, что я о них думаю, и послать их к черту. От этого необдуманного шага меня спасает двоюродный брат Данил.
– Никусь, привет! Потанцуешь со мной? – Данил выше меня на целую голову, широкоплечий блондин.
– Конечно, Дань, – брат выводит меня в зал, и мы начинаем танцевать вместе с другими парами.
– Спасибо, что спас меня от этой истерички.
– Не за что, – Данька улыбается. У него шикарная улыбка. Сколько, наверное, девчонок от нее тают.
– Судя по твоему лицу, ты готова была её сожрать.
– Дань, я бы ее костями подавилась или от ее яда умерла, – смеемся с ним.
– Да, теть Ира – это нечто.
– Это вынос мозга, Дань, – музыка заканчивается. – Пойду, поищу маму и буду отсюда сваливать. Пока моя свекровь снова не решила попить моей кровушки, – Данька улыбается.
– Хорошо, – прощаюсь с братом и ищу маму с папой в толпе. Они стоят вместе и разговаривают с дядей Борей.
– Здравствуйте, дядя Боря!
– Здравствуй, Ника! Какая ты красивая стала. Вымахала девка, и не заметили.
– Мам, пап, я, наверное, поеду уже.
– Никусь, но только все собрались за стол садиться. Может, задержишься на чуть-чуть?
– Мам, еще один раунд с Ириной Олеговной я не выдержу.
– Давай, я их выпровожу как-нибудь?
– Мамуль, не надо. Отдыхайте, веселитесь. Я заеду на днях к вам. У меня все равно голова разболелась, я после работы. Ты же простишь свою непутевую дочь?
– Ника, ну что ты такое говоришь? Езжай, отдыхай, конечно. Я очень рада была тебя видеть, – целую маму и папу, прощаемся. Я накидываю пальто и выхожу из ресторана. Краем глаза замечаю, что свекровь готова была ринуться за мной. Даже со своего места встала. Видно, не все высказала, змея.
Воздух уже по-осеннему холодный. Закончилось бабье лето. Захожу на стоянку. Даже издалека вижу, что рядом с Ласточкой стоит чужая машина, перекрыв мне выезд. Замираю на месте, понимая, кому принадлежит автомобиль. Из Гелендвагена выходит Игорь. Закрывает дверь, облокачивается на машину и закуривает.
Глава 15
Рабочий день подошел к концу, и мои мысли снова вернулись к Нике. Надо отвлечься. Прокачусь до клуба Артема, отвезу ему документы. Артем не только держит клуб, но и является одним из акционеров моей компании.
Но Ника навязчивой мыслью, словно въелась в подкорку моего мозга. Разговариваю с Аней по телефону, а думаю о ней. Внутри поднимается волна вины перед своей женщиной. Но ничего с собой поделать не могу. Хочу ее видеть. Как магнитом тянет, и плевать на все. Проезжаю мимо ресторана на Бехтерева, и в глаза бросается знакомый автомобиль. Ласточку не спутаешь ни с одной машиной. Сворачиваю резко на парковку, вызвав недовольство водителей. Сижу в машине и сам не понимаю, какого черта я тут делаю сейчас. Просто так зайти в ресторан и вывести оттуда Нику, я не могу. Не имею никакого права, даже морального. Вообще, не должен тут быть. Но уехать не могу. Хочу ее видеть до одурения. Запах ее волос, кажется, и во сне преследует теперь. Сотый раз повторяю себе, что она чужая. Только толку? Это не решает проблему. Сам этим готовлю себе петлю, которая позже затянется на моей шее.
Вижу, как Ника выходит из ресторана.
***
Только его мне не хватает сейчас до полного «счастья». Оглядываюсь на крыльцо ресторана: Ирина Олеговна, конечно же, стоит там. Черт! Подхожу к Игорю.
– Привет, Ник!
– Привет! Ты можешь убрать машину?
– Ник, мы можем поговорить?
– Игорь, у входа стоит моя свекровь. Поэтому мне сейчас не до разговоров. Убери машину.
– Хорошо, тогда езжай за мной, – мне некогда с ним препираться. Длительность разговора не должна переходить границу. Сажусь в машину. В зеркало заднего вида смотрю, как Игорь выезжает с парковки. Завожу Ласточку и еду за ним. Игорь останавливается на парковке развлекательного комплекса.
Выходим из машин почти одновременно.
– О чем ты хотел поговорить? – я устала от стычки со свекровью и излишнего шума. Да и на работе день был не из легких, мне совсем не до словесных игр.
– Ты не в настроении сегодня?
– Игорь, я безумно устала. И моя любимая свекровь мной отужинала сегодня. Мне не до твоих игр сейчас. Говори что хотел.
– Хотел украсть тебя с этого скучного мероприятия и отвести поужинать в хороший тихий ресторан. Но сейчас думаю пригласить тебя в кино. Фильм можешь выбрать сама.
