Парижский шоколад бывает горьким
- -
- 100%
- +
– Очень похвально, месье Базиль, что Вы все же решились осчастливить бедную вдову, но я пришла совсем по другой причине.
Туман ночных чар рассеивается.
– Простите, мадам, – спохватился Базиль. – Я Вас кое с кем спутал. Но Вы тоже хороши, вламываться ночью к холостяку…
– Да, да, я сама не своя…
– Так что случилось? Опять этот гомик?
– На этот раз не он. Но кто-то на крыше.
– Так это Карлсон, мадам, – зевнул Базиль, давая прямо понять, что разговор закончен. – Идите спать.
– Опять Вы шутите, – покачала с упреком женщина. – Говорю Вам, что это похоже на приведение. Правда, сейчас меня гложут сомнения. Возможно, какая-то сумасшедшая проникла с улицы через мансардное окно.
– Почему Вы так решили?
– Во-первых, никто в здравом уме не полезет туда ни за какие коврижки, а во-вторых, я слышала стук каблучков…
Базиль почесал свой небритый подбородок. Он делал так всегда, когда не знал, что сказать.
– Идите к себе, мадам, – все еще жмурился он от яркого света. – И заберите свой чертовый канделябр! Спалите дом.
– Я не стала вызывать полицию…
– Вы все правильно сделали.
– Может быть, все-таки сбегать за Моро?
– Излишне, мадам. Если они и держатся на ногах, то только условно. Не волнуйтесь, я справлюсь один.
– Ох, одна надежда на Вас, месье Базиль. Я буду молиться.
Выпроводив мадам Рабински, Базиль стал одеваться. В последний момент пальто ему стало жаль. Не лучшая идея для лазанья в нем по пыльным мансардам.
– Бррр.. Собачий холод, – вышел он из подъезда в одной тельняшке.
Сейчас в разгар эпидемии попадать в переполненные больницы с воспалением легких не очень то хотелось. Тебя просто забудут в коридоре, свалят где-нибудь в темном углу и в лучшем случае присвоят номер.
– Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красавица?!
С этими прибаутками Базиль дернул за шубу Кревера. Ну не мог он пройти мимо без издевательства над убогим.
– Месье, как Вам не стыдно! – запротивился страховой агент, скрежеща зубами. – Я не оформил страховку от обморожения.
– Помолчал бы лучше, от греха подальше.
Шубка Базилю шибко маловата. Трещит по швам, как просроченные петарды, а рукава доходят только до локтя.
– Откуда она у тебя? – нахмурился Базиль, подозревая какой-то подвох.
Точь-в-точь такая же была у его бывшей жены. В такой она укатила в Ниццу со своим любовником пять лет назад.
– Одна добрая самаритянка сжалилась надо мной, – поднял воротник своего пиджачка Кревер, голос его явно нуждался в свежем глотке горячего кофе мадам Рабински.
– И где же ты, болван, встретил эту самаритянку? Знаешь ли, балбес, что это шуба моей бывшей жены! Только она в Париже воняет кошачьей мочой!
Кревер натянул на уши дурацкую вязаную шапочку с помпончиком.
– Десять минут назад она пробегала мимо этой лавочки с твердым намерением самоубиться! – промямлил он, жмурясь от страха, что его будут сейчас бить.
– С чего ты это взял?
– Уж что-что, а у меня глаз наметан! Видели бы Вы, месье, ее лицо, полное ужасного отчаяния, как она вздрогнула, точно подстреленная….Я не хотел ничего дурного, просто окликнул ее, но ее не интересовала страховка… Она замотала головкой, как ненормальная, и бросилась вверх по той лестнице, в спешке обронила шубу… Я поблагодарил ее за этот жест милосердия, хотел вернуть, но потом подумал, зачем ей шуба, если она решила поверить закон притяжения.
– Почему ты, скотина, не остановил ее? – не выдержал Базиль и замахнулся на Кревера.
Тот еще больше съежился и сжал голову в плечи.