– Игорь…
– Ник, когда ты в последний раз была в кино?
– Какая разница?
– Ну, все же?
– Еще будучи студенткой, – Игорь делает шаг ко мне.
– Ну вот. Замечательный повод посмотреть хороший фильм, поднять настроение, – еще шаг в мою сторону.
Сегодня он серьезен. Смотрит прямо, ожидая моего ответа. А я снова тону в его глазах. Какое-то наваждение. Стоит оказаться ему рядом, внутри все переворачивается. Если так будет продолжаться, этот мужчина станет моей погибелью.
– Ник, пошли, закрывай машину, – берет меня за руку. Я нажимаю кнопку на брелоке, и мы заходим в здание.
Выбираем какой-то новый триллер. Берем колу, попкорн и проходим в зал. Кроме нас, в зале всего несколько пар. Игорь так и не отпускает мою руку, удерживая стаканы колы в одной руке. Я держу попкорн. Со стороны мы наверняка выглядим, как влюбленная пара. От этого я внутренне напрягаюсь. Сажусь в кресло и стараюсь убрать руку, но он не отпускает, сильнее переплетая наши пальцы. От этого теплого прикосновения его ладони по всему телу пробегает табун мурашек. Стараюсь взять себя в руки. К середине фильма все же получается отвлечься от Игоря и погрузиться в происходящее на экране. В один из моментов герои на экране начинают неожиданно стрелять, и я вздрагиваю. Игорь сильнее сжимает мою ладонь, а потом подносит к губам и целует в запястье. Его горячие губы на моей коже ощущаются, как ожог. Нежный, сладкий, волнующий ожог. Тело реагирует мгновенно. Дрожь проходит до пальчиков ног, еле дышу. Я поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня. Даже в полутьме зрительного зала в отблесках от экрана, я вижу его лицо. Ни тени улыбки. Он прекрасно понимает, что он делает. Это ни какая-то нелепая шутка и далеко не дружеский жест. Отворачиваюсь снова к экрану, но уже не слежу за сюжетом фильма. Мысли только о том, как быстрее оказаться дома. Все это уже переходит все допустимые границы. Нельзя. Красный свет. Какого черта я не отказалась и не уехала сразу? Почему не могу сказать ему «нет»? К концу фильма я вся на нервах. Как только фильм заканчивается, и мы оказываемся в фойе, вырываю свою руку и почти бегу к гардеробу.
– Ник! – Игорь идет позади. – Постой! – надеваю пальто, оборачиваюсь к мужчине.
– Какого черта ты творишь? Зачем это все? Мне не пятнадцать. Я знаю, куда это все ведет. И не говори, что не понимаешь. Хватит! Ничего не будет! Я не из тех, кто скачет из койки в койку в отсутствие мужа. – Игорь подходит почти вплотную ко мне, и мне приходится сделать шаг назад, прислонившись спиной к колонне.
– Я слишком хорошего мнения о тебе, чтобы так считать.
– Тогда держись подальше от меня.
– Ты действительно этого хочешь?
– Да.
– А твое тело говорит обратное, – он склоняется, опаляя своим дыханием кожу на щеке, обхватывает губами мочку уха. Парализующая волна дрожи проходит через все тело. Я выдыхаю и забываю вдохнуть воздух. Замираю всем телом. Ноги словно приросли к полу. Меня трясет он его близости. На мгновение просто забываю, где я нахожусь.
– Дыши, Ник, – Игорь произносит почти шепотом на ухо и немного отстраняется. Я делаю, наконец-то, вдох. Как мне кажется, это получается чересчур громко. Облизываю пересохшие губы. Вижу, как взгляд Игоря скользит к ним. Черт! Нет! Нет! Нет! Выскальзываю из рук Игоря. Хватаю свою сумку и выбегаю из кинотеатра. Слышу, как Игорь окликает меня. Не поворачиваюсь. Сажусь в машину и с диким визгом шин выезжаю с парковки.
Глава 16
Всю дорогу до дома меня трясет. Даже рука пару раз слетает с руля, поэтому еду я около пятидесяти километров в час. Пытаюсь успокоиться. Медленно вдыхаю и выдыхаю, но не получается. Подъезжаю к дому, открываю с пульта гараж. Заезжаю внутрь, при этом сбиваю бутылки с незамерзайкой. Черт! Роняю голову на руль. Что я творю?
Выхожу из машины на ватных ногах. Принимаю горячий душ и забираюсь в кровать. Сон не приходит. Стоит только закрыть глаза, и сразу все мысли возвращаются к Игорю. Ворочаюсь в кровати еще какое-то время, пока не проваливаюсь в тревожный сон, в котором чьи-то мужские руки блуждают по моему телу, даря сладкое наслаждение.