– Поймите меня правильно, я не мог оставить свой пост. Иначе Вы решили бы, если вдруг случайно выглянули в окно, что я иду на уступки… О, Боже! Сколько людей страдают из-за Вас, месье. Сдается мне, что Вы сущий дьявол!
– А ты хороший… – усмехнулся Базиль, почесав подбородок. Он хорошо запомнил, что говорил месье Кревер про себя, когда ломился в квартиру.
– Да, я хороший. По крайней мере, я не позволяю кому-то замерзать на улице, когда сам спокойно дрыхну в теплой постели…
– Ладно, хороший. Ты ничего не видел, и ничего не слышал. Будешь себя хорошо вести, мадам Рабински принесет тебе кофейку.
– Я итак себя хорошо веду, месье Базиль, – сразу оправдался Кревер. – А еще буду лучше себя вести, если Вы, наконец, впустите меня к себе хотя бы на коврик.
– У меня нет коврика.
Что взять с этого дурачка? И как говорится, надежда умирает последней.
Базиль с двояким чувством направился к лестнице, по которой, если верить Креверу, вскарабкалась спятившая Камилла. Что могло случиться, если женщина, не обремененная деньгами и любовниками, возвращается в дом бывшего мужа, чтобы сброситься с крыши под его окнами? В голове ничего не укладывалось. Тут что-то не так… И когда он вцепился руками в лестницу, непрочно приваренную к торцу, и та закачалась, как какой-то бесплатный аттракцион страха, мужчина предположил, что его просто заманивают на какое-то жертвоприношение, что месье Кревер, может быть, просто дешевый актер, нанятый Брюно, чтобы поскорее избавиться от злостного неплательщика. Никакой Камиллы там наверху нет! Все это подстроенная ловушка, чтобы все списать на несчастный случай. Куда ты лезешь, приятель? Одумайся!
Он вдруг представил обложку таблоида – себя, валяющегося в кустах со сломанной шеей да еще в этом дурацком прикиде. «Бывший чемпион октагона Bébé ours свел счеты с жизнью, так и не заплатив по счетам», – вот такая будет надпись. Безумие, Базиль. Ты, как и все, незаметно сошел с ума в этом парижской дыре! Он еще раз посмотрел на себя, и его передернуло. Кто-нибудь пробовал надевать женскую шубку на тельняшку? Карден и Гуччи нервно курят в сторонке. Но отступать нельзя – надо умирать героем. Мадам Рабински выглядывает из-за шторки и набожно крестится. Покойный раввин, видать, так и не успел выбить из нее всю ересь.
Базиль подтянулся на руках, отрывая ноги от земли, и зажмурился. Разумнее, конечно, попробовать проникнуть на мансарду через черный ход, но его уже как год наглухо заколотили…
Лестница задрожала, но выдержала, лишь пальцы примерзли. Один из болтов, держащий прихват к стене, вылез из кирпича. Осторожно поднимаясь по ступенькам, Базиль на миг закинул голову, словно хотел насладиться последними мгновениями. Ночное небо над Парижем очень красиво.
– Боятся лишь те, кому есть, что терять, – подумал он, но на душе стало противно.
Снова захотелось курить. Терпеть Базиль не мог, когда кто-то с сомнительным жизненным опытом, ничего из себя толком не представляющий, закуривает с важным видом сигарету на краю пропасти. А тут еще сигареты остались на столике. Наконец он дотянется до круглого окошка мансарды, рискнул подняться на еще одну ступеньку. Лестница вновь закачалась, на этот раз пару второй болт звякнул куда-то вниз, потащив за собой следующий. Едва дыша, Базиль толкнул окошко внутрь, схватился рукой за выступ и присмотрелся. Ему показалась, как где-то в глубине мелькнула тень, но эта могла быть и кошка.
– Камилла…?
Он уже влез в узкий проем. Все, о чем он думал сейчас, это то, как он сможет отбиться. Прошла секунда, две. Никто не предпринял попытки напасть. Базиль поднялся. Со стороны окна шел тусклый свет от звезд, но в глубине мансарды была жуткая темень. Чувство, что кто-то смотрит на него из темноты, не оставляло его.
«Сейчас зажженная менора мадам Рабински была бы весьма кстати», – подумал он, давая время глазам привыкнуть.
Вдруг Базиль услышал шорох платья. Если это ловушка, то ему крышка. Он стоит на просвете, его видно, как на ладони. Где-то должна быть проводка. Базиль провел по стене ладонью. Вот и реле! Щелчок переключателя… Вообще, перед тем, как заколотить мансарду, лампочка горела. Он четко помнил это.
– Камилла… – снова прошептал он, всматриваясь в темноту.
Сейчас он отчетливо ощущал запах ухоженной женщины. Это точно француженка, но не Камилла. Зачем Камилле прятаться от него? Она где-то близко, но где?
– Эй, детка, ты здесь? – пошел он вперед, полностью погружаясь во мрак и наугад, ловя руками все, что можно было обхватить и нащупать.– Хочешь поиграть? Ау…
Кто-то пробежал мимо, неуклюже топая каблуками и увлекая за собой облако пыли. Базиль чихнул. Какой-то звон в ушах. Бедная люстра мадам Рабински… Это она дребезжит все это время. Ага! Кажется, он загнал свою мышку в угол. Вот, она учащенно дышит, не в силах контролировать свой страх. Укусит, точно укусит. Затем послышался вскрик, который принадлежал скорее мужчине, чем женщине.
– И даже не думай, – предупредил Базиль, схватив свою добычу за край платья и потянув ближе к свету.
– О, нет, нет! Не убивай! Да, я виноват перед тобой, но я всегда, слышишь всегда, думал, как искупить свою вину… Да, да, я не бесчувственная пустышка! О Господи, что я несу?
– Жульен? – отпрянул Базиль, узнав перед собой любовника своей бывшей жены. Сколько раз он мечтал поймать этого танцмейстера и переломать ему ноги, и тут такая неожиданная встреча…
– Я думал, ты меня хотел сбросить с крыши…
Базиль почесал подбородок. А что… хорошая идея дать на прощание скотине заслуженный пендель. К счастью, милосердие взяло вверх.
– Что за маскарад, Жюльен?
– Танцмейстер, и в самом деле, был в женском платье и на каблуках.
– Похоже, и ты туда же собрался, – ухмыльнулся тот. – Отличная шубка.
– Заткни свою пасть. Камилла с тобой?
– Нет, я один.
– Один? – гневно сверкнул глазами Базиль.
– Они ищут меня по всему Парижу, дружище! Дурацкая история, я полный лузер.
– Что произошло?
– Произошло то, что и должно было произойти, – и Жульен, присаживаясь на пол, схватился за голову.
– Но почему ты здесь?
– О, Базиль, Базиль… – зарыдал вдруг Жульен. – Я не знал, куда бежать, и тут я вспомнил тебя. Ведь полиция не будет искать у тебя. Это абсурдно, не так ли?
– Согласен, но ты здорово напугал толстушку Рабински… Она чуть не отдалась мне от страха.
– Прости, эти лабутены… это просто мука! Обещаю вести себя тише.
– Но что ты задумал?
– Мне бы перекантоваться ночь, может две, потом я уйду. Ведь, ты не выдашь меня?
Базиль промолчал. Последний вопрос поставил его в морально-этический тупик. А собственно, зачем покрывать какого-то трансвестита, так сильно изгадившего ему жизнь?
Снизу вдруг послышался оклик Кревера. Вот скотина, даже тут влезает не в свое дело!
– Месье Базиль, с Вами все нормально? Вы не могли бы мне сбросить ключи. По Вашей воле я превратился в ледышку.
Жульен заметно задрожал от ужаса, и его заплаканные глаза блуждали во тьме, словно искали защиту.
– Кто это?
– Это страховой агент, – усмехнулся Базиль.