***
Стою еще пару минут, как истукан у входа в кинотеатр. Сорвался, знаю. Зачем к ней полез? Какой черт меня дернул? Съездил, блин, к Артему. Крышу сносит рядом с ней напрочь. И не только крышу, в штанах до сих пор тесно. Как юнец зеленый в пубертатный период. Внутри сейчас такой винегрет. Сажусь в машину. По пути в клуб к Артему выкуриваю, наверное, полпачки сигарет. В клубе оседаю у друга в кабинете с бутылкой коньяка. Хочется надраться до лежачего состояния. Но, как назло, крепкая жидкость вливается в меня, словно чай. В голове нет даже легкого опьянения. Мысли льются, как водопад, и все о ней. Даже треп Артема не может отвлечь. Темыч выходит решить какие-то вопросы по напиткам в баре, я остаюсь один в кабинете. Прикрываю глаза. Ненависть к самому себе все разрастается внутри. В каком возрасте обычно люди осознают правоту родителей? Наверное, у каждого по-своему это происходит. Вот, а меня накрыло это понимание сейчас. В тридцать шесть лет осознал, что мать была права.
Я был единственным ребенком и до пятнадцати лет не понимал, почему мать относится ко мне, как к пустому месту. В основном я был предоставлен сам себе. У нас не было никогда разговоров по душам. Элементарной материнской ласки я тоже не видел. Даже скупого поцелуя в макушку никогда не было. И как бы я ни пытался заслужить ее расположение, все было впустую. Лет в тринадцать я ввязался в плохую компанию. Ростом, да и внешне, я выглядел намного старше своих лет. Поэтому и друзья были намного старше, со взрослыми, не совсем законными делами. В один из дней, вернувшись с очередной разборки с разукрашенной физиономией, я застал свою мать всю в слезах и перебирающую какие-то старые фотографии и письма. Что может зеленый пацан понять в такой момент? Вот и я все не понимал, но то, что в тот момент почувствовал и осознал, осталось со мной на всю жизнь. Тогда она впервые она обняла меня. Искренне, сильно. Прижала меня слабыми руками к себе и еще больше расплакалась.
Позже мы сидели на кухне, впервые вот так, по-домашнему. И даже с какой-то теплотой и доверием, глядя друг на друга. Отпаивал маму горячим сладким чаем и слушал, ловил каждое ее слово.
«Мне было двадцать три, я была замужем за очень хорошим человеком. Он заканчивал кандидатскую, преподавал в институте. Можно сказать, повезло, я же детдомовская была. Родителей не знала никогда. Но вот с детьми у нас с Константином как-то не получалось. Я работала на почте, и в один из обычных вроде бы дней познакомилась с мужчиной. Высокий, статный, широкоплечий, красивый. Сама не заметила, как влюбилась, а потом… А что потом? Да как в омут с головой. Сама не заметила, как все закрутилось. Я забеременела от него. Муж узнал. Скрывать такое было глупо, все равно все станет явным. Муж даже и не допускал мысли, что это его ребенок. Оказалось, что Константин не мог иметь детей. В общем, мы развелись. Грязно со ссорами, криками, взаимными оскорблениями. А мужчина тот женатым оказался. Непросто женатым, там еще и двое детей было. А в город он в командировку приезжал по работе. Как услышал о беременности, его, как ветром сдуло. Так я больше его и не видела. Сложно было приходить в себя. Любила его, казалось, больше жизни. Потом родился ты. Роль матери-одиночки – незавидная роль. Приходилось работать за двоих, чтобы как-то прокормить тебя и себя. Ночами было хуже всего, хоть волком вой от обиды. Разлюбить его так и не смогла. Дура… Ненависть к нему смешалась с болью, любовью и жалостью к самой себе. Ты рос, а я смотрела на тебя и видела его. Видела того, кто разрушил мою семью, меня, мою жизнь и сбежал, как последний подлец. Жалела себя. И не понимала, что во всем виновата сама. Только я виновата. Я, сын, виновата во всем. Я позволила себе слабость и поплатилась за это с лихвой. Ты прости меня, я и перед тобой виновата. Наверное, больше, чем перед кем бы то ни было. Прости меня. Я на себя злиться должна, себя ненавидеть, а не на тебя. Ты ни в чем не виноват…»
Разговор длился долго, до самого рассвета. Мы, то молчали, то мать снова рассказывала и рассказывала о своем прошлом, о моем отце. Просила прощение снова и снова. Я простил, сразу простил. Зла я никогда на нее не держал. Наверное, подсознательно чувствовал ее внутреннюю боль.