– Это тот навязчивый тип на лавочке? Он погнался за мной, как миссионер за девственницей, обещая достойное место в раю. Я чудом спасся на этой крыше. Вообще-то я шел к тебе. Не выдавай меня, прошу. Я всегда защищал тебя перед Камиллой.
– Помоги, придурок!
Жульен со всем, каким возможно, рвением стал стаскивать с широких плеч экс-чемпиона шубу. Наконец, с большим трудом ему это удалось.
– Все нормально, Кревер, – крикнул русский, выкидывая кроличью шкуру в окошко – Согрейся малость, но не вздумай даже подходить к моей двери.
– Спасибо, месье. Вы очень любезны, – донеслось снизу. – Но могу ли я хотя бы отогреться в подъезде. Эта чертова шуба совсем не греет. Вы ее порвали, месье в четырех, нет, в пяти местах. Ужасно, месье, так относиться к вещам!
– Заткнись, – огрызнулся Базиль и, повернувшись к ненавистному Жульену, схватил того нещадно за ухо. – Чувствую, вы найдете друг друга, проклятые гомики.
Танцмейстер едва сдержал стон и встал на колени в умоляющей позе.
– Дай мне отсидеться здесь до утра, – прошептал он сквозь боль в какой-то бредовой горячке. – Обещаю, я уйду с первыми лучами солнца. Только не выдавай меня, только не выдавай.
– Итак, что же ты натворил, Жульен?
– Мы немного повздорили. Я дал оплеуху, может быть, оплеуха не то слово…
– Ты дал Камилле оплеуху?
Нет, все-таки разговор на мирный лад не получится. Он сжал свой свободный кулак и поднес его к носу танцмейстера.
– Ты чувствуешь, чем все это пахнет, Жульен? Ты чувствуешь, скотина, чем это пахнет?
– Ну, я не помню… – испугался тот, слезно рыдая. – Она вывела меня… Ты же знаешь ее, вздорный характер… В общем, она закричала, чтобы я немедленно вернул ее шмотки. Кто-то из соседей вызвал жандармов. Они стали вламываться к нам, выбивать дверь, я подумал, что это какие-то бандиты и дал отпор.
– Что ты подразумеваешь под словом «отпор»?
– Я стрелял, Базиль. Кажется, убил одного. Потом поджег дом и ушел через окно.
– Ты поджег дом вместе с Камиллой? Ты в своем уме, парень? На что ты рассчитывал? Думал, я тебя по головке поглажу?
– Я не отдавал себе отчета… К тому же, я рассчитывал на понимание… Камилла сущая стерва, что с нее взять?
– Да, но с ней была кошка!
– Была… – и свет от звезд озарил бледный страдальческий лик с потекшей тушью. Потом беглец улыбнулся, показывая свои золотые коронки.
– И какие же твои планы, Жульен или как тебя, Жульетта? – спросил Базиль, не скрывая отвращения. Он даже отпустил ему ухо.
– Податься в Испанию. Я не сяду в тюрьму. Ты же знаешь, что бывает с такими, как я, там… Пожалуйста, не сдавай меня! – и несчастный танцмейстер вдруг пополз на коленях в сторону Базиля, обливаясь горючими слезами. – Что же я наделал?! Что же я наделал?! Мне до сих пор не верится, что это произошло со мной. Бедная Камилла, бедная…
Базиль чесал свой подборок, пока Жульен все продолжал надрывно всхлипывать, обнимать ему ноги. Ситуация с одной стороны забавляла, с другой угнетала.
– Ладно, – вымолвил он, наконец, поджигателю бывших жен. – Я тебя не видел, ты меня не видел. Мадам Рабински и этому пидорку Креверу я заткну рот. Но ты будешь сидеть здесь тихо, пока я не решу, что с тобой делать.
– Мне б какие-нибудь теплые вещички… Камилла говорила…
– И не рассчитывай на большее! – опять показал свой мощный кулак Базиль рыдающему Жульену. – Вы и так ободрали меня, как липку. Хорошо, хорошо. Возможно, что-нибудь принесу, – и чтобы предупредить нескончаемый поток благодарственных слов, откинув от себя беглого танцмейстера с чувством полной брезгливости.
– Пробежка по Монмартру
Если кто-то Вам скажет, что туризм в Париже окончательно ушел в онлайн, плюньте в него. Ах, да, постойте! За подобное действие Вас могут привлечь к ответственности и отправить на принудительные работы в так называемую красную зону Питье́-Сальпетрие́р, а там уж ищи-свищи. Но если Вы молодой и беспечный придурок, к тому же быстро бегаете, то флаг Вам в руки.
– Эй, нигга, мы с другом немного заплутали. Никак не можем сообразить, где Сакре́-Кёр…
А собственно чего ожидал Базиль, вытирая плевок со своей небритой щеки и провожая мелькающие пятки взглядом, полного сожаления? Нет, он никогда не бегал так ретиво. Все эти утренние пробежки по улочкам Парижа являлись больше возможностью осмотреться, прощупать, так сказать почву под ногами.
– Вот он тебя умыл, а? – похрюкивал Миньо, хватаясь за пузо. – Наконец-то, хоть кто-нибудь тебя поставил на место. Смотри: какого стрекоча дал паршивец! Куда нам! Его навряд ли догонит сам Леметр на стометровке.
– Не понимаю, чего он… Я лишь всего спросил, в какой стороне базилика. Вроде нормальный без маски, но я плохо рассмотрел его мордашку.
– Да не все ли равно. Все эти парни на одно лицо. У меня была знакомая, которая отличала их только по пирсингу на яйцах.
– Заткнись, – заскрипел зубами Базиль. – Лучше давай попробуем догнать ублюдка.
– Что ты, что ты… – даже испугался Миньо, размахивая руками. – Он шустрый, как мой сперматозоид в заду крокодила.
Базиль все еще провожал убегавшего убийственном взглядом.
– Может, он из банды Брюно? – предположил Миньо, продолжив неторопливо бег. – Слышал, что твой хозяин набирает новую команду…
– У меня нет хозяина! И мне плевать на Брюно! Сколько раз я тебе говорил… – кипятился Базиль. – А этого шустрого кирпич догонит.
– Правильно. Такое спускать нельзя. Сегодня он плюнул в тебя, завтра трахает твою жену. Как кстати Камилла?
– Пригласила на карнавальную самбу, – нехотя ответил Базиль. Он вообще не любил трепаться о своей бывшей.
– Тебя?
– А что такого? В конце концов, мы теперь просто друзья.
– Ну-ну, друзья, – съязвил Миньо, усмехнувшись – Дать вам, ребята, дать волю, и Вы вцепитесь друг в друга, как кошка с собакой.
– Не заводись. Тебе то что? – и Базиль резко вырвался вперед по аллее так, что Миньо, чтобы его догнать, пришлось из-за всех сил срезать по газону. Было смешно наблюдать, как лысый толстячок работает локтями, точно игрушечный паровозик дышлами.
– О Боже! – вдруг завопил он, начиная как будто прихрамывать.
Базиль остановился. Как всегда почесал подбородок.
– Ну что опять?
Так и есть. Миньо вляпался своей белой кроссовкой в собачье дерьмо. Но чего удивляться? Миньо всегда такой – вечно куда-нибудь да вляпывается.
– Ты всегда вспоминаешь Бога, когда вляпался?
– Опять ты со своими нравоучениями! – теперь вскипел и Миньо, отчаянно пытаясь обтереть о траву свою запачканную обувь. – Лучше иди на карнавальную самбу.
– Я не пойду.
– Почему? Ведь она тебя пригласила. Заметь: меня нет! А зря! – и Миньо попробовал сыграть бедрами какое-то подобие латиноамериканского танца. – Я бы с удовольствием развеялся. У Камиллы всегда были отличные подружки. Карнавальная самба. Ммм. Не представляю, что это такое…
– Обычная тусовка в масках. Сейчас по всему Парижу карнавальная самба, никуда ходить не надо.