После того вечера маму, как подменили: объятия, горячий ужин. Она не упускала момента, чтобы обнять меня, взять за руку, провести по волосам. Да и я, как изголодавшийся, тянулся к ней, к ее ласке, которой за пятнадцать лет почти не было. Спешил домой после школы, стал реже появляться в компании местной шпаны. В общем, стал примерным сыном и наслаждался этим. Каждой минутой, проведенной рядом с матерью, наслаждался. На мой день рождения она испекла торт. Мы пили чай, сидя вдвоем на кухне, ели торт, и тогда она подарила мне этот браслет, который ношу до сих пор. Конечно, за столько лет пришлось поменять ремешок. Но пластина с изображением волка осталась прежней. Не знаю, где она ее отыскала, тогда в магазинах было сложно с такими вещами. На обратной стороне пластины была гравировка «Будь верен делу и слову». Я сразу понял, что мать хотела мне этим сказать, какой смысл она вложила в свой подарок.
Матери давно нет на этом свете. Еще в армии получил телеграмму от соседки бабы Маши с похоронкой. Сердце остановилось. Вернулся из армии в пустую квартиру, бросил сумку и поехал на кладбище. В гости к единственному родному человеку.
Строил свою жизнь все эти годы, как мог и как умел, но браслет не снимал. Когда появились связи и деньги, нашел отца, но знакомиться не стал. Не видел смысла, да и сейчас не вижу. Пусть живет как хочет. Больше двадцати лет на тот момент прошло. Его не волновало, где и как живет его сын. Хотел бы – нашел. Поэтому навязываться я и не думал. Посмотрел на этого чужого, по сути, для меня мужчину издалека и поехал домой. Внутри и не дрогнуло ничего.
Вот и сижу сейчас с бутылкой коньяка, надираюсь, вспоминаю прошлое и пытаюсь не быть таким же мудаком, как собственный отец. А выходит, у меня это хреново.
Глава 17
Утром отдираю себя от кровати, можно сказать, в прямом смысле этого слова. Настроение на нуле. Раздражает все: звук будильника, шум чайника, случайно упавшее с крючка полотенце. Понимаю, что я почти на грани нервного срыва. В обед звоню Диме. Он не отвечает. Позже присылает сообщение, что скоро вылетает домой. Я этому рада, но что-то внутри словно щелкает. Тревога возрастает до такого уровня, что даже руки начинают дрожать. Принимаю две таблетки успокоительного, но мне ни на грамм не становится легче. Мечусь по офису, как тигр в клетке. Вера молча приносит чай с ромашкой и ставит на стол. Я не просила, но, видимо, мое состояние не осталось без ее внимания.
Часам к пяти окончательно понимаю, что толку от меня в офисе нет никакого. День прошел впустую. Набираю номер Ксю.
– Привет! Как ты смотришь на то, чтобы прокатиться сегодня?
– Привет, Ник! Не могу, прости. Пообещала соседке сходить с ней в клуб. Давай в другой раз?
– Да, конечно.
– Ник, что-то случилось?
– Нет, просто время освободилось. Ладно, не буду отвлекать от сборов. Поехала тогда домой.
– Целую, дорогая.
– И я тебя, – сбрасываю звонок. Собираюсь и выхожу из офиса. Перед тем как поехать домой, делаю пару лишних кругов по городу. Это помогает мне немного прийти в себя и успокоится. Наконец, подъезжаю к дому. Свет в окнах горит. Дима приехал. Почему не позвонил, что долетел? Странно.
Захожу в дом, разуваюсь, прохожу в гостиную. Дима стоит возле окна. Услышав меня, оборачивается. Я подхожу ближе. Что-то не так, мне не нравится его взгляд.
– Привет! Почему не позвонил? Я бы встретила тебя в аэропорту, – пытаюсь обнять его, но он не отвечает на мои объятья. Отхожу на шаг.
– Привет, Ник!
– Что-то случилось?
– Ну, может, это ты мне объяснишь, что опять с тобой случилось?
– Ты о чем, вообще? – я не понимаю, что он имеет в виду. Первое, что пришло мне в голову, конечно, что меня кто-то видел с Игорем.
– Я о чем? Я о том, что ты довела маму до нервного срыва. Ник, почему я постоянно после ваших встреч должен ее успокаивать? Скажи мне, пожалуйста. Я все понимаю, мама сложный человек. Но за десять лет можно было найти к ней подход. Или, по крайней мере, просто не хамить ей! Она уже в возрасте, и такие переживания с ее-то сердцем ей ни к чему! – сказать, что я была удивлена таким раскладом – это ничего не сказать.
– Дима, вы там с мамой ничего не перепутали? Я ей слова плохого не сказала. Скорее это я должна жаловаться на ее постоянное хамство в мой адрес.
– Перестань, Ник! Хватит оправдываться! Я устал постоянно стоять между вами.
– Так не стой, Дим. Собирай вещи и шуруй к маме. Она ведь так о тебе переживает. Как бы такая с*ка, как я, ни заставила ее сына слишком много работать. Вы стоите друг друга.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.