Они пробежали еще немного, Миньо стал заметно сдавать и хватался за печень с охами и ахами. На него было жалко смотреть. Даже ветровка взмокла на спине. Того гляди и свалится где-то и свернется калачиком. Но Базиль не щадил приятеля и придал зачетный импульс на первом же лестничном подъеме. Что поделаешь. Все лестницы для него всегда ассоциируется с Монмартром. Вот и знакомые места. Стоит поднажать, чтобы не выглядеть в глазах соседей полудохлой клячей. Пусть знают, что Медвежонок еще в форме. Он даже гордо выпрямился, поворачивая на довольно живописную улочку Шевалье де ля Барр.
– Ну, все, я тебя вывел, дальше сам, – встал на дыбы Миньо где-то далеко позади.
От усталости он даже вперся плешью о первую попавшуюся стену. Его тяжелое дыхание под маской в цветочек можно было легко перепутать с предсмертными хрипами.
– Дурак, сними забрало. Сдохнешь! – оглянулся Базиль, преодолевая новые ступеньки. – Даже негры бегают без масок.
– Не могу, тут везде камеры… – едва выговорил Миньо, вытирая пот со лба. – А у меня рожа примечательная. Мой почтовый ящик сыт по горло письмами счастья! Не понимаю, вообще, откуда они берутся. Я законопослушный гражданин…
Базиль преодолел высоту и остановился. Он прикинул свои силы и решил, что можно добежать до дома, не снижая ритма. Вверху над черепичными крышами домов уже бледнел на фоне сизого неба купол базилики Сакре́-Кёр.
– Трус! – крикнул он на прощание Миньо.
– Отдай мне Камиллу! – простонал тот в ответ, наконец, раскрыв истинную причину их совместной пробежки.
«Ну, конечно, же все дело в Камилле! Вот хитрец!»
– Не сегодня! – отмахнулся экс-чемпион.
– Сволочь!
– Ага!
«Еще чего! Камиллу захотел. Если бы ее конкретно, а то ведь, Бог весть, какую-то мазню психопата. Бл.! Как измельчали французские мужики! Пошел н..»
Силы уже были на исходе, крутой подъем выжимал последние соки, но где-то там наверху его ждал довольно приятный парк Тюрлюр, где можно было сбавить немного обороты и отработать мышцы шеи, кивая местным мамашами. С одной из них Базиль как-то закрутил роман таким образом. Она до сих пор, наверно, ждет его в тени каштанов, пока ее малышня копается в песочнице.
– Bonjour, mes crottes… (Добрый день, мои какашечки), – так Базиль называет всех детишек в районе не старше пяти лет, более или менее похожих на него.
– Bonjour, papa (Добрый день, папа), – отвечают они хором, даже не глядя на него.
Да, так можно спалиться, черт возьми! Базиль поплелся по аллее, волоча уставшими от резкого подъема ногами. Хорошо, что сразу за парком родная Сен-Венсан и так называемый в народе дом могильщика, в котором он прозябает после развода с Камиллой. Эта женщина все еще не выходит из его головы, но не потому, что он по ней сильно скучает. Просто ее портрет висит в комнате Базиля на самом видном месте, и привыкнуть к этому невозможно. Делец Миньо давно навострил глаз на эту стоящую вещичку, вот почему он бегает кругами вокруг Монмартра, хотя его вотчина Булонский лес. У друзей даже есть такое негласное понятие. Если что-то очень нужно Базилю, то придется чесать аж в Багатель, к черту на кулички, а если что задумал толстячок Миньо, то уж, извините, бег по лестницам – самое оно для его пухлых булок.
А вот и невзрачный особнячок, загораживаемый от солнца повитой плющом стеной старого кладбища. Горшки когда-то с ярко красной геранью – гордость мадам Рабински к зиме все больше похожи на удрученные могилки для гномиков. В них даже коты – вечный бич Монмартра перестали гадить. Все вокруг мерзко и убого. Облупившаяся штукатурка и пробивающийся сквозь нее рыжий кирпич лишь усиливают удручающее впечатление. Еще добавьте сюда пару мусорных баков, из которых, когда Вы подходите, выпрыгивают тощие крысы в надежде поживиться. Все это один общий пейзаж. Правда, если пробежать мимо никуда не сворачивая, то можно добраться до перекрестка с улицей де Соль, где находятся «Проворный кролик». Это уже цивилизация. Там можно взять кружечку пива на вынос и знаменитое фрикасе из кролика с печеным яблоком.
Базиль жадно осушил кружку и, поставив ее на столик, подмигнул знакомой официантке. Она отвернулась. Обычно когда так подмигивают, ее затем вместо чаевых трахают в уборной. Закурить что ли? Он явно не рассчитал силы на подъеме. Еще того гляди, толстячок Миньо выползет по ступенькам и схватит Базиля за ногу, как доморощенный мертвец из фильма ужасов. «Отдай Камиллу!» Нет, надо двигаться немножко живее, и Базиль попробовал включить второе дыхание. Бесполезно. Выдохся на сто. И пива в «Кролике» повторно не взять, цены взлетели, как на свежих дрожжах, остается разве что потрогать наудачу бронзовые сиськи Далиды – пока еще бесплатно, но власти уже поговаривают установить на площади киоск с билетами. Но что это? И тут все опошлили. Какой-то умник повесил на святое лицо певицы поношенную медицинскую маску. От досады Базиль достал из кармана примятую пачку.
– Окурки не бросать, месье! Для этого есть урны, – предупредили его.
Ах да, местная достопримечательность – папаша Люсьен. Его метла перемела весь Монмартр, но ни разу не коснулась носа Базиля.
– Привет, уродец. Клевая шапочка…
Они безутешно брели друг на друга по аллее Туманов, как два козла по бревну через реку, не желая друг другу уступать. На Люсьене, и правда, клевая шапочка. Турецкая феска, словно перевернутый цветочный горшок.
– Не заговаривай зубы, – оскалился дворник. – Ты чего тут шляешься? А ну марш в свои казематы!
Базиль обрадовался. После зануды Миньо можно хоть поговорить по-человечески, а заодно узнать последние новости. Люсьен – самый злобный карлик на свете, но не прочь поболтать по душам. Главное – найти нужный подход.
– А ты все метешь?
– А что мне еще делать? Моей подруге (метле) так и не терпеться пощекотать твой носик.
– Это верно. Только решил закурить, а ты тут как тут.
– У меня нюх на эти безобразия, и ты у меня в плохих списках, Базиль. Вообще курить на улице запрещено.
– Вчера я с Далидой выкурил здесь пол пачки, а ты делал ртом, как рыба, и твоя подружка даже не рыпалась.
– То было вчера, дружок. А сегодня – это сегодня, – и карлик взмахнул метлой. —Вирус обожает курильщиков.
– Ну-ну. Что-то я не вижу тут горы трупов.
– Сейчас увидишь.
Базиль на всякий случай отступил на пару шагов. Они с папашей Люсьеном играют в очень странную игру. Задача дворника – выбить сигарету метлой, задача курящего докурить ее до фильтра, рассчитывая только на прыжки в сторону и гибкость спины и шеи. Пока сухой счет в пользу Базиля.
– Слыхали, француз, который поджег дом, сбежал? – сказал он, сметая со своего пути кучу рыжей листвы.
– Нет, – чиркнул спичкой Базиль и затянулся.
Ему не то что было плевать на то, что вокруг происходит, просто курить хочется. Ну, уж окурок он бросит мимо урны. Зачем тогда государство содержит этих коротышек с метлами?
– Ну как же? – и, подняв облако листьев, Люсьен попробовал вновь подобраться ближе.
Бесполезно. Базиль прозорлив. Даже воробьи знают, что папаша Люсьен орудует метлой, как шаолиньский монах.
– Около пяти утра, в коммуне Амбер в департаменте Пюи-де-Дом стреляли в жандарма, – продолжал дворник подкрадываться. Базиль сделал вид, что с трудом припоминает, о чем речь.